I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX




НазваниеI проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX
страница2/7
Дата публикации01.08.2013
Размер0,96 Mb.
ТипРеферат
pochit.ru > Литература > Реферат
1   2   3   4   5   6   7
ГЛАВА I

^ ПРОБЛЕМАТИКА И СИСТЕМА ОБРАЗОВ РОМАНА «МЕЖДУ ДВУХ ЗОРЬ» СКВОЗЬ ПРИЗМУ ИСТОРИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ И РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ РОССИИ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКОВ
В своих заметках «О писательском творчестве» И.А. Новиков обращает внимание на то, что «можно иметь множество книг, поставить несколько пьес, и все же в настоящем, большом смысле слова не быть писателем»42. Считал ли он себя таковым? Очевидно, да, хотя и в количественном плане им создано много. За свою достаточно долгую творческую жизнь им были написаны воспоминания, очерки, статьи, не только о литературе, писателях, но и о сельском хозяйстве; множество рассказов, пять пьес, несколько сценариев, а также либретто к опере; созданы поэмы, поэтические переводы, выпущены сборники стихотворений, в том числе и для детей. Романы И.А. Новикова «Из жизни духа» (1906), «Золотые кресты» (1908), «Между двух зорь» (1915) и «Страна Лекхорн» (1932) стали важными вехами творчества писателя и их можно рассматривать как своеобразную тетралогию. Но и каждый в отдельности роман представляется очень весомым в содержательном и формальных планах, и требует тщательного рассмотрения. Размышления писателя об исторических событиях становились первым кирпичиком в фундаменте, на котором И.А. Новиков строил свои произведения, поэтому необходимо восстановление исторического контекста при создании этих романов.

В своей работе «О писательском творчестве» И. Новиков размышляет о «творческом заболевании». Это то время, когда идет непрерывная работа над произведением: «Иногда необходимость что-то записать возникает… при самых неудобных обстоятельствах – в давке трамвая, при деловом разговоре, зимой на морозе. Всем этим записочкам, карандашным каракулям суждено оседать на письменном столе, превращая его в белое поле после метели»43. Подтверждением словам писателя становятся его «Планы, заметки, варианты к роману “Между двух зорь”» на пятидесяти одном листе, хранящиеся в РГАЛИ в фонде И.А. Новикова. Собранные заметки, мысли писателя делались им даже на упаковке бумаги от чая («чай любительскій №52 1р.10к.»44), но разобрать почерк всё-таки сложно, не зря сам Новиков признавался, что «в полосе большой, захватившей тебя работы столько раз чиркаешь спичкой или зажигаешь электричество, чтобы набросать несколько слов, по которым утром отгадываешь то, что хотел записать»45. Но впоследствии все эти задумки «переплавляются» во время творческого процесса, именно «так и возникает необходимое единство вещей»46.

Критики-современники признали этот роман одним из самых серьезных художественных достижений начала XX века, но не все их отзывы были положительными.

На наш взгляд, замысел, положенный в основу романа «Между двух зорь», не был раскрыт Новиковым окончательно (думается, произведение должно было иметь продолжение, стать романом-эпопеей), хотя Ю. Соболев обратил внимание на то, что роман И. Новикова примечателен «уже тем одним, что по своей форме это тот настоящий роман, о котором тоскует русская литература», и что он «важен в особенности тем, что дает весьма яркую картину жизни России в дни, непосредственно последовавшие вслед за страшной эпохой 1905 года»47. Действительно, на рубеже веков практически не было создано больших художественных форм; Чехов писал малую прозу, пьесы, Толстой больше писал «в стол», «масштабные жанры прозы уходят на периферию»48. Е.А. Колтоновская в работе «Возрождение романа» также отмечала новизну новиковских приемов: «По богатству материала, густоте и сочности отстоявшегося настроения и тщательности отделки этот новый роман смело можно сопоставить с популярным старым романом – тургеневским и гончаровским»49. И все же хотелось бы подчеркнуть еще раз, что в романе «густота» жизненного материала, на наш взгляд, не была освоена до конца.

Александр Тиняков в статье, напечатанной в газете «Речь» (1915, 23 ноября), оценил роман неоднозначно. В заслугу Новикову, как автору, он поставил то, что писатель «изобразил душу русской интеллигенции без всяких прикрас, изобразил – наряду с высокими порывами – низменные и опасные страсти, гнездящиеся в этой душе». Тем не менее, критик настаивал также на том, что роман не может быть оценен высоко с художественной точки зрения: «в нем много лишнего и нет стройности: тон его рассказа часто излишне певуч, темп излишне медлителен»50, хотя Новиков и стремился следовать девизу «все строже и строже»51. В целом можно согласиться с А. Тиняковым, но с одной оговоркой: действительно, может показаться, что Новиков чересчур много места посвящает отдельным деталям и подробностям, при этом не раскрывая какие-то важные моменты (например, непонятно происхождении Клавдии, что конкретно знали об этом Кондрат и Михаил?). Но все же несправедливо говорить о том, что в романе «много лишнего». На наш взгляд, это «лишнее» подчас очень необходимо.

