Деятельность как категория российской культуры




Скачать 173.4 Kb.
НазваниеДеятельность как категория российской культуры
Дата публикации07.04.2013
Размер173.4 Kb.
ТипДокументы
pochit.ru > Культура > Документы
Е. А. Тюгашев, канд. филос. наук, доц. НГУ, г. Новосибирск, E-mail: filosof10.yandex.ru
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК КАТЕГОРИЯ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
В статье обсуждается культурная специфика функционирования категории «деятельность» в философском дискурсе. Показано, что вследствие особенностей национальных культур в Германии получила развитие философия жизни, а в России – философия деятельности.
Ключевые слова: деятельность, деятельностный подход, жизнь, бессмертие, категория культуры, российская культура.

В отечественной философии 1960-80-х гг. был популярен деятельностный подход, рассматривающий различные явления общественной жизни на основе категории «деятельность». Деятельностный подход обладал, безусловно, определенным эвристическим значением, так как получил распространение в ряде гуманитарных наук – психологии, педагогике, юриспруденции, языкознании и др. В настоящее время мода на деятельностный подход прошла, в связи с чем возникает вопрос об его основаниях и перспективах.

При обсуждении судьбы деятельностного подхода обращается внимание как на его представленность в немецкой философской традиции [1, с. 329-332], так и на ситуационный интерес к нему в советской «либеральной» философии 1960-70-х годов в связи с разработкой проблемы человека [2, с. 376]. Конкретная социокультурная локализация интереса к категории деятельности ограничивает его пределами немецкой и советской культур. Данное ограничение, с одной стороны, позволяет понять, что актуализация темы деятельности в отечественной литературе не была исторической случайностью, а выражала определенную, системную необходимость в развитии теоретического философствования. С другой стороны, приходится констатировать, что интерес к деятельностному подходу ограничен немецко- и русскоязычной философскими культурами.

С учетом этого, можно предполагать, что внимание философов к категории «деятельность» является социокультурно обусловленным, вследствие чего эту категорию следует интерпретировать как категорию конкретных философских культур, но имеющую более общее значение. В этом случае деятельностный подход необходимо будет рассматривать не как историко-философский казус, а как категориальный прорыв, ценность которого ограничена возможностями рецепции этой категории в той или иной форме другими философскими культурами. Задачей данной статьи является выявление оснований, позволяющих интерпретировать деятельность как категорию российской культуры.

Прежде всего отметим, что «деятельностный» бум не наблюдался в англоязычной и романоязычной философских традициях. Дело в том, что в англоязычных и романоязычных культурах горизонт языкового мышления допускает конституирование только философии действия («action philosophy», «philosophie de l’action»). В горизонте же немецкоязычной и русскоязычной философских культур действие – элементарный момент деятельности, в силу чего философия действия может представлять частный момент более общей и абстрактной философии деятельности. Как следствие, концепции деятельности, разрабатывавшиеся, немецких и российских философов остаются не вполне воспринимаемыми и понимаемыми.

В связи с известностью психологического учения Л.С. Выготского потребность в переводе терминов «Tätigkeit» и «деятельность» на английский и романские языки все же возникает, и она удовлетворяется использованием термина «activity» и его аналогов в романских языках. Понятно, что такой перевод не является эквивалентным и не позволяет в полной мере представить мировоззренческое и методологическое значение категории «деятельность» [см.: 3, с. 39-40; 4, с. 137.; 5; 6, с. 28; 7. С. 502.]. Следует также подчеркнуть, что при многочисленности разработок в области философии деятельности философия активности так и не сложилась ни в нашей стране, ни за рубежом, вследствие чего категория «активность» отсутствует в философских энциклопедиях и словарях. Таким образом, категория деятельности выступает социокультурной категорией, т.е. не универсалией мировой культуры, а категорией немецко- и русскоязычной культур.

Чем же вызван в этих культурах интерес к категории деятельности? Является ли этот интерес чисто интеллектуальным, или он укоренен в ценностях немецкой и российской культур?

