Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это




НазваниеПосвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это
страница8/23
Дата публикации01.09.2013
Размер3,55 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Военное дело > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   23
12

Говорится: с кем поживешь, у того и переймешь. Рос Илья без родителей,

тех еще в тридцатом раскулачили да увезли из деревни. С тех пор сгинули

Видно, на пути в далекую Сибирь сложили свои косточки. Остался он с бабкой,

так и жил, бедствовал, словом.

С малолетства ишачил в колхозе - очень уж бедный колхозик тот был.

Запомнил Илья анекдотец. Ехали Черчилль, Рузвельт и Сталин, а на дороге бык.

Черчилль кричит ему: "Линкор пришлю!" Рузвельт "летающей крепостью" стал

пугать. Бык ни с места. А Сталин шепнул словцо, и бык, задрав хвост, убежал.

Спрашивают господа, чего же он испугался больше самолета и линкора. Сталин

отвечал: "А я сказал ему, что в колхоз отдам!" Это как раз их колхоз и был.

Не успел Илья на общественных харчах окрепнуть - война. Мал он для

фронта, а на трудработы годился, хоть и недобрал веса. Тощ да мал, да зубы

не все выросли.

Согнали их по повестке со всей округи, погрузили в товарняки и через

всю Россию, по пути родителей, в далекую Сибирь. За дорогу оголодали они,

сено ели, которым пол был устлан. В Омске их впервые покормили в грязноватой

станционной столовке. Кто поопытней - Илья запоминал, - тот немного ел. А

все больше запасался. Корки за голенище, кашу в носовой платок.

Как в воду глядел! Под Новосибирск привезли, там и бросили. Месяц

бездельничали: ни начальства, ни работы. Ни питания. Стали разбойничать, на

возки с продуктами, с хлебом, картошкой налетать. Расхватывали да

разбегались. Посмотрел сейчас Илья на колонистов, как это все на них самих

похоже. Большая Россия, много в ней красивых мест, а бардак, посудить, он

везде одинаковый...

Решил Илья, звали его между своими по фамилии Зверев - Зверек, с тремя

дружками к дому подаваться. Такая трудармия их не устраивала.

Сели они в проходящий товарнячок, поехали. Но глупо ехали, почти не

скрываясь, и где-то перед Уралом, на перегоне их забрали.

Посадили в пустующий домик стрелочника, заперли, часовою приставили.

Они в окошко увидали состав с углем, попросились будто по нужде. Часовой

молод был - отпустил. Они за домик, да прямо на тот состав. Только их и

видели!

Стали осмотрительней. Как железнодорожный узел, слезают на подъезде.

Пешочком по кругу обойдут, а у семафора свой состав караулят. Так и Урал

проскочили.

Жили впроголодь, понятно. Где что выпросят или украдут. Однажды у

проезжего дядьки удалось свистнуть чемодан. Съестного в нем не оказалось, но

лежало офицерское нижнее белье, гимнастерка, штаны суконные. Попробовали на

себя напялить: все на шесть размеров больше, для маскарада и то не годится.

И опять Илья об этом вспомнил сегодня, рассматривая пальто.

Послали с обмундированием Зверька в деревню, но он не такой лопух был,

как эти братья. Продуктов набрал, молока, мороженного в кусках, яиц,

творога, а за гимнастерку выменял рубаху по себе.

Под Тутаевом, бывшим Романовом, сонных от жратвы, их снова прихватили.

Бросили до окончательного выяснения в колонию для малолетних. А колония та -

под охраной да за колючей проволокой.

"Мы к Тутаеву подходим, видим сразу три угла: сборный пункт, больница

рядом да проклятая тюрьма..." Так у них про свою колонию пелось. А вид, надо

понимать, открывался подобный со стороны матушки Волги.

К тому времени, как попался Илья, накопилось в колонии подростков

тысячи две. Голодуха. Пока всех просеют, пока разберутся: ноги протянешь.

Однажды сговорились - бежать. Каждый день лошадь с продуктами

приезжала; ей ворота открывали. Порешили между собой: как лошаденка станет

выезжать, скопом броситься в открытые ворота... И - врассыпную. Кому

повезет, тот на свободе будет.

Дождались, приехала дохлая кляча, тухлую рыбу привезла. Из нее баланду

варили, рыбкин суп. Разгрузили, открыли ворота, тут колонисты и кинулись с

криком... С криком, чтобы самим не страшно было!

Вой, визг, топот, пальба!

Зверек сразу сообразил - бросилась ребятня кучей в одну сторону, а он в

другую, к Волге.

Май был, вода ледяная, но он с ходу этого не ощутил! Потом лишь понял,

что не доплыть; тонуть начал...

Очнулся, лежит на печи, шубой овчинной укрыт.

Высунул голову, поглядел: изба. Дед со старухой сидят у стола, меж

собой о нем толкуют. Старуха и говорит: "Давай, старик, сдадим его обратно.

Там, в колонии, сказывают, убивцев всяких держат, может, и этот из них?" А

старик ей в ответ: "Дура ты, дура старая! На ем написано, что он убивец? А

если нет? А если и наш сынок мается где-то, а добрые люди ему откажут в

помощи?" Быстро поправился Илья. Старик ему рассказал, что работает на реке

бакенщиком. Углядел на середке: кто-то руками по воде молотит, а уж видно

издали, что тонет.. Что за купальщик по весне, удивился, подплыл, а он,

Илья, уж в беспамятстве...

Приодели Илью в сыновнее шмотье, кусок сала дали, хлеба. Старик на

прощание перекрестил, впотьмах вывел из дома.

- До Ярославля тут недалече, - сказал. - И до Рыбинска близко, но вот

как через мост пройти, не знаю. У моста охрана, могут схватить. - Но Зверек

опыта за дорогу набрался. Подлез к машинисту, нанялся до Рыбинска уголь

кидать, так и проскочил.

Пришел в родную деревню. Изба забита, бабки нет. Умерла бабка. Сунулся

к соседке, тете Оле, ночь была, а он-то весь в угле. Увидала соседка в

окошке его черную физиономию и решила, что черт лезет: такой крик подняла,

что вся деревня сбежалась.

День-другой пожил Илья, все советовали ему осесть да жениться. "Пароход

плывет по Волге, дым густой, густой, густой... Ох, зачем же мне жениться,

погуляю холостой!"Не сиделось Илье: на военный учет станешь, загребут опять!

Пошел он дальше по России чемоданы курочить, "углы отворачивать". Опыт у

него уже был. На толкучке, при посадке или с крыши вагона крючком с верхней

полки. Мал, да ловок был! Да удачлив!

Но однажды попался; запихнули опять в колонию.

Но теперь-то Зверек, как и всякий зверек, заматерел. Умел, как говорят,

фуфло двигать: обманывать то есть.

Стекла кирпичом натолок и вдохнул покрепче. Можно было бы и сахара

толченого, но сахара в ту пору не было. Забило стеклом легкие, пошла горлом

кровь. Положили в больничку. А из больнички путь на волю всегда короче. Да,

видать, стекла он крупновато сделал, кровь кусками отплевывал еще долго. С

полгода.

В Калининской области, близ Осташкова, завербовался на лесозаготовки -

дрова пилить. Работа для дураков: пилу на себя да пилу от себя... А во время

пилки как песенку приговариваешь: "Для себя, для тебя, для те-плы-ш-ка...

Для себя, для тебя, для те-плы-ш-ка..."Как-то с дружком шел он на работу,

увидел пленных фрицев, они по соседству лес валили. Жили почти как вольняшки

- на краю деревни, в земляночке.

Так вот, сидят фрицы, сало жрут. Увидели, кричат:

"Рус, шнель. Мол, идите сюда, угостим!"Ребята от закуски отказались, но

в памяти засело-гады фашистские наше сало жрут да нас же угощают!

На обратном пути не выдержали, решили заглянуть. Зашли в землянку,

никого; те по избам да по бабам разбежались. Тут парни еще больше озверели.

Это что же получается? Мы в бараках живем, баланду хлебаем, а они в тепле да

на печке с нашими бабами!

Все, что было в землянке, забрали, в первую очередь бацилу, то есть

мясо, сало, консервы... Муку взяли, около пуда, да не смогли дотащить, так

про запас у дороги на сосне и повесили. После, мол, заберем.

Пришли в избу к знакомой бабке. Жарь, бабка, мясо, вари, пеки и самогон

доставай! Мы праздник победы устраиваем! Сегодня окружили и разгромили

немецко-фашистских захватчиков, а это наш трофей военный!

Бабка ничего не поняла, но ужин приготовила.

Наелись, напились, спать завалились.

Ночью Зверек от странного чувства проснулся, будто кто-то несильно

зубами его босую ногу трогает... Дернул он ногой, а там как рыкнет!

Подскочил: мать честная, овчарка в избе, а рядом военные да участковый

милиционер.

Допросили их и бабку допросили. Шмон у нее устроили. Бабка весь трофей,

что не успели пожрать, выложила, только муку не отдала. Нет у меня муки...

Не было и нет. Никаких я тринадцати килограмм в глаза не видала.

Погрузили Илью с дружком в сани, повезли в город. А повезли через тот

самый лес, где они накануне проходили. Илья дорогой и говорит: "Стой,

гражданин начальник! Ты муку, кажись, спрашивал? Так вон, вишь, на суку она

висит!"Рассвирепел начальник, решил - чернуха, вранье, значит. А потом и сам

увидел, кричит на Илью: "Лезь давай! Как повесил, так и снимай!" А Зверек

ему в ответ: "Не... начальник... Я тебе показал, ты спасибо скажи. А мне она

теперь долго не понадобится. Мне по твоей милости рыбкин суп хлебать! Так

что тебе надо, ты давай и лезь на сосну!"Слазил начальник. Ничего с ним не

случилось! И опять-таки Илье развлечение!

Дали Зверьку год. Он в первый же месяц в глаз порошка от химического

карандаша насыпал. Ослеп на полгода. Попал в больничку, что называется,

закосил. И на волю...

Усы отрастил, даже на вид стал старше. Решил по новой жить.

Один зек еще там, в лагере - подзалетел он туда за то, что бумажники по

карманам тырил, словом, щипач - рассказал, что земли бросовые на Кавказе.

Езжай, мол, там дома прямо со скарбом и огородом раздают за бесплатно.

Только не спутай, скажи, что из беженцев...

А Зверек-то из каких? Бегал же! Беженец и есть.

Устроился проводником на южном направлении, колонистов к месту

доставлял. Без волокиты вселился. Все, как и говорили: дом, огород... И

картошка, невесть кем посаженная, в огороде растет, и подсолнух, и кукуруза

зреет.

Не сразу понял, что попал он, как и положено зверьку, в капкан. Нюх ему

отказал. Хотел честным путем зажить, ан опять в авантюру вляпался. Да какую!

Бежать бы! Да устал он бегать. И - деньги нужны. А тут, глядь,

Кузьменыши подвернулись.

Проснулись братья поздно. Солнце за середину дня перевалило. На сене

стало душно.

С трудом, преодолевая вялость, дошли до избы, а уж Илья завтрак

приготовил: чай да чуреки, и опять - самогонка.

Кузьменыши головами замотали: не то что пить, смотреть на нее не могли.

При виде бутылки начинало поташнивать.

Медленно отхлебывали чай из железной кружки и исподтишка поглядывали на

Илью, который был сегодня особенно суетлив и многословен. Он спросил:

- А вы так и не умылись?.. Ну и правильно. Часто умываться даже вредно.

Я в какой-то книжке читал. А можно и после завтрака. Историю про кошку

знаете? Нет? Ха! Вот, расскажу. Поймала кошка птичку. Только присела, решила

закусить, а птичка-то была сообразительная, говорит: "Как же ты, кошка, не

умывшись, станешь меня есть? Нечистоплотно вроде?" Только кошка лапки

разняла, а птичка пырх и улетела. Вот с тех пор кошка и умывается только

после еды...

И опять энергичный хозяин все пытался налить им самогона, будто ничего

вчера такого и не было.

Или правда, ничего и не было? Братья помнили лишь начало, остальное

виделось сквозь какую-то муть. Кто-то хвалился, кричал; кто-то куда-то

звал...

А может, не кричал, не звал, потому что и во сне приснилось им обоим

что-то лихое, с лошадьми... Куда-то скакали на лошадях, и дух захватывало от

этой скачки. Трудно было отделить сон от яви, но уж точно: лошадей наяву

быть не могло!

Тут вспомнил Колька про вещи и посмотрел в угол, а потом на Сашку. И

Сашка о вещах подумал.

Илья перехватил их взгляд, быстро спросил:

- Что? Потеряли что-нибудь? - И как-то странно засмеялся. Усы у него

зашевелились.

- А пальто... где? - спросил Колька.

- И шапка? - добавил Сашка. - И эти... ботинки?

- Ах, вы вон о чем! - простодушно удивился Илья. - Ха! Они далеко... Их

уже не догонишь!

- Как... не догонишь? - спросил Колька и посмотрел на Сашку, и оба

уставились на Илью, который между тем продолжал им улыбаться. Но улыбка

стерлась, он озабоченно спросил:

- Вы же мне подарили, эти... тряпочки? Я вас вчера правильно понял?

- Подарили? - переспросил Колька, округляя глаза.

- Мы? Подарили? - повторил за ним Сашка. Оба вытаращились на Илью,

будто впервые его видели.

- А вы что? И не помните? Как дарили?

Но Илья и сам увидел, как братья ошарашены.

Встал, подлил им чая. Отломил по куску чурека. Сел, покачал удрученно

головой.

- Ха! Вы даете... Ну, может быть, мне напомнить, а? - И так как братья

продолжали молчать, он рассказал про вчерашнее, как стал он торговаться,

предлагал на выбор картошку, кукурузу или деньги, а Сашка попросил сала. А

когда порешили, что даст он им шматок сала да ведро картошки, тот же Сашка

вдруг заявил:

да бери задарма! Мы завтра снова принесем! Илья, конечно, наотрез

отказывался, но тут и Колька присоединился к брату и стал наседать,

уговаривать Илью в честь их крепкой дружбы взять это дурацкое барахло и

унести, чтобы с глаз долой. А им вроде ничего не стоит снова покурочить этот

складик. Где они, как Сашка объяснял, лишь замок в задвижке провернули...

Братья выслушали Илью, уставясь в пол. Они даже друг на друга не

смотрели. Ничего такого они вспомнить не могли. Но если Илья про задвижку

знает... Тогда... Лихо это они по пьянке добро свое профукали!

Илья предложил еще чайку согреть, но братья заторопились домой.

- Ха! Понимаю! Времечко не ждет! Не ждет! - оживился Илья и встал. И

братья встали. - Можете на меня как всегда... Как на своего, - говорил он,

выходя вслед за ребятами во двор. - Если свистнете, готов соответствовать! А

подарка не возьму больше, так и знайте! Задвижечку отодвигайте, одежу

несите, но... За наличные! Ну! По петушкам?

Колька и Сашка неуверенно кивали. Были они подавленны. Торговали -

веселились, подсчитали - прослезились!

У самой калитки Колька со вздохом оглянулся и, не глядя Илье в глаза,

спросил, голос его прозвучал жалобно:

- Но... Может, нам сала немного... Мы бы взяли. Сашка промолчал. Он

даже отвернулся, чтобы не видеть Колькиного унижения.

Илья уж совсем собрался уходить. Удивился. Переспросил:

- Сала? Вам... Сала? - И сделал паузу, рассматривая в упор братьев. -

Так вы, живоглоты, вчерась его подобрали, у меня только голая тряпица с

солью осталась!

Братья удрученно молчали. Про сало, кроме того кусочка, что совал им на

закус сам Илья, они тоже не помнили.

- С кормежкой вы тово... Вы за четверых хаваете-то! - Илья вздохнул,

так неприятно было ему отказывать своим лучшим друзьям.

Вдруг он оживился:

- Ха! Постой-ка! Посмотрю, а вдруг...

Щедрость из него так и перла. И щедрость, и широта душевная. Не мог он

отпустить лучших друзей с пустыми руками!

Он скрылся в доме, вернулся, неся в руках небольшой, с пол-ладони

кусочек сала. Тут же отыскал лопушок, завернул в него. Помедлил,

поколебался, сразу видать, последнее отдавал. От сердца отрывал, как

говорят!

Он так и сказал, протягивая:

- Ладно уж, в честь дружбы... Сам как-нибудь проживу.

Братья вразнобой сказали: "Спасибо". И пошли. Илья смотрел им вслед.

Вдруг крикнул:

- Эй, живоглоты!

Кузьменыши оглянулись. Он молча на них смотрел, будто колебался,

сказать или не сказать, но вдруг крикнул негромко:

- Тикали б вы отсюда! Правду говорю! Бегите! Что есть мочи бегите!

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   23

Похожие:

Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconХидео Кодзима Наташа Романенко
Я посвящаю эту книгу, рассказывающую о произошедшем на Шадоу Мозес, всем тем, кто противостоит тирании ядерного оружия. И ричарду...
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconМанифест молодежного движения "наши" с комментариями
Или тех, кто с ним согласен и в свое время поддержит эту политическую позицию наших, или противников, — тех, кто в свое время выступит...
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconРассказ о том, как создавалась эта повесть (Кеннет Блэнчард, доктор...
Жизнь — это не прямой, светлый и ровный коридор, по которому мы идем свободно, не сталкиваясь с препятствиями. Нет, это сложный лабиринт...
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconЧеловек как интегральная часть альтруистического мироздания
Есть постоянная программа, которая называется общим управлением, и в соответствии с ней всё развивается. И есть во всем этом наше...
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconХуан Бас Трактат о похмелье Хуан бас трактат о похмелье
Посвящаю эту сумбурную книгу всем мужчинам, женщинам, детям, животным, растениям, городским транспортным средствам, зданиям и коммуникациям,...
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconЛитература Маме моей, Тихоновой Гизеле Николаевне, я посвящаю эту книгу
Музей – это храм, где живут музы. Всегда ли родители, педагоги, и музейные работники знают, как правильно приобщить дошкольников...
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconРабота на тему: «Личное инвестирование как источник экономического роста»
«Тот, кто ищет миллионы, весьма редко их находит, но зато тот, кто не ищет, не находит никогда»
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconСообщение от жизни Чистая Вечная Дева Мария
От того, кто открывает свое сердце тому, кто поднял сознание и откровения, и это 
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconХудожник тот, кто создает прекрасное
Критик это тот, кто способен в новой форме или новыми средствами передать свое впечатление от прекрасного
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это iconКнига шестая
Эту книгу я посвящаю человеку, который не является моим другом или учителем. Это просто мыслящий и ищущий человек, который оказал...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница