Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе




НазваниеВернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе
страница1/5
Дата публикации12.12.2013
Размер0.68 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5
15 июля 1968 г.

Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе.

Но в первый же день радость была испорчена – оказалось, что за время моего отсутствия произошли неприятности и меня ожидала нотация в кабинете Яновского1 и довольно откровенное «неодобрение» со стороны всех остальных. Дело в том, что я в предотпускной спешке, не потрудилась, как это положено, сделать «выборку» из рецензии члена редколлегии на произведение одного московского автора, и отправила эту злополучную рецензию автору полностью, с припиской: «Повесть Ваша, как я писала уже, на мой взгляд, во многом уязвима, и вот Вам и доказательство тому – официальная рецензия Л. Иванова2. По сути своей она во многом права. Ну, а на то, что форма высказывания грубовата – надеюсь не будете обращать внимания, т.е. сами говорили, что в этом отношении Вы человек “закаленный”».

И вот оказалось, что этот «закаленный человек на этот раз не выдержал и прислал официальное письмо нашему главному редакторы – А. И.Смердову3, а копию на имя нынешнего председателя Новосибирского Союза писателей И. В. Решетникова4, в котором возмущается грубостью рецензента («Рука у автора набита, писать может» – это не о графомане, а о человеке давно печатающемся, члене СП, многолетнем руководителе крупной писательской организации), отсутствии глубокого анализа произведения, и, главное, что оскорбило автора – рукопись была испещрена чернильными подчеркиваниями и заметками на полях. – «Если мы, писатели, не будет с уважением относиться к труду друг друга, то чего же можно требовать от критиков, от “случайных” рецензентов» – пишет автор… И, на мой взгляд, он абсолютно прав. Почему, спрашивается, рецензии чаще всего пишутся так, что их нельзя показать на глаза авторам, и редактор должен «причесывать» рецензии, выписывать из них лишь отдельные фразы, а остальное – излагать «своими словами» или вовсе опускать (и этим – фактически искажать смысл рецензии, или, во всяком случае, смещать ее акценты). Но так заведено давно – во «внутренних рецензиях» члены редколлегии и привлеченные к этому делу писатели, стесняться не любят, и либо разражаются уничтожительной критикой, либо ограничиваются снисходительной отпиской. вроде: «Интересно, но не более. Печатать можно». (Так недавно написал А. Чикин5 по поводу рассказов Водопьянова6 (? – И.Т.) И ведь такие рецензии оплачиваются «из расчета – количество прочитанных страниц», – т.е. прочитал ты роман в 500 стр., написал по этому поводу десять строк – и получи свои пять рублей… Да что там говорить – так «заведено» давно, а я работаю в редакции недавно, еще «не привыкла» к этим порядкам.

В общем – выругали меня основательно – «Какое право имели передавать внутреннюю рецензию автору?..» и т.д. и т.п. Да еще, видимо, на правлении писателей будет об этом «чи»7 упоминаться, т.к. отвечать-то на письмо надо. С опаской жду очередного заседания в Союзе, т.е. моя неблаговидная роль в «выметании сора из избы» станет очевидной уже не только для членов редколлегии, и, после этого рассчитывать на «добрые теплые отношения» со стороны наших писателей мне уже не придется – писанием рецензий занимаются в той или иной степени почти все…А собрание в Союзе писателей состоится через неделю…И на повестке дня юбилей комсомола на страницах нашего журнала – так что будет и полный сбор, и мне отсутствовать нельзя…

20 июля [1968 г.]

«Беды никогда не ходят в одиночку, а всегда стадами» – как верно заметил кто-то. «За компанию» с предыдущей неприятностью пришла и другая, связанная с рукописью одного переводного романа, над которой я безуспешно билась в течении нескольких зимних месяцев этого года, и по поводу которой даже сказала как-то, в сердцах, своему зав. отдела – «Только лишь как в «наказание» можно было поручать редактору рукопись, подобную этой». – На что милейший Борис Константинович очень обиделся.

Не хочу даже говорить о всех обстоятельствах связанных с этим – так это все неприятно. Только очень жаль, что в результате всей этой истории кажется окончательно испорчены у меня отношения с Николай Николаевичем. Если так будет продолжаться, то, пожалуй, придется подумывать о другой работе… Но куда я уйду? Я люблю ее – иначе давно устроилась бы в Академгородке и не моталась ежедневно по автобусам, в жару и в морозы, тратя по 3 часа на дорогу, вот уже четвертый год…

25 июля [1968 г.]