В статье в «Биржевых новостях» А. Гвоздев указывает на чрезмерную «изысканность психоанализа, сверхчувствительный лиризм повествования и расплывчатость характеристик» в романе, что нарушает «цельность художественного впечатления»52. Однако он подчеркивает, что роман «Между двух зорь» был наиболее интересной попыткой «истолкования психологии молодежи, вступившей в сознательную жизнь непосредственно после бурного 1905 года»53.

И все же некоторые критики увидели в романе некий рубеж, который отделял одну полосу литературного развития от другой; называли Ивана Алексеевича Новикова плодотворно работающим писателем, прислушивающимся «к тому, что рождает жизнь»: он «пытается по мере сил разобраться в сложном хаосе современности. Правда, иногда, как в указанном романе», дает «слишком широкое полотно…»54.

А. Чеботаревская, обращая внимание на чрезмерную перегруженность книги, считает, однако, что перед нами «трогательный и правдивый документ, материал для изучения … эпохи». И все же она не воспринимает «Между двух зорь» как художественное целое, так как этому произведению, как ей кажется, не хватает «творческого напряжения, искусства претворения фактов, слов и наблюдений в художественные образы, волнующие одновременно своею подлинностью и самоцельностью»55.

В целом это суждение трудно оспорить, но, думается, что Чеботаревская немного свысока относится к «начинающему» автору, хотя считать его начинающим после пятнадцати лет целенаправленной работы более, чем странно. Так же необоснованно считать, как это делает она же, И.А. Новикова простым и «приятным писателем»56. Вряд ли можно говорить о «приятности» применительно к писателю, усвоившему философию Соловьева, идеи Достоевского, Толстого. А если попытаться взглянуть на роман «Между двух зорь» через призму размышлений этих великих людей, то откроется очень многое. Подтверждением нашим словам может быть оценка П. Когана, утверждавшего, что «роман «Между двух зорь» – один из лучших художественных памятников этой эпохи, создание вдумчивого художника, одного из тех, кто никогда не видел в литературе предмета для времяпрепровождения и забавы… Новиков – один из немногих писателей, которые в эпоху разгула мистики, эротики и других форм упадничества сохранили лучшие традиции классической литературы…»57.

Но, по мнению советского критика А. Лебедева (он должен был дать отзыв на переиздание романа, но посчитал это ненужным), в романе наличествует лишь мрак, безысходность, безверие. Героев романа он назвал «людьми в ночи». По его мнению, «роман имеет, к сожалению, лишь чисто филологический интерес»58.

Как следует из отзывов критиков, все они задумывались о жанровом новаторстве романа. В то время, когда на Западе возникает кризис и упадок романа, в России – прежде всего в творчестве Толстого и Достоевского – формируется совершенно новый тип романа. И если в конце XIX века определяющим в романе была «диалектика души», то уже в XX веке центром становится «диалектика действия», «диалектика деяния». В романе же Новика переплетаются обе эти особенности: диалектика и души, и действия.

Начало XX века было насыщено историческими событиями: народные волнения принимали самые крайние формы, неся с собой взаимную жестокость, террор, непримиримую злобу. Всё это жестоко карается властями (например, суд над Иваном Броневским). Отрицание прошлого мира нередко превращалось в отрицание сложившихся устоев. Участились террористические акты, крестьянские волнения (в романе упоминается «союз “певчих людей”»59, который скорее всего был тайным кружком), «иногда близкие по своему характеру к восстаниям (таковы были восстания крестьян против помещиков в 1902 г. на Полтавщине)»60, студенческие забастовки, вызванные отчаянием из-за потери внутреннего жизненного стержня, несбывшихся надежд. И в романе «Между двух зорь» со слов старой женщины Анфисы Ивановны мы узнаем об «аграрном погроме в усадьбе Меденцывых», когда мужики требовали ключи от амбаров. Но всё же они не нанесли вреда усадьбе, да и не по своей воле все затеяли, «так приказали»61. Хотя А.В. Луначарский доказывал, что сложившаяся ситуация, а точнее «революция глубоко ценна тем, что она имеет силу всколыхнуть глубочайшие пласты народа и мощно переводить бессознательные тенденции хозяйственного развития на пламенный язык разума и идеала»62, думается, что под «ценностью» кроется не мощь и пламя, а страхи, взаимонепонимание. П.С. Коган во вступительной статье к роману «Между двух зорь» удачно схватил эту особенность времени: это был «период,… имеющий свое лицо, свое яркое выражение, если можно назвать лицом и выражением – растерянность, беспорядочные поиски идеала, если есть свой образ у человека мечущегося и не находящего опоры»63.

И это «лицо» как в зеркале отразилось в романе «Между двух зорь». Как верно заметил процитированный выше литературовед, «центром его [Новикова – А.Б.] внимания всегда остаются переживания <…> личности. Социальная борьба, которой насыщена окружающая действительность, для него – фон»64. Автор романа не «выносит приговоры» (хотя роль женщины-террористки страшит его, женщина в понимании Новикова – хранительница очага) и «наряду с исторически точными описаниями эпохи <…> развертывает захватывающую панораму жизни человеческой души с ее неизведанными тайниками и безграничными сокровищами»65, что отметил в своей статье Я. Волков. Думается, мысли об исторических событиях, положенных в основу романа, Новиков вложил в уста Кристлибова: «…это попытка сказать какую-то правду о нашей эпохе. Историк придет и раскроет все в ней точнее, подробнее, он будет знать и то, что придет еще, – а что-то должно прийти, большое и в корне все изменяющее! Но и мы, современники, должны уметь уловить ее трепет и постараться его запечатлеть»66. Иван Алексеевич Новиков был именно тем современником, который сумел передать «трепет» эпохи, проверенный реальностью. «Роман Новикова, – отметил Коган, – эпопея этой эпохи. Без этого романа многое утрачивается…»67. В связи с этим стоит вспомнить и других авторов (А. Белый, Л. Андреев, Сергеев-Ценский, В. Ропшин (Б.В. Савинков), Ф. Сологуб, Г. Чулков, З. Гиппиус), романы которых, написанные в это время, также помогали «постигнуть не столько реальную революцию, сколько духовный мир их авторов»68. И в романе Новикова полноценно открывается духовный мир автора.

«Между двух зорь» («Дом Орембовских») имеет достаточно сложную сюжетную структуру. Это не семейная хроника (как считали некоторые исследователи XX века). Новиков отказывается от привычной структуры семейной хроники, от ведущей роли главного героя, линейной протяженности судеб своих персонажей с детских лет до периода взросления. «Героем его романа выступает целое поколение, – молодежь, изжившая на заре юности тягостное смятение чувства и мысли, испытавшая мучительный подъем и срыв страстей в мятежные революционные годы»69. Иногда кажется, что взрослые и дети в романе меняются местами. Роман густонаселен (по примерному подсчету в романе более пятидесяти героев) (подобный признак был характерен для повестей, романов 1910-х гг.). Между всеми героями существует невидимая связь, которая достаточно крепко соединяет их друг с другом. Поэтому потеря каждого человека очень тяжело переносится всеми остальными. Благодаря густонаселенности романа читатель видит жизнь с разных сторон, как бы наблюдя сверху... Новикову была важна такая «утяжеленность» сюжетных линий и многогеройность: в романе мы не увидим четкого решения возникающих жизненных проблем, но сюжетная «витиеватость» помогла писателю отобразить все нюансы в перипетиях людских судеб.

Сюжетообразующим центром романа «Между двух зорь» является семья Орембовских – типичная, дворянская семья с нерушимыми на первый взгляд духовными ценностями, традициями, живущая в патриархальном доме, который строился «на многие десятки лет», и «в общем виде его <…> нечто прочное, устойчивое»70. «Фундамент» подобных домов состоял из культурных ценностей и родовых воспоминаний. Именно этот дом становится центром романа, вокруг которого локализуются жизни других семей, и постепенно раскрываются мысли и переживания не только молодого поколения Орембовских, но и «отцов». Многие события в романе «Между двух зорь» так или иначе связываются с семьей Орембовских (становится понятен подзаголовок романа: сюжет будто закольцовывается вокруг этого дома).

Стоит упомянуть, что у дома Орембовских и города N* с его кремлем и железной дорогой были свои реальные прототипы. По словам М.В. Иноземцева, в семье Орембовских угадывается семья Оренбовских (разница фамилий лишь в одной букве), проживавших «в конце XIX – начале XX в городе Мценске и уезде»71, правда, мезонин в доме, описанный в романе, был не в городском, а в их сельском доме. Прообразом же города N* стала Тула, куда «в дореволюционное время Иван Алексеевич Новиков часто приезжал… к своему брату Андрею»72 и где Новиков пишет свой роман «Между двух зорь». Да и про любимую реку Зушу, протекающую до сих пор в городе Мценске, писатель упоминает в своем романе, рассказывает ее историю. Но стоит сразу же оговориться относительно прототипичности героев. Возможно, и в Кристлибове, и в Михаиле читатель угадает «черты» автора, его думы. Исследователь жизни Новикова в образе маленькой Тани Орембовской, не выговаривающей еще все буквы, увидит прообраз Елены Андреевны Новиковой (младшей дочери брата Новикова), «потеря» Клавдии, спрятавшейся на чердаке, была взята из жизни Веры Андреевны Новиковой. Также можно уловить совпадения в «организованном Константином хоре, профессионально поющим на два голоса» (в романе – хор из воспитанниц Филостратовой школы) и т.п. «Но главное», как пишет внучатая племянница Новикова, «это атмосфера города и семьи»73. Действительно, важна сама атмосфера. Новиков никогда не списывал с реального человека, для него живой человек, некая ситуация, произошедшая с ним, могла послужить лишь «отправным моментом для создания художественного образа…, живым этим людям… было бы необычайно тесно»74.

Как и семья Андрея Алексеевича Новикова, овдовевшего в 1906 году (у него осталось семеро детей, а было девять), все семьи в этом романе неполные (ни в одной семье нет матери – за исключением второй жены Орембовского и вернувшейся третьей жены Петунникова), многие дети стали сиротами, и их воспитывают близкие родственники (бабушки, дяди). Даже в семье Орембовских умерла мать, а вскоре отец семейства – Николай Ильич Орембовский нашел ей замену – «новую спутницу жизни». Так он про себя, солидно и опять-таки благосклонно-снисходительно, называл ее, заменяя простое слово «жена»75. Действительно, матери в некоторых семьях заменены «новыми спутницами»: в семье Петунниковых живет Муза (именно так принято ее называть), а третья жена Петунникова попросту исчезла, однако это обозначается эвфемизмом, «лечилась теперь уже года два за границей»76. В семье Орембовских молодая Надежда Васильевна, являющаяся законной женой отца сирот, хотя она пока не ощущает себя полноценной женой и хозяйкой дома. Оленька Ге живет только с отцом, Наташа Зиновьева с бабушкой, Сережа Ростовский с сестрой, Федя Введенский с отцом и няней, Иван Броневский до побега жил с отцом, даже новорожденную дочь Лизы (горничной в доме Орембовских) бросает ее отец (лавочник Смирнов). При этом автор уверждает, что «без матери нет семьи и быть не может»77.

Условно в романе «Между двух зорь» можно выделить два мира: «мужской» и «женский». Каждый мир имеет свои жизненные ценности, свои приоритеты, но в конце романа два мира отчасти воссоединяются. В романе около сорока женских образов. Конечно же, не все героини, как и герои, прописаны досконально. На наш взгляд, основными в романе оказываются Оленька Ге, Инна Орембовская и Надежда Васильевна Орембовская, среди героев – Михаил Орембовский, Александр Кристлибов, Михаил Евстигнеев и Иван Броневский. Эти героини и герои, очень непохожие друг на друга, находящиеся в поиске своего места в жизни, переживают сложное духовное перерождение. Но не менее интересны и судьбы второстепенных героинь и героев.

Думается, стоит обратить внимание на то, что на рубеже веков происходит переосмысление роли женщины в обществе. «“Женский вопрос”, актуальный в России на протяжении всего XIX века, приобрел особую значимость на рубеже XIX и XX столетий»78, – отмечает в своей статье А.В. Чепкасов. Происходит значительный сдвиг от патриархального уклада жизни в сторону эмансипации, который находит отражение во многих литературных произведениях того времени. «Женщина становится автономной или берет на себя роль ведущего партнера в семейных и общественных отношениях, при этом строит свое новое существование не на отрицании, а на реформировании предшествующей системы»79, – отмечает в своей статье А.Р. Магалашвили. Постепенно приближается «период «всевластия» женщин и «бесправия» мужчин»80. Стоит отметить, что в произведениях XIX века, в том числе у И.С. Тургенева, по словам М.А. Курбатовой, в семейной жизни «женщина подчиняет себе мужчину»81. Однако в романе Новикова такого подчинения нет, писатель ратует за взаимопонимание и равноправие в семье.