Не претендуя на фундаментальный анализ категорий немецкой культуры, выделим мотивы, которыми руководствовались немецкие философы, обращавшиеся к категории «деятельность».

Приоритет в обращении к понятию деятельности обычно отдают И. Канту. В связи с признанием заслуг Канта в выдвижении принципа деятельности следует отметить, что в его работах мы не находим явно сформулированных положений в отношении использования понятия «деятельность». Прав, на наш взгляд, Э.Г. Юдин, который писал: «Правда, у Канта еще многое скорее подразумевается, чем фиксируется явным образом, и принцип деятельности еще нужно уметь вычитать за кантовским априоризмом и трансцендентализмом» [8, с. 261].

Присоединяясь к этой оценке, все же обратим внимание на свидетельство Н.М. Карамзина, передающего в «Письмах русского путешественника» разговор с Кантом. «Деятельность есть наше определение, – излагает он слова Канта. – Человек не может быть никогда совершенно доволен обладаемым и стремится всегда к приобретениям. Смерть застает нас на пути к чему-нибудь, что мы еще иметь хотим. Дай человеку все, чего желает, но он в ту же минуту почувствует, что это все не есть все. Не видя цели или конца стремления нашего в здешней жизни, полагаем мы будущую, где узлу надобно развязаться» [9, с. 100].

Как мы видим, согласно Карамзину, деятельность воспринималась Кантом как залог личного бессмертия человека.

Представляет интерес, что думая о бессмертии, к понятию деятельности обращался И.В. Гете. В одном из разговоров с И.П. Эккерманом он так оценил мировоззренческое значение понятия деятельности: «Человек должен верить в бессмертие; он имеет на это право, это сообразно его природе. Для меня убеждение в нашем будущем существовании возникает из понятия деятельности; ибо если я неустанно действую до конца моей жизни, то природа обязана дать мне иную форму существования, когда эта теперешняя уже не будет в силах более удерживать мой дух. Пусть же вечно живой не откажет нам в новых видах деятельности, аналогичных тем, в которых мы уже испытали себя» [10, с. 474].

Таким образом, приведенное Карамзиным суждение Канта о деятельности как определенности, полагающей будущую жизнь, не случайно. И Гете идея деятельности привлекает в рамках обсуждения темы бессмертия. Но он воспринимает связь деятельности человека и его бессмертия в другой модальности.

Для Канта деятельность есть безусловное качество, даже долг человека. А бессмертие есть гарантия его самореализации в деятельности. Гете же рассматривает деятельность в аспекте условной возможности, правомочия. Если человек соглашается на деятельность, то природа обязана предоставить новую телесную форму для продолжения деятельности неудержимого духа.

На интерес Гете к понятию деятельности в связи с проблемой бессмертия обращал внимание представитель баденской школы неокантианства В. Виндельбанд [11, с. 193]. Он полагает, что, постулируя бессмертие, Гете все же затем обосновывает его сознанием самостоятельной деятельности. Именно самостоятельность и самодеятельность личности дают основание предполагать, что личность субстанциональна. Вследствие субстанциональности масштаб личности, ее существование и самореализация в пространстве и времени определяются ее собственной деятельностью. Таким образом, деятельность есть предпосылка самодостаточности индивида, перспективы которой оцениваются оптимистично.

Как следует из изложенного, внимание Канта и Гете к понятию деятельности было привлечено в контексте обоснования возможности и необходимости личного бессмертия. В деятельности они нашли своего рода философский камень – ключ к бессмертию.

Итак, в немецкой культуре философский интерес к понятию деятельности возникает в философско-антропологической перспективе. В связи с этим нельзя не упомянуть положение Гете о том, что «Первым и последним в человеке да будет деятельность....» [12, с. 372]. В данном случае понятие деятельности имеет значение объяснительного принципа, т. е. выполняет методологемы.

В произведении Гете «Годы учения Вильгельма Мейстера» – произведении, в котором тема деятельности является сквозной, – главный герой говорит: «На помощь нам явился аббат; он учил нас, что нельзя наблюдать людей, не интересуясь их развитием, и что даже самого себя наблюдать и подсмотреть только во время деятельности» [13, с. 482.]. Таким образом, ситуация деятельности важна для Гете с точки зрения пути действительного познания и самопознания человека.

Важным является то культурный факт, что творчество Гете пронизано пафосом деятельности. Через тексты великого немецкого писателя учение о деятельности становилось достоянием читающей публики и формировало массовое сознание.

Любопытно, что мотив бессмертия упомянул в своих заметках немецкий феноменолог М. Шелер: Усвоение деятельности по мере истечения жизни — таким образом, возможно существование после смерти» [14, с. 99].

Таким образом, обращение немецких философов к категории деятельности психологически мотивировано желанием личного бессмертия. В этом случае мы сталкиваемся с одним из случаев психологической детерминации философского мышления, специфичным для немецкой культуры. Разумеется, в немецкой философии имелись и другие, чисто конструктивно-методологические основания для использования категории «деятельность» в построении онтологий, но очевидно, что возникавшие онтологические вопросы могли решаться посредством других категорий (например, категории «процесс»).

Уточнить социокультурные основания использования категории «деятельность» позволяет анализ ее атрибутов, указываемых немецкими философами.

Первым атрибутом деятельности в ее «немецком» понимании является воля. Немецкое слово «Tätigkeit» и родственные ему слова также содержат значения, имеющие морально-правовой оттенок, что фиксируется в таких значениях как «поступок», «виновное деяние». Этот морально-правовой аспект нашел отражение в философском понятии «Tätigkeit», которое Р. Эйслер определял как «волевой поступок (или волевое действие – в юрид. смысле), волевое действие с осознанием всех происходящих впоследствии событий» [15].

В немецкой классической философии духовной доминантой деятельности считается воля. Так, Фихте говорит о воле «как высшем деятельном принципе» мира, о «Вечной Воле» как творце мира [c. 193]. Шеллинг рассматривает Творение как деяние и реализацию универсальной воли. Сознательная продуктивная деятельность человека интерпретируется им как воление [17. с. 239].

Вторым важным атрибутом деятельности считается ее бесконечность. Шеллинг, иронически замечавший в отношении фихтевского Я, что его неограниченная деятельность – деятельность без объекта, без сопротивления – тождественна абсолютному покою, все же указывал, что «само бытие есть та же продуктивная деятельность, мыслимая в ее неограниченности» [18, с. 192]

В рамках религиозно-философского мировоззрения классиков немецкого идеализма деятельность необходимо рассматривалась как бесконечная, так как атрибутировалась мировой субстанции (Богу, Я, Природе, Мировому Духу). Универсализация философемы «Tätigkeit» требовала акцентирования в деятельности момента бесконечности.

Таким образом, в немецкой культуре с категорией деятельности ассоциировались представление о бессмертии и бесконечности творящей воли. Этот комплекс ассоциаций имеет, очевидно, теологическое происхождение. Обрести в бесконечной деятельности бессмертие – значило уподобиться Творцу.

Констатированная Ф. Ницше «смерть бога» стала одним из факторов заката темы деятельности в немецкой культуре. Если в ранних работах Фихте понятие «деятельность» встречалось часто, то в поздних текстах он вытесняется понятием «жизнь». Для Гегеля деятельность – один из многих атрибутов Духа, не имеющий принципиального значения. В Германии расцветает философия жизни, которая вытесняет так и не сформировавшуюся «философию деятельности». Сохраняя определенное значение для марбургского неокантианства и раннего Витгенштейна, понятие деятельности в послевоенной Германии выпадает из философского оборота и исчезает из философских словарей. Здесь, несомненно, сказывается англо-американское влияние. Так, наиболее влиятельный современный социальный философ Ю. Хабермас уже работает в рамках парсоновской парадигмы социального действия.

Итак, если в немецкой философии, обратившей внимание на понятие «деятельность», интерес к ней в ХХ веке угас, то в советской философии, наоборот, наблюдался «деятельностный бум». Если отвлечься от чисто интеллектуальных истоков этого бума, обычно связываемого с освоением наследия раннего Маркса, то возникает вопрос о жизненных потребностях, психологически мотивировавших деятельностный подход.

Интересным в этом плане представляются воспоминания Г. П. Щедровицкого, признанного патриарха «деятельностного» движения. В прочитанных в 1989 году лекциях «На Досках» он мотивировал деятельностный подход жизненной необходимостью незамедлительной, безотложной реакции вступиться за униженных и оскорбленных: «.. Я брал прут металлический, и шел туда. И дальше мне уже было плевать на это. Разобью я голову, или не разобью голову. В школе все знали, что есть такой псих, сумасшедший, и делать этого в нашей школе – нельзя! Потом это постепенно распространилось на двор. И во дворе знали, что делать этого нельзя, во всяком случае, когда я там близко... Поскольку убью. И конец.  Вот это должно быть в человеке, – говорю я. А дальше куда хотите – помещайте. И вот это, говорю я, есть база, основание для деятельностного подхода» [].

Г. П. Щедровицкий говорит о ценностно простой ситуации, когда, на его взгляд, нельзя созерцать, рефлексировать и выяснять, кто виноват, а нужно отвечать действием, зная, что человек не должен с себя снимать ответственность, ссылаясь на вовлеченность в поток событий.

В описываемом переживании легко узнаются известные темы российской культуры с ее традиционными вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?». В связи с этим следует напомнить, что проблема деятельности оживленно обсуждалась в российской культуре в XIX веке на материале комплекса обломовщины.

Приведем интересную зарисовку В. Г. Белинского. Русский критик писал: «Петербургский житель вечно болен лихорадкою деятельности; часто он в сущности делает ничего, в отличие от москвича, который ничего не делает, но “ничего” петербургского жителя для него самого всегда есть “нечто”; по крайней мере он всегда знает, из чего хлопочет» [20. С. 793].

Д. И. Писарев характеризовал деятельность «петербуржского типа» как деятельность «карликов», устремляющихся «только к тем микроскопическим целям, которые могут представиться в ограниченном и бедном мире нашей вседневной жизни» [21, с. 343]. Тип карликов, по его оценке, «деятелен, но деятельность его похожа на бегание белки в колесе» [21, с. 344].

Важно подчеркнуть, как бы ни оценивалась эмпирическая реальность ограниченности деятельности, представление об этой ограниченности было одной из базовых интуиций русской культуры. Показательным в этом плане является юношеское размышление Льва Толстого: «Я имел два понятия, не требующих никаких доказательств и которые не могут быть заменены ничем другимъ, столь же безусловными. Понятия эти я выразил так: я ограничен и я деятелен…» [22, c. 227].

Далее он допускает существование «неограниченности» и «недеятельности». А в отношении производных понятий заключет: «1) ограниченную деятельность, — деятельность весьма понятную и которую я нахожу въ себе, 2) деятельность неограниченную; это понятие не может быть, ибо одно противуположно другому: деятельность не можетъ быть неограниченной, 3) ограниченную недеятельность – понятие, которое не можетъ быть, т. е. есть ничего, 4) неограниченную недеятельность» [22, c. 228].

Итак, для Толстого «весьма понятна» ограниченная деятельность. Неограниченная деятельность для него немыслима, но естественна неограниченная недеятельность. Важным здесь является представление об ограниченности деятельности, на значение которого мы остановимся ниже.

Ценность деятельности утверждалось в российском обществе под влиянием немецкой культуры. Писарев, в частности, пишет о Штольце: «Отец его, немец, приучил его к деятельности…» [с. 52]. В.А. Жуковский еще в 1806 году писал А.И. Тургеневу о жажде деятельности, внушаемой философами Германии: «Ради Бога, пришли мне что-нибудь хорошее в немецкой философии: она возвышает душу, делая ее деятельнее; она больше возбуждает энтузиазм» [24, с. 360].

Само слово «деятельность», по-видимому, было введено в русский язык Н.М. Карамзиным, а распространение этого слова было отчасти обусловлено популярностью произведений Гете.

Важно отметить, что деятельностный подход хотя и не акцентировался, но был органически принят в российской философии. Так, уже в 1790 г. профессор Московского университета А.М. Брянцев пишет о мироздании, вся система которого пронизана и одушевлена деятельностью [25, с. 200]. По мнению Ф.А. Голубинского, философия рассматривает «деятельность всего существующего» [26, с. 316]. Н.Н. Страхов энергично критикует представление о «самонедеятельном бытии» и утверждает, что «сущность вещей состоит в деятельности» [27, с. 406].

На наш взгляд, можно обоснованно говорить о том, что в российской дореволюционной философии имплицитно присутствовала интерпретация мира как деятельности, т. е. осуществлялась универсализация категории «деятельность», вызывавшие столь большие опасения в советской философии.

Н. Н. Страхов высказывает интересную мысль в отношении деятельности великих людей, достигших успеха и начинающих все вновь: «Очевидно, душа ищет деятельности и томится без нее. А что значит деятельность? Пока есть задача, которая не решена, пока есть замысел, который не исполнен, пока есть цель, которая не достигнута, — до тех пор возможна деятельность. И, следовательно, муки души толкают нас вперед, к неразгаданному и несовершенному. Они суть муки рождения. То новое, что приходит в мир, — таинственное будущее, которое наступает, — оно приходит не помимо нас, мы сами его рождаем. … Жизнь есть действительное обновление, действительная загадка, и потому великая черта ее открывается в том, что как неизвестно будущее, так и совершенно неизвестно, что выходит из жизни каждого из нас» [27, c. 207].

Деятельность оказывается интересна тем, что из нас выйдет. Для этого деятельность должна быть конечной, должна завершиться и дать начало неизведанной жизни. Напомним здесь еще раз слова Г.П. Щедровицкого: «Поскольку убью. И конец … А дальше куда хотите – помещайте» [19].

Жажда деятельности связана, таким образом, с интересом к жизни. Деятельный человек непрерывно и непредсказуемо обновляет свою и чужую жизнь. Не как жизнь, а как бездеятельность оценивается такое существование, когда все идет своим чередом, и изо дня в день – одно и то же.

В русской культуре обличение безделья, вялости и лени стало идеологически значимым явлением в Новое время. В духовной культуре XV—XVI вв., как отмечает А.С. Демин, нормативной была смятенность и нерешительность, когда требовалось не торопиться действовать, помедлить, подумать [28, с. 308]. Во второй половины XVII в. конституируется феномен «живости», в это время формируется установка на подвижность и деятельную настроенность, неутомимость и стремление к быстроте в ведении дел, на любые проявления энергии [28, с. 293].

Таким образом, культ деятельности, оформившийся в российской культуре в XIX в., во многом наследует устоявшейся в предыдущий исторический период ориентации на «живость», «оживление» действительность. Это позволяет делать вывод о том, что категория деятельности в российской философии – не столько плод умозрительного философствования, сколько категория российской культуры. Будучи устойчивой категорией духовно-публицистического дискурса, деятельность с необходимостью становится категорией философского дискурса.

Если «живость» является категорией русской культуры, то деятельность является категорией российской культуры. Выше говорилось о роли немецкого влияния в распространении духа деятельности. Думается, определенное значение имело и тюркское влияние. Еще Иван Грозный отмечал деловитость татар, обличая своих приближенных: «Крымцы так не спят, как вы». С учетом особенности этнической психологии тюркских народов, Роль имевшего тюркские корни Н.М. Карамзина в популяризации категории «деятельность» представляется не случайной.

Введение в оборот категории деятельности придало «второе дыхание» комплексу «оживления», когда стали говорить о «живом» деле, «живых» душах, «живом знании», «живой» деятельности и пр. Но это породило неоднозначное отношение к деловым, энергичным людям. В связи с этим возникла концептуальная потребность в дифференциации деятельности, в различении ее модификаций.

Так, славянофилы, говоря о народах-деятелях, противопоставляли деятельность подражательную и самостоятельную. Принимая в целом культ деятельности, К.С. Аксаков замечал: «Где же нет самостоятельности духа, там рабство духа и подражательность; там нет деятельности, а одна суетливость» [С. 192].

Понятно, что культурный конфликт и борьба за подлинную деятельность создали духовную почву для сохраняющихся и сегодня устремлений по созданию в философии «Единой Теории Деятельности». В борьбе с национальными болезнями «маниловщины» и «обломовщины» я вижу социально-практическое основание для сохранения деятельностного подхода как феномена российской философии.

Рассматривая российский культ деятельности в его социокультурной специфике, хотелось бы подчеркнуть его дуализм. В соответствии с духовными интенциями российской культуры ценностно наиболее значимым моментом деятельности считается цель (а не воля, как в германской традиции). Примат конца по отношению к началу позволяет оценивать деловых людей как высокодеятельных. Но процесс деятельности инициируют те, кому суждены благие порывы, а свершить мало что дано. Следовательно, в культурном континууме российской цивилизации нужна и деловитость, доводящая хоть что-то до конца и приоткрывающая новые перспективы жизни, но нужны и благие, прекрасные порывы, великие почины. Необходим поиск консенсуса, взаимопонимания между этими двумя культурными стратегиями деятельности.
Библиографический список

1. Лекторский В. А. Деятельностный подход: кризис или возрождение? // Наука глазами гуманитария. – М.: Прогресс-Традиция, 2005.

2. Швырев В. С. Деятельностный подход к пониманию «феномена» человека (Попытка современного осмысления) // Наука глазами гуманитария. – М.: Прогресс-Традиция, 2005.

3. Каган М. С. Человеческая деятельность (опыт системного анализа). – М.: Политиздат, 1974.

4. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность // Леонтьев А. Н. Избранные психологические произведения: В 2-х т. – М.: Педагогика, 1983. Т. II.

5. Schurig V. «Tätigkeit» or «Activity»? The Limits of Translating Key Psychological Concepts into other Languages // Multidisciplinary Newsletter for Activity Theory. 1988, N. 1/2. [Электронный ресурс]. Режим доступа: www.ich-sciences.de/fileadmin/pdf/ Volker_Schurig.pdf (Дата обращения: 04.06.2010 г.).

6. Давыдов В.В. Теория развивающего обучения. – М.: ИНТОР, 1996.

7. Автономова Н.С. Познание и перевод. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008.

8. Юдин Э.Г. Методология науки. Системность. Деятельность. – М.: Эдиториал УРСС, 1997.

9. Карамзин Н.М. Письма русского путешественника // Карамзин Н.М. Избранные сочинения в 2 томах. – М.: Художественная литература, 1964. Т. 1.

10. Из «Разговоров с Гете» И.П. Эккермана // Гете И.В. Избранные философские произведения. – М.: Наука, 1964.

11. Виндельбанд В. О философии Гёте // Виндельбанд В. Философия культуры. – М.: Издательство «Юрист», 1994.

12. Гете И.В. Максимы и размышления // Гете И.В. Избранные философские произведения. – М.: Наука, 1964.

13. Гете И.В. Годы учения Вильгельма Мейстера. – Пермь: Пермск. кн. изд-во, 1959.

14. Шелер М. Философские фрагменты из рукописного наследия. – М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2007.

15. Eisler R. Wörterbuch der philosophischen Begriffe. – B., 1904. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.textlog.de/5207.html (Дата обращения: 04.06.2010 г.)

16. Фихте И.Г. Назначение человека // Фихте И.Г. Сочинения в двух томах. Т. II. – СПб.: Мифрил, 1993.

17. Шеллинг Ф.В.Й. Система трансцендентального идеализма // Шеллинг Ф.В.Й. Сочинения в 2 т. – М.: Мысль, 1989. Т. 1.

18. Шеллинг Ф.В.Й. Введение к наброску системы натурфилософии // Шеллинг Ф.В.Й. Сочинения в 2 т. – М.: Мысль, 1989. Т. 1.

19. Щедровицкий Г.П. Лекции «На Досках» [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://consultlib.nm.ru/gp_mmk.htm1989 (Дата обращения: 04.08.2010 г.)

20. Белинский В.Г. Физиология Петербурга // Белинский В.Г. Собрание сочинений в трех томах. – М. Государственное издательство художественной литературы, 1948. Т. II.

21. Писарев Д.И. Мотивы русской драмы // Писарев Д.И. Литературная критика в трех томах. – Л.: Художественная литература, 1981., Т. 1.

22. Толстой Л.Н. Юношеские опыты // Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений. – М.: Государственное издательство «Художественная литература», 1935. Т. 1.

23. Писарев Д.И. Роман И.А. Гончарова «Обломов» // Писарев Д. И. Литературная критика в трех томах. – Л.: Художественная литература, 1981., Т. 1.

24. В.А. Жуковский – А.И. Тургеневу. 8 января 1806 г. // Жуковский В.А. Эстетика и критика. – М.: Искусство, 1985.

25. Брянцев А.М. Слово о связи вещей во вселенной // Русская философия второй половины XVIII века: Хрестоматия. – Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1990.

26. Голубинский Ф.А. Лекции философии // Русская философия первой половины XIX в.: Хрестоматия. – Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1987.

27. Страхов Н.Н. Мир как целое. – М.: Айрис-пресс: Айрис-дидактика, 2007.

28. Демин А.С. О художественности древнерусской литературы. – М.: Языки русской культуры, 1998.

29. Аксаков К.С. Государство и народ. – М.: Институт русской цивилизации, 2009.
Дата отправки в редакцию: 22 сентября 2011 года.

Похожие:

Деятельность как категория российской культуры iconПубличный отчет о работе моу дод «Целинный районный Дом детского...
Высшая категория – 14, первая категория – 17, вторая категория – 3, 11 разряд – 3, 7 разряд – 1
Деятельность как категория российской культуры iconПоложение о школьной библиотеке, как центре формирования информационной культуры личности
Деятельность библиотеки организуется и осуществляется в соответствии с Российскими культурными и образовательными традициями. Информационная,...
Деятельность как категория российской культуры iconКурсовая работа по предмету «Учет в банках и операционная деятельность»
В период господства командно-административного регулирования экономики кассовые операции коммерческих банков не существовали как...
Деятельность как категория российской культуры iconГражданско правовой культуры учащихся
«Создание условий формирования гражданско – правовой культуры учащихся» (Зайцева Ольга Александровна, моу «Судогодская средняя общеобразовательная...
Деятельность как категория российской культуры icon1. Страхование как экономическая категория
Правовое регулирование в области страхования. Нормы Гражданского кодекса Российской Федерации, регулирующие вопросы страхования и...
Деятельность как категория российской культуры iconРабочая программа по курсу «информационная деятельность человека»
Составила: Земзюлина Т. А., учитель информатики, высшая квалификационная категория
Деятельность как категория российской культуры iconВопрос 2 Воспитание как общественное явление. Категория, цели воспитания...
Ства; в быт, общественно-производственную деятельность, творчество, духовность; становле­ние их людьми, развитыми личностями и индивидуальностями,...
Деятельность как категория российской культуры iconРабочая программа педагога савченко Натальи Владимировны 1 квалификационная...
Целью профильного обучения, как одного из направлений модернизации математического образования является обеспечение углубленного...
Деятельность как категория российской культуры iconА. В. Запорожец определил ещё в 80-е годы прошедшего столетия в детском...
Труд он рассматривал как деятельность, которая позволяет ребёнку отделиться от взрослого. Учение как деятельность, в процессе которой...
Деятельность как категория российской культуры iconПрограмма воспитательной работы классного руководителя, 7 9 классы
Автор: Кочетков Юрий Анатольевич учитель физической культуры (1 квалификационная категория)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
pochit.ru
Главная страница