Ну вот, прошло и это собрание в Союзе писателей, которого я так опасалась. К счастью о моем «проступке» не помянули, хотя Решетников8 и сказал: «У нас еще есть ряд внутренних вопросов, но я думаю, что всех задерживать не стоит – мы их обсудим на правлении». Но по холодку, и по тому, как меня «не замечали», я поняла, что большинство собравшихся в курсе дела. Да и было-то всего на собрании человек 15, и половина из них – члены правления. Жарко, душно, все томятся и с деланным вниманием слушают сообщение о подготовке «Сибогней» к Юбилею Комсомола. И только председательствующий А. В. Высоцкий9 по обыкновению серьезно относится к своим обязанностям – хмурится, переспрашивает докладчика Смердова, советует. В свои 70 лет Анатолий Васильевич округл, румян, аккуратно расчесаны на пробор серебряные волосы. Отличный костюм застегнут на все пуговицы – не то, что «молодежь» – изнывающий от жары и скуки Никульков10 в яркой трикотажной «бобочке»11 раскачивается на стуле и разглядывает что-то на потолке, отчего его профиль с мальчишеским хохолком на затылке и вздернутым носом кажется еще более заносчивым. Насупившись, прижав располневший подбородок к груди и время от времени недовольно оглядывая всех маленькими глазками, развалясь сидит Анатолий Иванов, далеко вытянув ноги в каких-то свежемодерновых туфлях из мешковины. Елена Васильевна Бердникова12, как всегда опоздавшая, тихой мышкой скользит мимо сидящих и запинается за ноги Иванова – тот нехотя подтягивает их, но через минуту индийские «джимми»13 вновь выставлены на обозрение. Г. Н. Падерин14, с постоянством «трудновоспитуемого» школьника, восседает «на Камчатке» и силится сохранить серьезное выражение – но его выдают смеющиеся карие глазищи. Интересно, о чем нашептывает ему колючий, весь будто смонтированный из планок детского «конструктора», Коля Самохин15. Забавное противоречие сочетается в нем – с одной стороны он ответственный редактор журнала, что обязывает к серьезности, и он так преуспел в этом, что подчас его мальчишеская физиономия сохраняет драматическую, почти трагическую, мину в течении всего дня. Но зато если внутренней энергии и остроумию удается пробиться сквозь эту маску – то, вдруг обнаруживается, что к этому смуглому лицу удивительно «идет» белозубая улыбка, а из под суровых бровей могут буквально искриться смехом черные, антрацитового блеска глаза. – И тогда понимаешь, что Самохин не случайно возглавляет в журнале Отдел Юмора и является автором нескольких юмористических книжек. Причем юмор этот очень злой и с далеким прицелом. Вот и сейчас, сидя на собрании, Самохин внешне – серьезный «ответственный товарищ», а рассказывает, видимо, что-то очень смешное.

Л. В. Решетников16 даже погрозил пальцем этой паре – но Падерин мгновенно состроил благочестивую мину и только хитрющие глаза по обыкновению подводят его и противоречат постной физиономии.

Очень интересно наблюдать за В. В. Лаврентьевым17 – вся его поза говорит от том, что он здесь лишь заезжий гость, и терпит весть этот спектакль лишь из-за своей неистребимой снисходительности. Причем, скрывать этого он не намерен – и томится подчеркнуто, живописно. Его хочется всегда рисовать. Его настроение, и даже мысли, можно прочитать не только по его лицу, но, кажется, их выражает вся его фигура – достаточно посмотреть как сложился пополам он в низком кресле, как сплел на коленях длинные пальцы т ощетинился костистыми плечами, выжидательно склонив набок голову хищной птицы. так и чувствуешь зреющую в нем злость и знаешь, что улучив минуту, он бросит какую-нибудь саркастическую реплику – а потом откинется, разброса длинные руки на спинки соседних стульев и будет наслаждаться посеянным раздором, и веки почти прикроют холодные глаза, а ироническая усмешка станет еще острее оттого, что левая бровь вздернется вопросительным знаком и застрянет так. А бубнящий как из бочки, набычившийся Решетников будет всерьез доказывать, что Виктор Владимирович не так его понял, а Смердов от раздражения растеряет все слова и начнет повторяться, объяснять то, что уже давно всем ясно, затягивая и без того затянувшееся заседание.

Лаврентьев с видом знатока полюбуется спровоцированной им же «драматической сценой», и удовлетворенный вновь погрузится в ленивое оцепенение. Оцепенение, когда за полуопущенными веками вновь накапливается очередная вспышка сарказма, яда. Но, впрочем, не всегда он такой. Я помню писательскую среду (? – И.Т.), проходившую этой весной, когда Лаврентьев серьезно и умно говорил о том, что общественная деятельность писателя заключается не в том, сколько «общественных нагрузок» он выполняет, а в том, насколько активен он творчески, какой общественный резонанс имеют его произведения. «Что из того, что я заседаю регулярно в драматической секции Союза писателей, или Художественного совета города, участвую в работе комиссии по присуждению Ленинских премий? Лучше бы с меня спросили, а что я написал за этот год и нашло ли отклик у народа то, что я пишу – тогда бы и судили о моей «общественной активности». Его, между прочим, поддержал тогда Падерин, на называя фамилий (они и так всем были ясны), сказал о том, что, действительно, есть и у нас в Союзе такие товарищи, которые похваляются лишь своей активностью в разных комиссиях и советах, а творчески – годами на простое. Анатолий Иванов сразу подхватил это и начал уже переходить на личности, не разбирая, кто заслуживает этого, а кто нет – всех валя в одну кучу. Но тут взял слово Решетников и быстро утихомирил, прибегнув к спасительной «золотой середине» – «с одной стороны… – с другой стороны…». А в общем-то, Лаврентьев тогда был прав. И у него есть моральное право так резко выступать – за последние годы он написал несколько серьезных произведений (в том числе очень философичную и масштабную драму «Человек и глобус», которую пытался Чернядев (? – И.Т.) поставить в «Красном Факеле», да так и провалил спектакль, т.к не сумел подняться до понимания глубины пьесы – и, таким образом, все выборные должности и представительства в различных комиссиях не заслоняют в Лаврентьеве его основного – творческого начала. А это случается не так часто. Ну, а характер у него действительно трудный и если уж кто попадется ему под руку – пощады не жди.

Присутствовал на этом собрании и Петр Воронин18, хотя по состоянию здоровья он мог не приходить. Уже третью операцию перенес он, и, на этот раз, кажется, врачи признались в своем бессилии. При взгляде на него сжимается сердце – страшно подумать, что этот красивый душевный человек обречен. Он, пожалуй, единственный из всех членов Союза позволял себе говорить все что думает, независимо от того, «как на это посмотрят» и невзирая ни на какое «начальство». Помню собрание прошлого года, когда после выступления секретаря обкома выступил Петр Иванович – и сказал: «А по-моему, Вы ошибаетесь!» – и убедительно, страстно доказывал это. Все сидели притихшие – не часто случается такое. А секретарь вынужден был в своем заключительном слове сделать некоторые поправки и оговорки. Воронина волнуют проблемы образования нравственного воспитания – и во всех книгах, и в романе, над которым он работает сейчас (и который задуман как эпопея в трех томах…), не столько художественными средствами, сколько публицистически, он горячо отстаивает свои принципы. В пылу полемики его нередко «заносит», подчас он слишком лобово трактует Фрейда и другие теории из области психологии и педагогики – но за всем этим такая увлеченность и желание своими руками исправить то, что, на его взгляд, ошибочно! Если б все были так искренни, так преданы своим идеям! И вот именно такой человек, в расцвете душевных сил сломлен болезнью и дни его сочтены…

3 августа [1968 г.]

За время отпуска накопилось большое количество рукописей, так называемого «самотека». Моя коллега – Н. В. Малюкова тоже в отпуске – и я сейчас одна буквально тону в захлестывающем редакцию (да и не только нашу – это беда всех журналов) потоке литературной макулатуры. Впечатление, что пишут буквально все, кому не лень – и школьники («о том, как я полюбил девочку Лизу») и домохозяйки («о коварной сопернице») и алкоголики («Трагическая история моей жизни») и бывшие (бывшие ли?) уголовники (жуткая истории под названием «Подлец») и, главный контингент пишущих – пенсионеры… Диапазон их творчества поистине неограничен – и воспоминания «о первой любви», и подвиги (у всех только героическое прошлое!) в годы Гражданской войны, и описания зверств Колчака 9причем, эти зверства описываются с такими деталями, смакованием, что сам акт «творчества» этих авторов кажется проявлением особой формы садизма). Не знаю, чем объяснить, но нечто подобное о в произведениях о концлагерях, еврейских гетто и ужасах Отечественной войны – что-то кощунственное в том, как некоторые доморощенные авторы берутся за эти темы лишь потому, что убеждены – «Это “верняк”, да и слезу у читателя выжмет!». Причем, объяснить таким авторам, что они спекулируют на теме – невероятно трудно, да и всегда опасно оскорбить человека, т.к. иногда это и просто результат литературной неопытности или эмоциональной неграмотности.

Все же крайне нерационально расходуются силы и время рядовых редакторов журналов и издательств – ежедневное чтение подобной «литературы», да если б только чтение! – ведь на каждое произведение – а иногда это «роман» в 500–600 страниц (а один был даже в 1800…) – нужно ответить письмом!.. – доказательно, любезно, и ни в коем случае не называя автора «бездарью», если это даже и доказательств не требует. И это самое трудное – иногда я пол дня сижу над одним письмом.

Так вот этот «самотек» иссушает мозги, искажает художественный вкус, притупляет чувство слова – наглотавшись такой дряни затем радуешься как «откровению» мало-мальски искреннему (или просто – грамотному) «творению» какого-либо безвестного писаки (особенно если он из глуши откуда-то, или биография у него трогательная). – «Самородок!» – кудахчешь как тот самый петух, который «навозну кучу разрывал…». И рекомендуешь для печати, и даешь не рецензию, и пишешь что-то «теплое» автору – «потерпите – отдано на прочтение». А «жемчужное зерно» на поверку оказывается обычным стеклышком. А затем читаешь разгромную рецензию и удивляешься – «До чего же верно! И как это я сама не заметила». – А тут уже автор атакует письмами («Как на счет гонорара?») и обязательно высылает еще одну обойму своих «произведений» – и ты выкручиваешься как можешь, и бьешь отбой, ссылаясь на «коллегиальность мнения» – а тот лезет на рожон и обвиняет тебя в том, что «поманили надеждой» и что у него теперь «душевная депрессия». А один так в УК19 на меня пожаловался за «нечуткое отношение к автору», и меня приглашали в Обком для объяснения, а автор, тем временем, одумался и прислал мне трогательное письмо: «Все же Вы были правы в своей критике и спасибо, что уберегли меня от надсмешек будущих читателей – я теперь свой роман переработаю и пришлю Вам снова»… И прислал!

Одна «авторша» – молоденькая девушка из Васюганья, никак не реагирует на мои. сначала вежливые, а затем и не очень вежливые погромные рецензии, регулярно, через каждые две недели присылает по новому рассказу – уже получила одиннадцатый… (а некоторые – присылала трижды! – в «переработанном варианте») и с ужасом жду очередных. И не отвечать не имею права.

Совершенно необходимы в редакциях «литературные консультанты», которые хоть частично разгрузили бы редакторов от «самотека». И консультанты эти должны сменяться через 2–3 месяца из-за «вредности производства» и «притупления чувств» (или, наоборот – вдруг злость такая обуревает, что никак не можешь успокоиться и уже даже приличным авторам, членам ССП (?– И.Т.), пишешь раздраженные иронические письма… И тогда милейший Борис Константинович берется редактировать мои ответы и убедительно просит «смягчить» некоторые фразы – а я уже не могу, не умею это делать. И Б. К. сам, свои куриным почерком, вписывает всякие фразочки, вроде «Видите, ли, уважаемый имярек), нам кажется, что Вы несколько…», или в мою фразу: «язык повествования тяготеет к литературным “красивостям”» – вставляет – «тяготеет к несвойственным Вам литерат. красивостям»… и т.д. – и получается «мило», «любезно», а по существу – «тех же щей налей, да пожиже только…». Но таким образом редакция почти гарантирована от возможности скандала со стороны автора. И я понимаю, как это необходимо, и терпеливо беру «уроки галантности» и, может когда-нибудь стану преуспевать в этом. А пока и смех и слезы.

Вот некоторые выдержки из «героической поэмы-романа» под названием «Ирина» в 6 (!) тетрадях (все шесть тетрадей исписаны заковыристым старческим почерком, а обложки – украшены рисунками и виньетками). (Из-за того, что жанр определен автором как «поэма-роман» – рукопись была отфутболена из отдела поэзии в наш отдел).

«И видит: странная картина –

Перед ним стоит Инфантьева Ирина,

^ Совершенно нагая,

И обольстительная такая».

В «поэме-романе» много героических женщин – вот некоторые из этой галереи:

О Зосе:

«Девка, как никак

Была уж под годами

^ И на замужество не имела

Благоприятной почвы под ногами».

О Параскеве:

«Говорила так она, почесывая свои по-женски, заманчиво устроенные ножки».

Мальвина обращается к любимому:

«Величавый Большевистский Спас!» (в примечании автором сказано – «Спас – в смысле Христа»).

«Ее смущенные глаза,

Прилизанные вьющиеся волосы

^ Говорили о себе

Сердечным голосом».

«Неистовая Ирина

Жаждою крови была томима»

(Ирина – предводительница партизанского отряда против Колчака).

Комиссар («Большевистский Спас») так говорит своей любимой:

«Так вот и мы с тобой Мальвина,

До капельки в народной массе

^ Поспешаем по житейской трассе.

Когда ж я с тобою

Буду жить,

Примерно так, как гусь с водою?».

В поэме много философских размышлений, нравоучений, о которых автор скромно предупреждает:

«Без отступлений не обойтись

Ни одному

Маломальски … книгосоставителю».

«Отступления такого типа:

«Книга – источник знания».

«Пора нам на широкую профиль писать существенные строки».

«Природа Ты природа –

^ На свет пустила тьму народа».

Частенько автор творчески использует опыт классической литературы – например, о часовом в ночном дозоре сказано:

«Своей дремоты превозмочь не может он…».

Об Ирине:

«Причуды прошлых дней

^ Она хранила в памяти своей».

И – «Я Вам пишу».

И – «Тая уверенность свою

К неувядаемой надежде».

Партизаны обращаются к командиру:

«Привет тебе, привет».

^ А в эпилоге автор пишет:

«События давно минувших дней».

Но есть в поэме и совершенно оригинальные образы, метафоры. Например, погибший герой сравнивается с «запустевшим домом, который кинули жильцы», и по этому поводу такие строки:

«Да дом опустел

На вечные годы –

^ Смерть наложила печать.

Строители из мастерской природы

Перестали молоточками стучать.

Нет нужды в свисточках (?!), молоточках –

Остановились жидкости в сосудах и лоточках».

Смысл последнего слова остался для меня тайной.

Очень драматично даны батальные сцены:

«В конце месяца октября

Успехам Советского командования благодаря,

^ Красные форсировали реку Ишим

и достигли самых вершин».

Автор не скрывает, что бои проходили с переменным успехом, и пишет:

«А у поскотинного прясла

Атака захрястла».

Но общее мужественное звучание перекрывает все неудачи:

«Народ чинил расправу с тиранами.

Колчак был задержан и расстрелян

^ Иркутскими партизанами.

Такое в буднях революции бывает:

Событие вслед событий

На поверхность наплывает».

Но я, кажется, рискую переписать все шесть тетрадей «героической поэмы-романа», – какую страницу не открой – так «событие вслед событий на поверхность и наплывает» – и поэтому, лучше кончу.

  1   2   3   4   5

Похожие:

Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе iconПрактические рекомендации для родителей
Слово «экзамен» переводится с латинского как «испытание». И именно испытаниями, сложными, подчас драматичными, становятся выпускные...
Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе iconУже поднадоело от частого использования утверждения, что новые открытия...
Как бы не так! Зачастую очень полезно вернуться к истокам, и с высоты нового знания проверить, а всё ли в порядке там, в фундаменте....
Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе iconНервные и психические болезни
Как это, видимо, обычно и бывает, я пишу введение после того, как книга закончена. Что же важного я хочу сообщить читателю?
Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе iconВопрос летнего отдыха обычно начинает волновать меня где-то с весны....
А еще Впрочем, хватит. Короче, мне снился Южный лагерь база отдыха Технического института. Я тружусь на благо Политеха уже третий...
Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе icon"Севилья" испортила "Локомотиву" праздник
Да и соперники только начинают вкатываться в сезон после отпуска… Но, чёрт возьми, как хотелось, чтобы "Локо" выиграл в решающем...
Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе icon«Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было...

Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе icon1. Глобальные проблемы современности и пути их ре- шсшш
Согласны ли пы с утверждением французского писатели Ф. I*. Шатобриана: «Как и почти всегда в политике, результат бывает противоположным...
Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе iconЭтой книгой, после долгого перерыва в работе на писательском поприще,...
Прежде чем я перейду к изложению материала, хотелось бы сказать несколько слов о том, что за книга сейчас лежит перед вами
Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе iconСоломон писал: "Бывает нечто, о чем говорят: "Смо­три, вот это новое",...

Вернулась из отпуска, и, как это всегда бывает после перерыва, уже соскучилась по редакции, по работе iconВряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано,...
О бруке при его появлении заговорили — даже те, кто не принимал его, — как о режиссере чрезвычайно своеобразном. Потом — как о режиссере...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
pochit.ru
Главная страница