По словам Я.В. Волкова, героини ранних рассказов и повестей Новикова «продолжают галерею замечательных портретов русских женщин, созданных нашей классической литературой»82. Но можно поспорить со словами Е.А. Черниковой, указывающей в своей статье «Малая проза И.А. Новикова 1910-х годов: гендерный аспект» на «лирико-меланхолическое повествование о надеждах», «меланхолически-грустную и акварельно-нежную тональность» авторского голоса Новикова, когда заходит речь об обрисовке женских образов. Нам кажется, что такие эпитеты не определяют образов даже юных девушек и женщин в произведениях Новикова. В изображаемых им характерах женщин (даже у маленьких девочек) есть внутренний стержень, стойкость, которые порой скрываются за внешней веселостью, игривостью, но обнаруживаются в выражении глаз, движении тела, мимике лица. Даже у девочки Клавдии в романе «Между двух зорь» совсем не детские мечты и страдания: «не редкость встретить ребенка с глазами, в которых можно прочесть по-настоящему глубокую думу о жизни»83. В ней уже даже возникают плотские желания возлюбленному Наташи Зиновьевой, чье письмо к Андрею она прочитала. В нем Наташа признавалась ему в любви, и в Клавдии просыпаются ревность и эротическое чувство, присущие, как принято думать, лишь взрослым людям. Но Новиков был писателем нового времени, открывающем неизведанное в знакомом, привычном. Хотя, как мы помним, любовные терзания знакомы и Николеньке из толстовского «Детства». Вообще стоит отметить особенность изображения Новиковым многих героев: часто взрослых мы видим детьми, а детей – «маленькими взрослыми». Сам И.А. Новиков, по словам Л.С. Новиковой, был «большим ребёнком»84. А в одном из своих стихотворений Новиков грустит о «взрослом ребенке»:

Мне грустно за тебя – за взрослого ребенка.

Не знаешь ты: Христос твой не Христос!

С недавних пор ты не смеешься звонко,

Не рвешь – предутренней росой затканных роз…85

И вот перед нами появляется маленькая Липа (дочь Николая Орембовского и Надежды Васильевны), которая не по-детски размышляет о взрослых. Она обладала умением видеть и замечать то, что порой было недоступно взрослому: «От уличной детворы, с которой Липа водилась с особенным удовольствием, слыхала она про Сережу такое, о чем дома надо было молчать. Вообще взрослые, как ей казалось, или всегда притворяются, или не видят самых видных вещей»86.

Чем-то напоминает Липу слепая девочка Настенька (ей около 15 лет). Своей добротой, заботой, всепрощением она помогает многим людям. Такой же добротой в начале романа наполнен образ Наташи Зиновьевой (думается, что этот женский образ противопоставлен несколько демонизированному образу Клавдии).

Юность, легкость, любовь переполняли Наташу Зиновьеву. Но «две звезды», четко обозначившиеся на линии жизни на ее руке (это увидел Андрей Арсеньевич) предрекали сложное будущее. Так и случилось. Роковую роль в ее судьбе сыграл Кондрат («корявая фигура сожженного молнией дуба»87), затащивший Наташу (как, быть может, в свое время и мать Клавдии, которая, возможно, и является его дочерью, почему и бушуют такие разрушительные инстинкты) в свою темную хижину и надругавшийся над ней. Разочарование в любви, смерть единственно близкого ей человека – бабушки, предательство ее лучшей подруги – все это надломило, но не сломило ее. И.А. Новиков не дает четкого ответа на вопрос о ее будущем, но верится, что она найдет в себе силы нравственно воскреснуть.

Наташа собирается уйти в монастырь, ее избранник Михаил отправляется странствовать. Они отводят год на проверку себя, на поиски «своей» истины, на выявление своей сути. Стоит обратить внимание на сходство судеб Наташи и покойной матери Михаила. Это сходство он заметил при встрече с Наташей на кладбище: «Черты лица Наташины нисколько не изменились и ни в чем не походили на черты матери Михаила, но общее их выражение было одним и тем же. Только то мрачное, что искажало лицо Ольги Аркадьевны в последний год жизни, и то, как сияя, она лежала в гробу, было чудесным образом смешано, слито, и слитное жило в Наташе»88. Будто одной печатью их заклеймила судьба, будто один и тот же «темный поводырь, взяв страшную плату, открыл обеим вход и в светлое царство»89. Так Новиков рисует возможность возрождения даже для падших душ, показывает страшную цену даже «безвиновного» греха.

В отличие от первой жены Орембовского, которая в последние годы жизни вела затворнический образ жизни, Надежда Васильевна была молода, полна жизненной энергии. Но она долго не могла найти своего места в доме Орембовских, будто чувствовала, что для мужа она просто «забава, игрушка». Жизненные испытания: смерть Васи, прикосновение к душам Алеши и Серёжи Ростовского – полностью изменили Надежду Васильевну: «да, пусть прошла ее молодость, но разве кончилась ее жизнь? Может быть, теперь она и вступала в нее»90.

Эти размышления напоминают мысли князя Андрея Болконского о Наташе Ростовой из романа Толстого «Война и мир». И в образе Надежды Васильевны присутствуют легкость одновременно и молодой Наташи, и ее изменившейся образ (после замужества с Пьером). Надежда Васильевна понимает, что ее призвание – быть настоящей матерью, женой, хранительницей очага, и «ей казалось теперь, что сердце ее готово для жизни, что оно вместит все, что суждено»91.

Итак, мы видим, что в романе возникают различные вариации женских образов: женщин-ребенок (Клавдия, Липа), женщина-девушка (Оленька, Наташа и др.), женщина-мать (мать Кастуси бросает ее, Надежда Васильевна долгое время не воспринимала своих детей «всерьез» и т.д.), женщина-террористка (мать Феди Введенского).

Быть может, первоначально Новиков хотел изобразить несколько пар двойников, находящихся на полюсах различных элементов зла и добра, а затем показать, как происходит всеприятие и взаимопроникновение жизни. Но, на наш взгляд, в романе нет четко противопоставленных двойников. Думается, что в романе «Между двух зорь» все женские образы дополняют друг друга и устремлены к воплощению единого образа Софии на земле.

«Светлым ветром в этой грязной и затхлой атмосфере литературного предательства, – пишет Я. Волков, – повеяло со страниц повестей и рассказов И.А. Новикова, воспевшего вслед Пушкину, Тургеневу, Некрасову, Толстому, красоту и благородство русской женщины, силу ее любви, готовность к подвигу»92. Из ранних рассказов красоту и благородство русских женщин Новиков перенес в свой роман «Между двух зорь». Но это не идеальные женщины. Все героини романа совершали какие-то «проступки», они оступались, падали, но все они пришли к «всеприятию жизни» (за исключением двух погибших героинь). И угадывается опора Новикова на традиции Достоевского.

Между тем, Новиков стал одним из первых писателей, который изобразил образ женщины-террористки, женщины, отказавшейся от семейного очага, совершившей обдуманное убийство (мать Феди убила жандармского ротмистра Z), за которое была казнена. В разговоре с мужем она говорит о том, что это нужно для ее души, «жить так не могу все равно»93. Эти невзначай услышанные ее сыном слова глубоко запали в его душу. Образ матери Феди всего лишь сквозной, но очень весомый в романе. Новиков не может оправдать и принять ее поступок. Для него это ошибочный путь женщины, которая не должна лишать семью своей заботы, а тем более делать ребенка несчастным. Ребенок расплачивается в конечном счете за ее грехи.

А вот к простой Малашке (Маланьюшка – так называют ее тетушки Михаила) чувствуется сочувствие автора. Это деревенская девушка, которая помогала по дому старым женщинам в Добрых Водах. Она произвела впечатление на Михаила, ему даже хотелось увезти ее с собой. И в свою вторую поездку к тетушкам он ищет Маланью, но находит ее мертвой на берегу реки: она покончила с собой. Муж заставлял ее «ходить по мужчинам», а потом избивал до полусмерти, дико ревновал, обвинял в измене в свое отсутствие (хотя она была чиста перед ним). Но когда увидел погибшую жену, «схватил себя за волосы, дернул их изо всей силы и кинулся к утопленнице, дико завыв»94. Так как осознал свою вину. Такова была судьба многих девушек в деревне. Образы страдающих от рук любящих их мужчин женщин (физически или морально) часто рисовал Новиков. Стоит вспомнить хотя бы образ Настеньки из повести «Калина в палисаднике» (1913), которая погибает от рук офицера, который ее любил.

Совсем иным предстает перед глазами читателя образ возлюбленной Васи Орембовского – Кати (Екатерина Романовна Стольская). Она не любит своего мужа, как, впрочем, и он ее. Все страдания, как и Вася, она носит в себе и делится ими только с любимым человеком. Вася и Катя мечтают о счастье для двоих, но оно не возможно для них на земле: «Они крепко обняли друг друга и, закрыв глаза и слив губы, упали на рельсы перед налетевшей громадой»95. В этом поезде ехал муж Екатерины, он увидел ее лежащей на рельсах, но остался спокоен и «равнодушно сплюнул на сторону»96. Как видим, муж Маланьи издевался над ней, Константин Степанович Стольский будто бы жил с Екатериной хорошо. Совершенно различные восприятия смерти объясняют многое в характере этих людей. Для одного – потеря близкого человека, для другого – всего лишь потеря женщины, которая осталась просто «невидимой» и неузнанной.

Новиков создает образы женщин-жертв, жертв сложившихся обстоятельств, надеющихся на покой только после смерти.

Иную судьбу для себя выбирает Инна Орембовская. Она – старшая сестра в доме (ей 16 лет), рассудительная, замкнутая, аккуратная, живущая в своем мире. Инна, как и другие дети, не близка своему отцу, она ближе своему старшему брату Михаилу. Она вообще одинока, к ней не ходят подруги, у нее есть своя комната, в которой «преувеличенно чисто» вопреки всеобщему беспорядку в доме. Она влюблена. Ее избранник – Иван Броневский, революционер. Оленька Ге, может быть, тоже любила Ивана, из-за которого между давними подругами – Инной и Оленькой – произошел разрыв, так как Оленька настаивала на побеге Ивана после перестрелки, в результате которой был убит человек.

Инна носит свою любовь в себе, каждый день она ждет письма от любимого, которое в итоге и получает. Ее любовь настолько сильна, что она готова идти на край света за своим возлюбленным. В Инне нет ничего демонического. Она лишь преувеличенно сосредоточена на каких-то вещах: чистоте, скрытности, умении обретать в себе стойкость (таково ее поведение перед судом, хотя это лишь внешняя «вуаль»).

В отличие от Инны Оленька Ге всегда переполнена эмоциями. Она свежа, легка в движениях, очень сильна. Но за внешней безрассудностью, кокетством в ней скрываются серьёзные душевные переживания. В этом образе соединяются демоническое и сакральное, создавая некое противоречие. С одной стороны, Оленьке присущи отдельные демонические черты (поцелуй нелюбимого, манера поведения с мужчинами, пристрастие к алкоголю), с другой, – Новиков идет по пути сакрализация ее женственности, указывает на признаки раскаяния (признание будущему мужу в «падении», разговор с Кристлибовым в Москве, посещение церкви).

Новиков, видимо, предполагал сопоставить, а быть может, и противопоставить образы Инны и Оленьки: две подруги, два достаточно разных характера, но они обе находят свое счастье только в любви, рядом с мужьями. Обратим внимание, что две семьи были построены на взаимном «уравновешивании» недостатков обоих супругов, и в этих семьях «женское и мужское начало играют взаимодополняющую роль»97. Оленька сумела «зажечь» в душе Михаила Никифоровича Евстигнеева «свечу», смогла превратить его из прокурора в человека, а он смог простить ей падение. Инна смогла простить Ивану Броневскому его побег из города после перестрелки, когда, возможно, по вине Ивана был убит человек, а он растопил ее душу. В конце романа восстанавливается разрушенная дружба Инны и Оленьки, а их образы становятся образами сильных и несгибаемых женщин.

Таким образом, Новиков очень глубоко осветил роль женщины на рубеже веков. Возможно, И. Новиков творит собственную «философию женщины». Он признает ее двойственность, изменчивость, но и указывает на ее особенно важную роль в мировом бытии.

В романе можно выделить три поколения (старшее, среднее и младшее – дети), которые становятся отражением и выражением разных вариантов судеб в России начала XX века. В статье «Дореволюционное творчество И.А. Новикова» А.М. Грачева подчеркивает, что для обозначения «молодого поколения, являвшегося для писателя как бы воплощением будущего России» Новиков «использовал слово-термин «дети», утвердившийся еще в русской литературе XIX века», и приводит цитату из заметки писателя, в которой, по ее мнению, он сформулировал главную задачу романа: «Надо дать: ясный отчет во всем: Россия – страна детей. Дать вообще смысл бытия»98. Действительно, анализируемый роман о взаимонепонимании «отцов» (Николай Ильич Орембовский, Ольга Аркадьевна (первая жена Орембовского), Никита Андреевич Введенский, мать Феди Введенского, Надежда Васильевна (мать Липы и Тани – самых маленьких детей Орембовского) и «детей» (Михаил, Инна, Василий Орембовские, Оленька Ге, Иван Броневский, Сережа Ростовцев, Клавдия, Таня, Липа Орембовские, Федя Введенский, Сеня Батурин). Не только «дети», но также и «отцы» проходят сложный путь обретения себя: «отцы» пытаются что-то изменить в себе и своей жизни, а «дети» формируются, ищут, «воспитываются». Стоит вспомнить хотя бы Липу (младшая дочь Орембовского). «Детские» головки полны взрослых вопросов (например, о многом раздумывает Сеня Батурин – один из ближайших друзей детей Орембовских). Он говорил себе, что взрослые «не живут». Сеня ищет ответы у о. Николая: «У него [у Сени – А.Б.] была своя рана: мертвая в живом пустота, и в нее, бездонную, валилось все, исчезая»99, с детства его состояние «граничило с мрачным, и мысли, как к неизбежному центру, мучительно тяготели к ощущению смерти»100, «не горело в нем огня-самоцвета»101.

На протяжении всего романа перед читателем проплывает множество «мирков» каждого героя (здесь явная аллюзия на «миры» Л. Толстого). Редко раскрываются души в диалогах, да и они редки – разговаривают обычно о повседневных вещах. Но вспоминается разговор Николая Ильича Орембовского с Петром Никодимовичем (гость из петербургского правления банка), из которого мы узнаем, что его дети сидят «по тюрьмам, а я езжу банки ревизую»102. Перед нами возникают двое отцов и два отношения к своим детям. Орембовский, в отличие от гостя, далек от своих детей, а Петр Никодимович искренне переживает, поэтому именно ребенок Николая Ильича и оказывается на рельсах, хотя, по его словам, «Россия… теперь стоит на прямых и правильных рельсах; свобода и самоопределение…»103. Но вряд ли Вася находит свободу на «правильных рельсах» (думается, что эти рассуждения объясняют название романа «Дети на рельсах», намекающее на то, что Россия губит своих детей).

По словам Н.С.Поярковой, «внезапное и необратимое разрушение привычного мира и духовный кризис человека сопряжены <…> с душевным нездоровьем, безумием, проявляющимися с той или иной степенью интенсивности»104. Думается, что подобным «душевным нездоровьем» переболели почти все герои новиковского романа. Но кому-то из них удалось освободиться от пут безумия и «все в жизни принять» (Оленька Ге, Надежда Васильевна), кто-то не смог быть счастлив на земле (Вася и Катя умирают на рельсах, смерть настигает Сеню Батурина). Таких людей Вл. Соловьев называет пессимистами, они «со своей стороны тоже невольно доказывают смысл жизни. Я говорю про самоубийц сознательных, владеющих собою и кончающих жизнь из разочарования или отчаяния»105. А вот Сережа Ростовский, не справившись с грузом проблем, свободу находит в безумии, которое «одолело его», которому «он не противился; оно поило его неутолимой дотоле тягостный зной, и было легко и светло, оно бережно ласкало его…, как бы шепча: отдохни отрадно и полно»106.

Но герои романа «Между двух зорь» (и взрослые, и дети), которые все-таки смогли найти смысл на земле, «вечном нашем доме» (по словам Николая, попутчика Михаила в поезде, в вагоне четвертого класса), по-новому учатся смотреть на жизнь, они готовы принять жизнь именно такой, какая она есть. Они готовы принять мир, который сотворил Бог. Через божественное и через любовь герои обновляются.
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX iconI. Религиозно-философские взгляды И. Г. Шварца: источники, влияние на российское общество
«Мартинисты, розенкрейцеры и «внутренние христиане» в России конца XVIII начала XIX вв
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX iconБилеты по литературе 10 класс I полугодие
История создания, особенность композиции, система образов, проблематика романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX iconКонтрольные вопросы по курсу «Геополитика»
Основные черты и особенности русской геополитической мысли конца XIX – начала XX в
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX iconСистема образов романа. Многоплановость, разноуровневость повествования:...
Цель урока: анализ системы образов романа на основе «библейских» глав, показать значение образов Понтия Пилата и Иешуа Га-Ноцри;...
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX icon«Роль идейно-политического наследия Л. А. Тихомирова в русской общественной...
Сергея Валентиновича на тему «Роль идейно-политического наследия Л. А. Тихомирова в русской общественной мысли и культуре конца XIX...
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX iconН. К. Гаврюшин пути русской православной религиозной мысли *
Церкви и богословов. Не столь зримо-наглядна, но не менее значительна для нас судьба русской религиозно-философской мысли, решавшей...
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX iconИтоговый тест по курсу «История России. XX начало XXI в. 9 класс»
Что характеризует социально-экономическое развитие России конца XIX начала XX в.?
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX iconВопросы : Философская мысль в России конца 19 начала 20 века
Мировая философия в России. Философская мысль в России конца 19 начала 20 века с позиции наших дней (Толстого и Соловьева, Розанова...
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX iconЛекция 09. 00. 09. 45; 09. 50- 10. 35. ауд. 5-27. Семинар в первом...
Переработка философской мысли средневековья, возрождения и «века разума» (XVII) на новой основе идей двух потоков прошлого, как это...
I проблематика и система образов романа «Между двух зорь» сквозь призму исторических событий и религиозно-философской мысли России конца XIX начала XX icon1 традиции русской философской лирики
Традиции русской философской лирики XIX века в духовной поэзии иеромонаха романа (матюшина)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница