Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74




НазваниеСборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74
страница5/13
Дата публикации30.05.2013
Размер2,54 Mb.
ТипСборник статей
pochit.ru > Право > Сборник статей
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Диалектика дидактики:

^ «БРАКОСОЧЕТАНИЕ НЕБЕС И АДА» УИЛЬЯМА БЛЕЙКА

The tygers of wrath are wiser than the horses of instruction.

W.Blake

Поучать или доставлять удовольствие, prodesse aut delectare, – так определял функции литературы еще Гораций. «Уход искусства от <…> всего, что напоминает учительство и пророчество» – так описывает В.Е. Хализев одну из главных черт современной культуры [8, 86].

Относится ли поучение к определяющим функциям литературы? И каким должно быть оно? Генезис этой проблемы можно возвести к эстетическим спорам XVIII века. Зарождение понятия вкуса, а затем утверждение роли поэтического гения свидетельствуют о перемене отношения к дидактике в искусстве: от классицистического понятия неразрывного единства прекрасного и поучительного теоретики XVIII века приходят к утверждению прекрасного как общественного понятия, определяемого «вкусом» – центральной эстетической категорией просвещения, а затем и к утверждению роли эстетического прозрения гениальной личности. Эти перемены неизбежно сказываются на характере дидактики литературы.

Уже Гегель осуждает современное ему искусство, которое называет романтическим, за ироничность, отсутствие учительного начала. А.В. Михайлов [6] объясняет переломный характер романтической эпохи сменой культурной парадигмы в Европе: если вплоть до барокко главенствовала культура мифориторического слова, система эстетических и этических констант, обуславливающих единство нравственных требований, то романтики, постулируя свободу авторского взгляда, разрушают многовековый канон, и само понятие поучения в литературе если не исчезает, то видоизменяется.

Именно в это время, в начале романтической эпохи, пишет Уильям Блейк свою поэму «Бракосочетание Небес и Ада» (The Marriage of Heaven and Hell), произведение декларативно дидактическое. В годы создания поэмы продолжаются споры об эстетических категориях: Кант в «Критике способностей суждения» подвергает осуждению категорию вкуса, Шиллер в «Письмах об эстетическом воспитании человека» утверждает превосходство прозрения гения над вкусами общества, шотландский эстетик Алисон в «Опытах о природе и принципах вкуса» объявляет возвышенными те объекты, которые впоследствии станут атрибутами романтизма: древние замки, дикие скалы, дремучие леса.

Творчество Блейка отвечает исканиям эпохи. Так, в частности, актуально для поэта утверждение роли поэтического гения, пришедшее в эстетике конца XVIII века на смену категории вкуса: «Поэтический Гений (как вы теперь называете это) был первопринципом, а все другие просто производны (вторичны)» (the Poetic Genius (as you now call it) was the first principle and all the others merely derivative)1.

Принцип главенства индивидуальности, поэтического гения, в некотором смысле отрицает достоинства поучения. Это отмечает и Блейк: «Улучшение делает (создает, готовит) прямые дороги, но искривленные дороги без Улучшения суть дороги Гения» (Improvement makes strait roads, but the crooked roads without Improvement, are roads of Genius).

Интересно отметить, что само это выражение, отрицающее роль прямого научения, парадоксально дидактично. Возникает ощущение внешней противоречивости: поэт страстно убеждает читателя в открывающихся ему истинах, в то же время отвергая роль поучения.

Это противоречие – только первое из обилия критических разночтений, связанных с фигурой и творчеством Блейка. На что направлен пафос его лирики, сатиры и пророчества? К какому направлению – классицизму, романтизму, барокко – нужно относить его творчество? Какую точку зрения занимает поэт в эстетических и духовных борениях эпохи? Комплексный подход к исследованию дидактической направленности поэмы Блейка, по нашему мнению, может помочь ответить на эти вопросы.

Для обозначения объектов исследования будем использовать термины нарратологии, дисциплины, исследующей «коммуникативную природу текстообразующего освоения событий» [7, 5]. Коммуникативная направленность нарратологического метода, а также объединение в современной теории повествования достижений русских и западных исследователей по теории сюжета и перспективы делают нарратологию перспективной для исследования дидактики художественного произведения.

Для максимально цельного исследования дидактической направленности произведения, на наш взгляд, необходимо учесть четыре составляющие:

– субъект поучения (кто учит),

– способ поучения (как учит),

– предмет поучения (чему учит),

– объект поучения (кого учит).

Так, не вполне четкое разграничение повествовательных инстанций в произведении уже может послужить причиной ошибки исследователя в оценке предмета поучения. Приведем пример. В поэме «Бракосочетание Небес и Ада» есть отрывок, озаглавленный «Голос Дьявола» (The Voice of the Devil). Высказанные в нем утверждения зачастую воспринимаются как прямое выражение позиции автора. Так, по мнению А. Глебовской, основанном на работах Э. Гирша, «именно в уста Диавола Блейк вкладывает слова истины <…> которые изложены предельно ясно и вряд ли требуют разъяснения» [4, 256].

Но для Блейка более чем актуальна проблема точки зрения: «Дурак видит не то же самое дерево, что мудрый человек видит» (A fool sees not the same tree that a wise man sees). Ангел и рассказчик в одной из «Памятных Видений» по-разному видят одну и ту же картину, и некий голос комментирует: «Человек, который никогда не меняет своих мнений, подобен стоячей воде и порождает гадов разума» (The man who never alters his opinion is like standing water, & breeds reptiles of the mind).

А значит, рассказчик-Дьявол никак не может быть alter ego Блейка. Это подтверждается следующим замечанием поэта: «Так Дураки цитируют Шекспира <…> Вы можете также цитировать богохульства Сатаны из Мильтона и давать их как Мнения Мильтона» (Thus Fools quote Shakespeare <…> You might as well quote Satans blasphemies from Milton & give them as Miltons Opinions).

Таким образом, выделение повествовательных инстанций и соответственно рассмотрение различных точек зрения немаловажны для оценки дидактической направленности поэмы в целом.

Нарраторы (повествовательные инстанции) поэмы могут быть классифицированы следующим образом:

сказитель (части «The Argument», «A Song of Liberty»);

протагонист (все «A Memorable Fancy»);

комментатор (части без заголовков: «As a new heaven is begun…»; «Those who restrain desire..»; «The ancient Poets…»; «The ancient tradition that the world will be consumed…»; « The Giants who formed this world…»; «I have always found that Angels…»);

Дьявол (Дьяволы) (части «The voice of the Devil»; «Proverbs of Hell»).

Отсутствие среди рассказчиков Ангелов объясняется полемикой Блейка с позицией Сведенборга, который «беседовал с Ангелами, которые все религиозны, и не беседовал с Дьяволами, которые все ненавидят религию» (conversed with Angels who are all religious, & conversed not with Devils who all hate religion). Включая в число рассказчиков поэмы Дьяволов, Блейк восполняет недостающую точку зрения.

Очевидно, что при рассмотрении дидактизма поэмы в первую очередь должны рассматриваться позиции трех первых нарраторов. Каждый из них применяет собственный метод убеждения читателя. Таким образом, выявление повествовательных инстанций подводит вплотную к исследованию метода поучения.

Нарратор «Аргумента» и «Песни Свободы», сказитель, использует сложную систему иносказаний, выраженную в форме пророчества. Поэтическое введение поэмы, отсылающее к Книге пророка Исайи, задает главный конфликт повествования: инверсию жизненных начал, обман и замещение животворящего – лицемерным. Заключительная «Песнь Свободы» разрешает конфликт, возвращая справедливость, причем событие свершается на нескольких уровнях: политическом, историческом, религиозном, мифологическом. Введение и заключение, обрамление поэмы, выводят основную мысль произведения на уровень безусловной истины пророчества.

Нарратор-деятель, в отличие от сказителя, участвует в притчевой ситуации, побуждающей читателя к разгадыванию ее смысла. Так, например, показывая рассказчику одной из «Памятных Видений» (A Memorable Fancy) его будущее, герой-Ангел проводит его через ясли, церковь, мельницу и пещеру, приводя к бездне, наполненной ужасными созданиями; но когда Ангел в страхе бежит, картина меняется: рассказчик сидит на берегу тихой реки. Аллегория пройденного героями пути может быть прочитана как последовательность создания расхожего образа геенны: от откровения (ясли как знак прихода Христа) через узаконивание (церковь для Блейка – знак формальной религиозности), технизацию (мельница – знак бездушной техники) и пещеру человеческой ограниченности, знакомую еще по Платону, последовательно складывается образ ада, который властен только над верящим в его ужасы. Другой пример такого притчевого нарратива – Ангел и рассказчик оказываются перед семью кирпичными домами, в которых дерутся, размножаются и пожирают друг друга обезьяны, скелет одной из которых оказывается «Аналитикой» Аристотеля. Аллегорическое изображение противоборствующих христианских учений и сект, расположившихся в семи церквах Откровения и основанных на различных философских традициях (в том числе аристотелевской), полемически заострено, напоминая о том, что Блейк – наследник английской сатирической традиции. Поучение в притчах «Бракосочетания Небес и Ада» – деятельно: вовлекая читателя в процесс разгадывания смысла, оно более действенно, чем простые утверждения.

Нарратор-комментатор использует известные тексты европейской мифориторической системы для подтверждения тезиса об относительности расхожих истин. Так, он обращает внимание, что если в поэме Мильтона Мессия – это сдерживающий и побеждающий Рассудок, то в Книге Иова подобную роль играет Искуситель (in Paradise Lost <…> the Governer or Reason is calld Messiah <…> But in the Book of Job, Milton’s Messiah is called Satan). Содержанием любого пророчества становится видение бесконечности вещей; об этом рассказчику говорят Исайя и Иезекииль, приводя в пример Диогена и американских индейцев. Свидетельства этих имен-текстов призваны убедить читателя на уровне неопровержимых авторитетов.

Блейк использует как жанроообразующие две основные «коммуникативных стратегии» (В. Тюпа): притчу и сказание. Если повествователь сказания сообщает некое непроверяемое, истинное знание, а повествователь притчи убеждает, то комментатор, на текстовых примерах доказывающий справедливость своих утверждений, фактически выходит за пределы нарративного дискурса (не случайно художественность этого произведения оценивается критиками чуть ли не полярно: так, например, английский поэт А. Суинберн называет поэму Блейка «величайшей из всех его книг» [19], а советский исследователь Т.Н. Васильева считает, что «в художественном отношении «Брак Неба и Ада» схематичнее и беднее лирическим пафосом, чем другие поэмы»[3, 76 – 77]).

Блейк-дидактик использует три главных метода убеждения: сказание, притчу и авторский комментарий. Если последний достаточно прозрачен по форме, то два первых представляют собой различно устроенные иносказания. «Возвышенная аллегория» (Sublime Allegory) для Блейка – не только личный «поэтический код», но и синоним возвышенного искусства: «Аллегория, адресованная Интеллектуальным силам, <…> есть Мое Определение Наиболее Возвышенной Поэзии» (Allegory addressd to the Intellectual powers <…> is My Definition of the Most Sublime Poetry). А значит, определение предмета поучения Блейка связано с расшифровкой некоего иносказательного кода его произведений.

Исследователи Блейка двигались в расшифровке его творчества разными путями. Среди имен и направлений, которые предлагаются в помощь читающему Блейка, западными и русскими критиками были названы: Библия, гностики, Сведенборг, Беме, Парацельс, алхимия, Мильтон, Беньян, Чосер, Шекспир, Данте, Юнг, Поп, Байрон, Платон, Аристотель, Роджер Бэкон, Лафатер, Локк, Ньютон, культура древних кельтов, дзен-буддизм, Фрейд, Ницше, Юнг, Эйнштейн, психоанализ и марксизм, и этот список можно продолжать. Конечно, при таком богатстве критической палитры и дидактический посыл «Бракосочетания Небес и Ада» оценивается весьма по-разному.

Так, для Суинберна, одного из первых исследователей Блейка, поэма – видение мистика; для художника Д. Линнелла – свидетельство сумасшедшего; для литературоведа Д. Эрдмана – аллегория политических событий современности; для философа Ж. Батая – свидетельство причастности Блейка миру Зла; для А. Глебовской – утверждение диалектической природы бытия; для Т. Васильевой – песнь возвеличения человека. Примеры можно множить, но ясно одно: единого взгляда на предмет поучения Блейка даже в этой, наиболее декларативно дидактичной из его поэм, не выработано.

Такой взгляд, вероятно, может быть выработан только с учетом структуры всего произведения и связей в творчестве поэта; по словам Н. Фрая, творчество Блейка отличается удивительной внутренней связностью [17, 13].

Рассмотрим более подробно предмет поучения в поэме Блейка. Так как называемые критиками идеи творчества поэта многообразны, выделим те из них, которые наиболее важны для понимания учительного пафоса его произведений. Обозначим эти идеи цитатами из «Притчей Ада».

  • Если бы дурак упорствовал в своей глупости, он стал бы мудрым (^ If the fool would persist in his folly he would become wise).

Вывод о сумасшествии Блейка снимает с поэта всякую ответственность за то, что он говорит, и поэтому при таком подходе говорить о каком-то поучении в его произведениях неуместно. В некотором отношении сюда же можно отнести мнение о том, что Блейк – мистик, а его творчество – «экстатическое самоуглубление» [17, 4], состояние, которое является зоной внимания уже не критика, а скорее психолога. Не случаен интерес к фигуре английского поэта критиков психоанализа: так, по мнению У. Витката, Блейк – исключение среди поэтов бессознательного, «единственный, кто отважился зайти так… далеко …и при этом сохранил здравый ум. <…> Ницше и Гельдерлин – удержаться не смогли» [2, 60 – 61]. Для исследования дидактики такая позиция по меньшей мере неудобна, и мы принимаем допущение, согласно которому душой Блейка не владели иные силы, кроме силы вдохновения, так как дидактика искусства в ее наиболее распространенном понимании предполагает наличие авторской интенции.

  • Веди свой плуг и свою повозку по костям мертвого (^ Drive your cart and your plow over the bones of the dead).

Один из первых последовательно аллегорических истолкователя творчества Блейка Д. Эрдман, а вслед за ним советские исследователи подчеркивают тираноборческий пафос произведений поэта. С этой точки зрения «Бракосочетание Небес и Ада» является аллегорией политических событий: так, Левиафан, появляющийся из бездны перед рассказчиком и Ангелом – иносказание «того, как революция выглядит для тори» [16, 180]. Ж. Батай оценивает революционность Блейка как прямой призыв ко Злу: «истина Зла, которая по сути есть отказ от рабского отношения, является его истиной» [2, 72]. Между тем уже в «Словаре Блейка» С. Деймон указывает, что Революция в системе мифологии поэм Блейка, – следующее состояние духа после Невинности и Опыта; и если в европейской истории этот этап представлен французской революцией, то в истории духа – деяниями Христа [11, 348 – 349]. Таким образом, более справедливой представляется мнение о том, что революционность Блейка – только частный случай утверждения некоего общего принципа: по словам А. Зверева, «Блейк воспринимал революцию <…> прежде всего в ее нравственном и эстетическом смысле» [5, 22].

  • Тюрьмы построены из камней Закона, Бордели из кирпичей Религии (^ Prisons are built with stones of Law, Brothels with bricks of Religion).

Традиционное представление об антиклерикализме поэта зачастую грешит односторонностью: советский исследователь Т. Васильева, замечая, что «поэт и его друг «Дьявол» осмеивают «библии и священные кодексы» [3, 77], не только совмещает точки зрения рассказчиков и автора поэмы, но и допускает неправомерное обобщение. Библия для Блейка – не просто объект переосмысления: она остается для него произведением, наполненным Поэтическим Гением; он обращается к ее авторитету при создании собственной мифологии; в одном из писем поэт называет себя «солдатом Христа» (a Soldier of Christ). Со всей смелостью мистического христианства поэт страстно говорит о разложении современной ему церкви; но универсальная религия (какой она должна быть по Блейку) – средство объединения людей и освобождения творческого начала: «Братство есть Религия» (Brotherhood is Religion) [11, 344].

  • Скорее убей младенца в его колыбели, чем питай неисполненные страсти (Sooner murder an infant in its cradle than nurse unacted desires).

Следующее распространенное истолкование: творчество поэта – призыв к сексуальному раскрепощению: «В жизни Блейка пробным камнем была радость чувств» [2, 68]. Социальная трактовка поэмы отрицает такое понимание: «Прославление движения, действенного желания, ломающего косные запреты, и богатством страстей в человеке отнюдь не ограничены у Блейка сферой субъективно-чувственной, как это стремятся доказать критики-фрейдисты и психоаналитики» [3, 77]. Фрейдистское понимание, как и другие монополизирующие принципы критики, в том числе и марксистский, трудно преодолимо. Возражать ему можно, пожалуй, только с точки зрения системного подхода к творчеству Блейка: один из первых систематических исследователей поэта, Фрай, а затем и составитель «Словаря Блейка» С. Дэймон указывают, что любовь для Блейка – один из принципов, организующих жизнь, и связывание чувственной сферы узами стыда отрицается поэтом свободы. Тем не менее в Эдеме Блейка, высшем уровне его четырехчастной картины мира, нет половых различий [11, 367]. Сотворение женщины для Блейка – отделение «эманации» мужчины, и для достижения гармонии эманация мужчины должна быть вместе с ним, как и творение – с творцом, природа – с духом. Отдаление женской эманации, запрет на чувственные радости – по Блейку, не только противно природе, но и угрожает основам бытия: грозной Женской Волей называет он стихию отлученной от творца природы [17].

  • Избыток печали смеется. Избыток радости плачет (^ Excess of sorrow laughs. Excess of joy weeps).

Тема сексуальности у Блейка приводит нас к его пониманию противоположностей бытия. В отделении эманаций нетрудно проследить параллель с отделением своего иного у Гегеля; и зачастую критики указывают на Блейка как на первого последовательного диалектика: «Блейку… принадлежит открытие диалектического взгляда на реальность» [5, 25]. Казалось бы, знаменитые слова о необходимости противоположностей для существования человека, высказанные в начале «Бракосочетания Небес и Ада», свидетельствуют именно об этом. Но в той же поэме о двух классах людей, «Плодовитых (Изобилующих)» (Prolific) и «Пожирающих» (Devouring), сказано: «они должны быть врагами; кто пытается примирить их, ищет разрушить существование» (they should be enemies; whoever tries to reconcile them seeks to destroy existence). Интересно, что и понятия Добра и Зла, обсуждаемые и пересматриваемые в поэме, не находят единства; Дьявол лишь указывает, что Разум (Рассудок) – не диалектическая противоположность, но «граница или внешняя (явная) окружность Энергии» (the bound or outward circumference of Energy). Таким образом, для диалектического миропонимания у Блейка не хватает гегелевского снятия, полного единения бытия и иного. В этом смысле справедливы слова американского исследователя У. Стюарта о том, что единственное возможное для Блейка «бракосочетание» двух противоположностей – превращение одного в другое, как Ангел в последнем «Памятном Видении» превращается в Дьявола [19].

Но для понимания этого высшего закона, единства, которое не является знаком равенства, кроме политического, церковного и сексуального освобождения человеку необходимо добиться еще одного достижения. Это – очищение «дверей восприятия», которое, по нашему мнению, является главным предметом поучения в поэме «Бракосочетание Небес и Ада».

Определение субъекта (три различных повествовательных субстанции я-нарратора) и способа научения (аллегория – в притче и сказании; привлечение «текстовых» свидетельств) позволяет более точно сформулировать общую идею текста. Предмет поучения Блейка можно представить в виде следующего общего принципа: изменение способа восприятия мира ведет к освобождению. Такие часто называемые стороны поучения Блейка, как революционность, мистическое откровение, сексуальное раскрепощение, антиклерикализм, признание диалектики бытия являются частными случаями и следствиями исполнения этого призыва, но без него остаются только частностями.

Части «Бракосочетания Небес и Ада», рассмотренные как этапы реализации единой идеи, могут быть представлены следующим образом:

  1. «The Argument» – сообщается, что некогда порядок мира был нарушен, и стороны бытия поменялись местами.

  2. «As a new heaven is begun…» – порядок должен быть вскоре восстановлен.

  3. «The voice of the Devil» – сообщается точка зрения того, что принято считать злом.

  4. «Those who restrain desire…» – демонстрируется относительность расхожих представлений о роли рассудка и желания в жизни человека.

  5. «A Memorable Fancy» I – «Дьявол» впервые сообщает об ограниченности человеческого восприятия.

  6. «Proverbs of Hell» – «Адская» мудрость призвана расшатать привычные стереотипы мышления и поведения.

  7. «The ancient Poets animated all sensible objects…» – рассказана история умаления творческой роли человека.

  8. «A Memorable Fancy» II – смысл любого пророчества – сообщение о бесконечности сущего, которая, будучи воспринятой, позволяет творить настоящие чудеса.

  9. «The ancient tradition that the world will be consumed…» – сообщается, что для спасения человеку необходимо очистить «двери восприятия», то есть не ограничиваться чувственным восприятием мира.

  10. «A Memorable Fancy» III – иллюстрирует тезис о том, что знания, приходящие из книг, проходят сложный путь, чтобы стать доступными людям.

  11. «The Giants who formed this world…» – доказывает, что две различные стороны бытия не могут быть примирены.

  12. «A Memorable Fancy» IV – герои понимают, что восприятие мира по большей части зависит от их ожидания.

  13. «I have always found that Angels…» – научение только от одной стороны мира всегда ущербно.

  14. «A Memorable Fancy» V – условие добродетели (мужественности) (virtue) – желание, страсть, а не предписанный закон.

  15. «A Song of Liberty» – сообщение о победе свободного начала.

Такого рода схематизированный «пересказ» поэмы помогает рассмотреть произведение как целостную картину, в то время как цитация только одного определенного тезиса из насыщенного парадоксальными утверждениями произведения может привести критика к одностороннему выводу.

Выделенные коммуникативные стратегии и предмет поучения поэмы Блейка предопределяют и читательскую заданность, рисуют образ имплицитного читателя поэмы – объекта поучения. Если адресат сказания приобщен к общественному мнению, выраженному в нем, а от адресата притчи требуется истолкование иносказания и извлечение из него некой практической пользы, то предмет дидактики Блейка – прорыв к независимому познанию – усложняет задачу читателя. Блейк обращается к тем, кто погружен в систему традиционного знания, но открыт к ее к переосмыслению, кто готов понять «Аллегорию, обращенную к Интеллектуальным силам», кто способен отличить рассказчика поэмы от Дьявола, кто может довериться Поэтическому Гению и не боится Энергии.

Это ожидание не было оправдано современниками: Блейк не был не только популярен, но даже принят читательской общественностью его времени. И если лирика поэта стала популярной после «открытия» его прерафаэлитами, то поэмы были мало читаемы до середины XX века: еще тогда Н. Фрай цитирует распространенное мнение о том, что если Блейк писал лирику на пике своей творческой мощи, то обращение к пророчествам было знаком ее утраты [17, 4].

Тем не менее в XX веке поэма «Бракосочетание Небес и Ада» стала культовым текстом. Актуальная для этой эпохи идея расширения границ восприятия, доступных человеку, обеспечила обращение к поэме и Олдоса Хаксли (эссе «Двери восприятия»), и культуры 60-х годов (название популярной группы «Doors»), и современно кинематографа (главный герой фильма «Мертвец» Джима Джармуша, Уильям Блейк, часто цитирует поэму своего тезки).

Отказ в более поздних поэмах от иных коммуникативных стратегий, кроме сказания, привел к сужению круга потенциальных читателей. На русской почве это наглядно выражено в том, что крупные поэмы – «Мильтон», «Иерусалим», «Четыре Зоа» – еще не переведены и по большому счету неизвестны. А значит, и важная часть наследия поэта пока скрыта от читателя. Но издание перевода прозаических произведений Блейка в 2002 году [10], появления новых отечественных исследований и продолжение зарубежных споров о значении творчества поэта дают надежду, что оригинальность авторской мифологии, величие космогонии и своеобразие гносеологии Блейка, выраженные в величественных пророческих эпосах, еще станут известны русскому читателю.

Выбор коммуникативных стратегий, нацеленных на сообщение абсолютного знания (притча, сказание), заставляет пересмотреть отношение Блейка к классицизму. Хотя классицистическая аллегория более схематична и отсылает к общеизвестной истине единой мифориторической системы, Блейк – отрицая и политическую тиранию, и церковную систему запретов, и эмпирическую философию – движется в рамках той же системы, обращается к ее текстам, ее константам, ее способу изображения. Степень культурной опосредованности пророческого слова Блейка указывает на близость этой культуре. Недаром романтик Колридж упрекает Блейка в том, что поэт не сумел показать в своей лирике простоту детского мировосприятия: в отличие от лейкистов, Блейк еще не пытается изобрести новый язык поэзии (например, имитировать язык детей), а действует в системе традиционного поэтического языка.

Но недаром Блейк – представитель переломного времени. И если классицистическое поучение, замкнутое в рамках единой мифориторической системы, состоит в сообщении готового знания, которое приводит к совершенствованию личности, то Блейк возражает: «Никакое обучение не превратит одного Человека в другого даже в малейшей частице» (No discipline will turn one Man into another even in the least particle). Истинный путь познания для поэта – открытие «дверей восприятия», открытие бесконечности во всякой вещи, которое родственно не только пророчеству, но и поэзии.

Романтики утверждают, что искусство дает путь к мудрости; но это не путь сообщения готовой истины, а путь вовлечения человека в процесс познания. Так, Шелли пишет о поэзии: «Все, на кого она снизошла, становятся восприимчивы к мудрости»; и в то же время – «Еврипид, Лукиан, Тассо, Спенсер <…> часто ставили себе моральную задачу, и воздействие их поэзии уменьшается ровно на столько, на сколько они вынуждают нас помнить об этой цели» [9, 330 – 332]. Поэзия для романтизма – только путь, а не форма сообщения готовой мудрости. А значит, предмет поучения Блейка, в отличие от способа, относится уже к наступающей эпохе романтизма. Это подтверждает характеристика поэмы А.Зверевым: «И хотя по своей сути это мысль романтическая, понять ее можно, только окунувшись в атмосферу доживающего свой век XVIII столетия» [5, 26].

Пророк Исайя в поэме Блейка утверждает, что «голос честного негодования есть голос Бога» (the voice of honest indignation is the voice of God), а Бог Израиля, по словам Иезекииля, – Поэтический Гений. Именно поэтому «тигры гнева», голос Поэтического Гения, для Блейка мудрее «лошадей поучения».

По словам Т.С.Элиота, «поэзия Блейка отличается непривлекательностью великой поэзии» [15]. По некоему парадоксальному закону, по мере отдаления во времени Блейк находит своего читателя, «непривлекательность» его поэзии отступает перед ее величием. И сегодняшний читатель, быть может, больше его современника готов к дидактике Блейка – к поучению, которое отрицает поучение.

БИБЛИОГРАФИЯ

  1. Blake: Complete Writings with Variant Readings. Oxford, 1979.

  2. Батай Ж. Блейк // Батай Ж. Литература и Зло. М., 1994.

  3. Васильева Т.Н. Поэмы В.Блейка («Пророческие книги» 18-19 вв.) // Ученые записки Кишиневского государственного университета. Т. 108, 1969.

  4. Глебовская А. Предварение// Блейк, У. Песни Невинности и Опыта, СПб, 1993.

  5. Зверев А. Величие Блейка // Блейк, У. Стихи. М/, 1982. с. 5–33

  6. Михайлов А.В. Языки культуры. М., 1997.

  7. Тюпа В.И. Нарратология как аналитика повествовательного дискурса. Тверь, 2001.

  8. Хализев В.Е. Теория литературы. М., 2000.

  9. Шелли П.Б. Защита поэзии// Литературные манифесты западноевропейских романтиков. М., 1980.

  10. Блейк У. Видения Страшного Суда. М., 2002

  11. Damon, S. Foster. A Blake Dictionary: The Ideas and Symbols of William Blake. Themes and Hudson, 1979.

  12. Damon, S. Foster. William Blake: His Philosophy and Symbols. London, 1969.

  13. Clark E. An introduction to The Marriage of Heaven and Hell// The Marriage of Heaven and Hell, by William Blake, University of Miami Press, 1963, pp. 8-31// galenet.galegroup.com/servlet

  14. Coleridge S.T. A letter to H. F. Cary on February 6, 1818// Collected Letters of Samuel Taylor Coleridge: 1815-1819, Vol. IV, edited by Earl Leslie Griggs, Oxford at the Clarendon Press, Oxford, 1959, pp. 832-34// galenet.galegroup .com/servlet

  15. Eliot T.S. Blake//Eliot T.S. The Sacred Wood: Essays on Poetry and Criticism//http://www.bartleby.com/200/sw13.html

  16. Erdman, David V. Blake: Prophet Against Empire: A Poet's Interpretation of the History of His Own Times. Princeton, 1977.

  17. Frye, Northrop. Fearful Symmetry: A Study of William Blake. Princeton, 1947.

  18. Stewart D. The Context of Blakean Contraries in The Marriage of Heaven and Hell// Essays in Literature, Vol. 21, No. 1, Spring, 1994, pp. 43–53// galenet.galegroup.com/ servlet

  19. Swinburne A.C. The Marriage of Heaven and Hell// William Blake: A Critical Essay, John Camden Hotten, 1868, pp. 204–27//http://galenet.galegroup. com/servlet

Шовгенова Ф.Н.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconZarlit современнаяпоэзия : русскаяизарубежная краснодар 2011 удк...
С современная поэзия: русская и зарубежная (сборник статей) / Под ред. А. В. Татаринова. Краснодар: zarlit, 2011
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconZarlit современный роман: русский и зарубежный краснодар 2010 удк...
С 568 Современный роман: русский и зарубежный (сборник статей) / Под ред. А. В. Татаринова. Краснодар: zarlit, 2010
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconСборник статей
Дидактика художественного текста: Сборник статей / Под ред. А. В. Татаринова. Краснодар: Кубанский государственный университет, 2007....
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconУчебное пособие Краснодар 2010 удк 821 ббк 83. 3 (2)
Татаринова Л. Н. История зарубежной литературы конца XIX – начала XX века: Учебное пособие. Краснодар: zarlit, 2010
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconСборник статей и фетв. М.: Издательский дом "Ансар"
Любовь и секс в Исламе: Сборник статей и фетв. – М.: Издательский дом "Ансар", 2004. – 304 стр
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconКодекс Российской Федерации в действии: Сборник научных статей I
Новый Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в действии: Сборник научных статей I под ред. А. П. Гуськовой. Оренбург:...
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconЛитература: поэтика и нравственная философия краснодар 2010 удк 82....
Кубанского государственного университета. Адресуется профессиональным и стихийным гуманитариям, видящим в словесности силу, созидающую...
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconСборник статей. М., 2001 –С. 72-110 Обновление антитеррористического законодательства
Н. Г. Киреев. Борьба с терроризмом в Турции //Исламизм и экстремизм на Ближнем востоке (сборник статей). М., 2001 –С. 72-110
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconСборник статей москва издательство «изобразительное искусство»
«Н. К. Рерих. Жизнь и творчество». Сборник статей М., «Изобразительное искусство», 1978, 372 с с ил
Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74 iconСборник статей удк 27 + 94 содержание
Эти свидетельства можно назвать Знаками Божьими. Сопоставляя исторические факты и Знаки Божии, можно в некоторой степени, но не более...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница