Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936)




Скачать 164,86 Kb.
НазваниеШпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936)
Дата публикации03.06.2013
Размер164,86 Kb.
ТипДокументы
pochit.ru > Культура > Документы
О.Шпенглер

Освальд Шпенглер (1880 - 1936) - немецкий философ и куль­туролог, один из основных представителей «философии жизни».

Первая серьезная работа бывшего учителя гимназии «Закат Европы», опубликованная в 1918 году, оказалась одной из самых ошеломляющих сенсаций в культурной жизни XX века. Предло­женная Шпенглером концепция культуры не только вызвала бур­ную реакцию в академических кругах, но и нашла живейший от­клик в умах людей, порою весьма далеких от специфических про­блем строго научного анализа культуры.

Беспощадно высмеивая идею сквозного поступательного куль­турного прогресса Шпенглер видит в истории человечества неза­висимые, замкнутые, неповторимые культурные сверхорганизмы, разбросанные во времени и пространстве. Уникальные судьбы этих культур объединяет лишь одно ~ неизбежность гибели.

Используя метод морфологического анализа, Шпенглер, в противовес узко рационалистическим подходам к изучению куль­туры, отстаивает приоритетность особого «чувства жизни», поз­воляющего увидеть «душу культуры», практически недоступную созерцателю, стоящему за рамками этой культуры, в процессе постижения исторического целого как развивающегося живого организма.

Прочувствованное и выразительное описание все явственнее . проявляющихся в европейской жизни симптомов вырождения культуры в цивилизацию, было воспринято современниками Шпенглера в качестве «апокалипсиса» - пугающего откровения о предопределенности судеб западного мира.

закат ЕВРОПЫ Очерки морфологии мировой истории

В этой книге впервые делается попытка предопределить исто­рию. Речь идет о том, чтобы проследить судьбу культуры, имен­но, единственной культуры, которая нынче на этой планете нахо­дится в процессе завершения, западноеаропейско-американской культуры, в ее еще не истекших стадиях.[...]

Существует ли логика истории? Существует ли по ту сторону всего случайного и не поддающегося учету в отдельных событияхнекая, так сказать, метафизическая структура исторического челове­чества, принципиально независимая от повсеместно зримых, попу­лярных, духовно-политических строений поверхностного плана? ско­рее сама вызывающая к жизни эту действительность более низкого ранга? Не предстают ли общие черты всемирной истории понимаю­щему взору в некоем постоянно возобновляющемся гештальте2, по­зволяющем делать выводы? И если да, - то где лежат границы подобных заключений? Возможно ли в самой жизни - ибо чело­веческая история есть совокупность огромных жизненных путей, для персонификации которых уже словоупотребление непроизвольно вводит мыслящие и действующие индивиды высшего порядка, как-то: «античность», «китайская культура» или «современная цивили­зация»,- отыскать ступени, которые должны быть пройдены, и притом в порядке, не допускающем исключений? Имеют ли осново­полагающие для всего органического понятия «рождение», «смерть», «юность», «старость», «продолжительность жизни» и в этом круге некий строгий и никем еще не вскрытый смысл? Короче, не лежат ли в основе всего исторического общие биографические праформы?

Закат Запада, феномен, прежде всего ограниченный в про­странстве и времени, как и соответствующий ему закат античности, оказывается, по всей очевидности, философской темой, которая, будучи понята в своей значимости, заключает в себе все великие вопросы бытия.

Если хотят узнать, в каком гештальте сбывается судьба запад­ной культуры, необходимо прежде уяснить себе, что такое культу­ра, в каком отношении находится она к зримой истории, к жизни, к душе, к природе, к духу, в каких формах она выступает и на­сколько эти формы - народы, языки и эпохи, битвы и идеи, го­сударства и боги. искусства и произведения искусства, науки, пра­вовые отношения, хозяйственные формы и мировоззрения, великие люди и великие события - являются символами и подлежат в ка­честве таковых толкованию.!...]

Таким вот образом задача, первоначально заключавшая в себе ограниченную проблему современной цивилизации, расширяется до новой философии, философии будущего... до идеи морфологии все­мирной истории, мира - как истории, которая в противополож­ность морфологии природы, бывшей доныне едва ли не единствен­ной темой философии, еще раз охватывает все лики и движения мира в их глубочайшем и последнем значении, хотя в совершенно ином порядке,-не в общей картине всего познанного, а в карти­не жизни, не в ставшем, а в становлении.

Мир - как история, понятый, увиденный, оформленный из сво­ей противоположности, мира - как природы, - вот новый аспект человеческого бытия на этой планете, выяснение которого во всем

его огромном практическом и теоретическом значении осталось до сегодняшнего дня неосознанной, возможно, смутно ощущаемой, ча­сто лишь угадываемой и никогда еще не осуществленной задачей со всеми вытекающими из нее последствиями. Здесь налицо два воз­можных способа, которыми человек в состоянии внутренне овладеть окружающим его миром и пережить его. Я со всей строгостью от­деляю - не по форме, а по субстанции - органическое восприятие мира от механического, совокупность гештальтов от совокупности законов, образ и символ от формулы и системы, однократно-дейст­вительное от постоянно-возможного, цель планомерно упорядочива­ющей фантазии от цели целесообразно разлагающего опыта.[...]

Таким образом, в исследовании, подобном настоящему, речь может идти не о том, чтобы учитывать поверхностно наблюдаемые события духовно-политического рода вообще, упорядочивая их со­образно «причине» и «следствию» и прослеживая их внешнюю. рассудочно-доходчивую тенденцию. Подобная - «прагматиче­ская»-трактовка истории была бы не чем иным, как неким дуб­ликатом замаскированного естествознания, из чего не делают тай­ны и приверженцы материалистического понимания истории, тогда как их противники недостаточно отдают себе отчет в одинаковости обоюдосторонней процедуры. Дело не в том, что представляют со­бою конкретные факты истории, взятые сами по себе как явления какого-либо времени, а в том, что они означают и обозначают сво­им явлением. Современные историки полагают, что делают боль­ше, чем требуется, когда они привлекают религиозные, социальные и в случае необходимости даже историко-художественные подроб­ности, чтобы «проиллюстрировать» политический дух какой-либо эпохи. Но они забывают решающее-решающее в той мере, в какой зримая история есть выражение, знак, обретшая форму душев­ность. Я еще не встречал никого, кто принимал бы всерьез изуче­ние морфологического сродства, внутренне связующего язык форм всех культурных сфер, кто, не ограничиваясь областью политиче­ских фактов, обстоятельно изучил бы последние и глубочайшие ма­тематические идеи греков, арабов, индусов, западноевропейцев, смысл их раннего орнамента, их архитектурные, метафизические, драматические, лирические первоформы, полноту и направления их великих искусств, частности их художественной техники и выбора материала, не говоря уже об осознании .решающего значения всех этих факторов для проблемы форм истории. Кому известно, что су­ществует глубокая взаимосвязь форм между дифференциальным исчислением и династическим принципом государства эпохи Людо­вика XIV, между античной государственной формой полиса и ев­клидовой геометрией, между пространственной перспективой за­падной масляной живописи и преодолением пространства посредст-вом железных дорог, телефонов и дальнобойных орудий, между контрапунктической инструментальной музыкой и хозяйственной системой кредита? Даже трезвейшие факты политики, рассмотрен­ные в этой перспективе, принимают символический и прямо-таки метафизический характер, и здесь, возможно, впервые явления ти­па египетской административной системы, античного монетного де­ла, аналитической геометрии, чека, Суэцкого канала, китайского книгопечатания, прусской армии и римской техники дорожного строительства равным образом воспринимаются как символы и тол­куются в качестве таковых. [...]

Так что же такое всемирная история? Несомненно, некое упоря­доченное представление, некий внутренний постулат, выражение чув­ства формы. Но даже и столь определенное чувство не есть еще дей­ствительная форма, и, как бы все мы ни были уверены в том, что чувствуем, переживаем всемирную историю, как бы наверняка ни ка­залось нам, что мы обозреваем ее в ее гештальте, достоверным ос­тается то, что нам еще и сегодня известны лишь некоторые ее фор­мы, а не сама форма, точная копия нашей внутренней жизни.

Разумеется, если спросить любого, он наверняка будет убежден в том. что ему ясно и отчетливо видна внутренняя форма истории. Эта иллюзия покоится на том, что никто еще серьезно не задумы­вался над нею и что люди меньше всего сомневаются в своем зна­нии, так как никто и не подозревает, сколько всего подлежит еще здесь сомнению. Гештальт всемирной истории фактически оказы­вается неопробованным духовным достоянием, наследуемым, даже среди историков по специальности, от поколения к поколению и крайне нуждающимся в крупице того скепсиса, который со времен Галилея разложил и углубил прирожденную нам картину природы.

Древний мир - Средние века - Новое время: вот невероятно скудная и бессмысленная схема, безоговорочное господство которой над нашим историческим мышлением без конца мешало нам пра­вильно воспринимать действительное место, ранг, гештальт, прежде всего срок жизни маленькой части мира, проявляющегося на почве Западной Европы со времен немецких императоров, в его отноше­нии ко всеобщей истории высшего человечества. Будущим культу­рам покажется маловероятным, что эта проекция со всей ее просто­душной прямолинейностью, ее вздорными пропорциями, становяща­яся от столетия к столетию все более невозможной и совершенно не допускающая включения заново вступающих в свет нашего истори­ческого сознания областей, ни разу не была-таки серьезно поколеб­лена в своей значимости. Ибо ставший с давних пор привычным среди исследователей истории протест против указанной схемы ров­ным счетом ничего не значит. Тем самым они лишь сгладили един­ственно имеющуюся налицо проекцию, не заменив ее ничем. Мож­

но сколько угодно говорить о греческом средневековье и герман­ской древности, все равно это не приводит еще к ясной и внутрен­не необходимой картине, в которой находят органическое место Ки­тай и Мексика, Аксумское царство3 и царство Сасанидов4. Даже смещение исходной точки «Нового времени» с крестовых походов к Ренессансу и отсюда к началу XIX века доказывает лишь; что схема как таковая все еще считается непоколебимой.

Это ограничивает объем истории, но гораздо хуже то, что это сужает и ее арену. Ландшафт Западной Европы* образует здесь покоящийся полюс-непонятно, в силу какого еще основания, кро­ме разве того, что мы, творцы этой исторической картины, имен­но здесь и чувствуем себя как дома,-полюс, вокруг которого скромнейшим образом вращаются тысячелетия мощнейших историй и далеко отстоящие огромные культуры. Это целая планетная сис­тема, изобретенная на крайне своеобразный лад. Какой-нибудь от­дельный ландшафт выборочно принимается за естественное средо­точие некой исторической системы. Здесь ее центральное Солнце. Отсюда получают все события истории свое настоящее освещение. Отсюда перспективно определяется их значение. Но в действи-

· Историк и здесь поддается губительному предрассудку географии (чтобы не сказать-суггестии географической карты), принимающей Европу как часть света, после чего он чувствует себя обязанным провести также соответствующую идеальную демаркацию, отделяющую ее от «Азии». Слово «Европа» следовало бы вычеркнуть из истории. Не существует никакого «европейца» как историче­ского типа. Глупо в случае эллинов говорить о «европейской древности» (зна­чит, Гомер, Гераклит, Пифагор были «азиатами») и об их «миссии» культурно­го сближения Азии и Европы. Это слова, заимствованные из поверхностной ин­терпретации географической карты и никак не соответствующие действительно­сти. Одно только слово «Европа» с возникшим под его влиянием комплексом представлений связало а нашем историческом сознании Россию с Западом в не­кое ничем не оправданное единство. Здесь, в культуре воспитанных на книгах читателей, голая абстракция привела к чудовищным фактическим последствиям, Олицетворенные в Петре Великом, они на целые столетия извратили историче­скую тенденцию примитивной народной массы, хотя русский инстинкт с враж­дебностью, воплощенной в Толстом. Аксакове и Достоевском, очень верно и глубоко отмежевывает «Европу» от «матушки России». Восток и Запад суть по­нятия, исполненные подлинного исторического содержания. «Европа» - пустой звук. Все великие творения античности появились под знаком отрицания какой бы то ни было континентальной границы между Римом и Кипром, Византией и Александрией. Все, что называется европейской культурой, возникло между Вислой, Адриатикой и Гвадалквивиром. И если допустить, что Греция во вре­мена Перикла «находилась в Европе», то сегодня она там уже не находится.

тельности здесь говорит не обузданное никаким скепсисом тщесла­вие западноевропейского человека, в уме которого развертывается фантом «всемирная история». Этому тщеславию и обязаны мы с давних пор вошедшим в привычку чудовищным оптическим обма­ном, силою которого история тысячелетий, скажем китайская и еги­петская, сморщивается на расстоянии до эпизодических случаев, тогда как приближенные к нам десятилетия, начиная с Лютера и особенно с Наполеона, принимают призрачно-раздутый вид. Мы знаем, что облако лишь по видимости тем медленнее движется, чем выше оно находится, и лишь по видимости ползет поезд в далеком ландшафте, но нам кажется, что темп ранней индийской, вавилон­ской, египетской истории и в самом деле был медленнее, чем темп нашего недавнего прошлого. И мы считаем их субстанцию более зыбкой, их формы более приглушенными и растянутыми, посколь­ку не научились принимать в расчет внутреннюю и внешнюю дис­танции.

Что для культуры Запада существование Афин, Флоренции, Парижа важнее существования Лояна5 и Паталипутры6- это ра­зумеется само собой. Но можно ли класть эти оценки в основание схемы всемирной истории? В таком случае китайский историк был бы вправе спроектировать всемирную историю, в которой замалчи­вались бы, как нечто незначительное, крестовые походы и Ренес­санс, Цезарь и Фридрих Великий. Почему XVIII столетие с мор­фологической точки зрения важнее, чем любое из шестидесяти ему предшествовавших? Разве не смешно противопоставлять какое-то «Новое время», объемом в несколько столетий и к тому же лока­лизованное главным образом в Западной Европе, какому-то «Древнему миру», охватывающему столько же тысячелетий и на­считывающему просто в качестве придатка массу всякого рода до-греческих культур, без какой-либо попытки более глубокого их расчленения? Разве не замалчивали, ради спасения устаревшей схе­мы, Египет и Вавилон, одни только замкнутые в себе истории ко­торых, каждая сама по себе, уравновешивают так называемую все­мирную историю от Карла Великого до мировой войны и дальше того, трактуя их в качестве прелюдии к античности; разве не заго­няли с несколько смущенной гримасой могучие комплексы индий­ской и китайской культуры в какое-то примечание и разве не иг­норировали вообще великие американские культуры, по-скольку-де они лишены связи (с чем?)?

Я называю эту привычную для нынешнего западноевропейца схему, в которой развитые культуры вращаются вокруг нас как мнимого центра всего мирового свершения, птолемеевской системой истории и рассматриваю как коперниканское открытие в области истории то, что в этой книге место старой схемы занимает систе­ма, в которой античность и Запад наряду с Индией, Вавилоном, Китаем, Египтом, арабской и мексиканской культурой - отдель­ные миры становления, имеющие одинаковое значение в общей картине истории и часто превосходящие античность грандиозно­стью душевной концепции, силой взлета, - занимают соответст­вующее и нисколько не привилегированное положение.

Схема «Древний мир - Средние века - Новое время» в сво­ем первоначальном замысле есть создание магического мирочувст-вования, впервые выступившее в персидской и иудейской религии со времен Кира, получившее в учении книги Даниила о четырех мировых эпохах апокалиптическую редакцию и принявшее форму всемирной истории в послехристианских религиях Востока. [...] Лишь на западной почве путем добавления третьей эпохи - на­шего «Нового времени» - в картину эту проникла тенденция дви­жения^...] К дополнительным понятиям язычества и христианства прибавили заключительное понятие «Нового времени», которое по своему смыслу не допускает продолжения процедуры и, после не­однократных «растягивании» со времен крестовых походов, оказы­вается неспособным к дальнейшему удлинению. (Отчаянное и смешное выражение «Новейшее время» дает это понять.) Молча­ливо придерживались мнения, что здесь, по ту сторону Древнего мира и Средних веков, начинается нечто окончательное. Третье Царство, таящее в себе каким-то образом некое исполнение сро­ков, некую кульминацию, цель, постижение которой каждый, на­чиная со схоластиков и до социалистов наших дней, приписывает только лишь себе. Это было столь же удобное, сколь и лестное для его авторов прозрение в ход вещей. Дух Запада, каким он отра­жался в голове отдельного человека, просто-напросто отождестви­ли со смыслом мира.[...] Мистическая троица мировых эпох и без того уже несла в себе нечто соблазнительное для метафизического вкуса, Гердер называл историю воспитанием человеческого рода, Кант-развитием понятия свободы, Гегель - саморазвертывани­ем мирового духа, другие иначе. Но кто влагал абстрактный смысл в просто данную троицу отрезков времени, тому казалось, что он в достаточной степени поразмыслил над основной формой исто­рии.

Но нет более шаткого метода толкования всемирной истории, чем когда дают волю своему политическому, религиозному или со­циальному убеждению и сообщают трем фазам, не осмеливаясь из­менить их, направление, точь-в-точь приводящее к позиции самих толкователей и по необходимости прилагающее к тысячелетиям в качестве абсолютного масштаба господство разума, гуманность, счастье большинства, хозяйственную эволюцию, просвещение, сво­боду народов, покорение природы, мир во всем мире и тому по-добную всячину; при этом доказывается, что сами тысячелетия не сумели понять или достичь единственно нужного, и не учитывает­ся, что на деле они стремились к чему-то другому, нежели мы.[...]

Та же картина изображается историками каждого отдельного искусства и каждой науки, включая политическую экономию и фи­лософию. Тут взору нашему предстает «сама» живопись от егип­тян (или пещерных людей) до импрессионистов, «сама» музыка от слепого певца Гомера до Вайрейта7, «сам» общественный строй от жителей свайных построек до социализма в линеарном восхожде­нии, обусловленном какой-нибудь неизменной тенденцией, причем упускают из виду возможность того, что искусствам отведен опре­деленный срок жизни, что они связаны с известным ландшафтом и известным типом человека, будучи их выражением, что, стало быть, эти всеобщие истории суть попросту внешнее суммирование определенного числа единичных проявлений, отдельных искусств, не имеющих между собой ничего общего, кроме наименований и некоторых особенностей ручной техники.

О каждом организме нам известно, что темп, форма и продол­жительность его жизни или любого отдельного проявления жизни определены свойствами рода, к которому он принадлежит. Никто не станет предполагать относительно тысячелетнего дуба, что он как раз теперь-то и собирается, собственно расти. Никто не ожи­дает от гусеницы, видя ее ежедневный рост, что она. возможно, будет расти еще несколько лет. Здесь каждый с абсолютной уве­ренностью чувствует некую границу, и это чувство идентично с чувством внутренней формы. Но по отношению к истории разви­того человеческого типа царит необузданный и пренебрегающий всякого рода историческим, а значит, и органическим опытом оп­тимизм по части хода будущего, так что каждый делает в случай­ном настоящем «затеей» на высшей степени выдающемся линеар­ном «дальнейшем развитии», не потому, что оно научно доказуе­мо, а потому, что он этого желает. Здесь предвидят неограничен­ные возможности - но никогда естественный конец - и из об­стоятельств каждого мгновения моделируют совершенно наивную конструкцию продолжения.

Но у «человечества» нет никакой цели, никакой идеи, никакого плана, как нет цели и у вида бабочек или орхидей. «Человечест­во»- это зоологическое понятие или пустое слово. Достаточно уст­ранить этот фантом из круга проблем исторических форм, и глазу тотчас же предстанет поразительное богатство действительных форм. Обнаружатся необъятная полнота, глубина и подвижность живого, прикрытые до сих пор модным словом, худосочной схемой, личными «идеалами». Вместо безрадостной картины линеарной все­мирной истории, поддерживать которую можно лишь закрывая гла­за на подавляющую груду фактов, я вижу настоящий спектакль множества мощных культур, с первозданной силой расцветающих из лона материнского ландшафта, к которому каждая из них стро-. го привязана всем ходом своего существования, чеканящих каждая Е на своем материале-человечестве-собственную форму и имеющих каждая собственную идею, собственные страсти, собственную жизнь, воления, чувствования, собственную смерть. Здесь есть краски, блики света, движения, каких не открывал еще ни один ду­ховный взор. Есть расцветающие и стареющие культуры, народы, языки, истины, боги, ландшафты, как есть молодые и старые дубы и пинии, цветы, ветви и листья, но нет никакого стареющего «че­ловечества». У каждой культуры свои новые возможности выраже­ния, которые появляются, созревают, увядают и никогда не повто­ряются. Есть многие, в глубочайшей сути своей совершенно друг от друга отличные пластики, живописи, математики, физики, каждая с ограниченной продолжительностью жизни, каждая в себе самой замкнутая, подобно тому как всякий вид растений имеет свои соб­ственные цветки и плоды, собственный тип роста и увядания. Эти культуры, живые существа высшего ранга, растут с возвышенной бесцельностью, как цветы в поле. Подобно растениям и животным, они принадлежат к живой природе Гете, а не к мертвой природе Ньютона. Я вижу во всемирной истории картину вечного образова­ния и преобразования, чудесного становления и прохождения орга­нических форм. Цеховой же историк видит их в подобии ленточно­го глиста, неустанно откладывающего эпоху за эпохой.[...]

Всему этому - произвольным, узким, извне привнесенным. продиктованным личными пожеланиями, навязанным истории фор­мам - противопоставляю я естественный, «коперниканский» геш-тальт всемирной истории, сокрытый в самой их глубине и откры­вающийся лишь непредвзятому взгляду. [...] Следовало бы дать простор сравнениям, предоставив миру человеческих культур чисто и глубоко воздействовать на фантазию, а не втискивая его в зара­нее намеченную схему; следовало бы в словах «юность», «восхож­дение», «расцвет», «упадок», бывших, как правило, до сих пор, а нынче более, чем когда-либо, выражением субъективных оценок и сугубо личных интересов социального, морального или эстетическо­го порядка, увидеть наконец объективные характеристики органи­ческих состояний; следовало бы 'сопоставить античную культуру, как замкнутое в себе явление, как тело и выражение античной ду­ши, с египетской, индийской, вавилонской, китайской, западной культурами и искать типическое в изменчивых судьбах этих боль­ших индивидуумов, необходимое в разнузданной полноте случайно­го, - тогда-то и развернется перед взором картина всемирной ис­тории, присущая нам, людям Запада, и только нам одним.[...]
Культуры суть организмы. Всемирная история - их общая биография. [...] В судьбе отдельных, сменяющих друг друга, вырастающих друг возле друга, соприкасающихся, оттесняющих и подавляющих друг друга культур исчерпывается содержание всей, человеческой истории. И если предоставить ее гештальтам, тщательно скрытым до настоящего времени под поверхностью тривиально протекающей «истории человечества», пройти перед духовным взором, то, должно быть, удастся отыскать исконный гештальт культуры как таковой, очищенный от всякого рода мути и побочности и лежащий в основе всех отдельных культур в качестве идеала формы.

1 Укоренившийся в отечественной гуманитарной традиции перевод заглавия •Der Untergang des Abendlandes» искажает мысль О.Шпенглера, который говорит о закате "западного мира», включающего США и не включающего ни Балканских стран, ни России.

2 Гештальт (нем. Gestalt) - форма, образ, структура.

3 Аксумское царство - древнее государство (I - VII вв.) на территории современной Эфиопии, названное по главному городу Аксум.

4 Сасаниды -династия иранских шахов в 224 - 651гг. В VII в. государство Сасанидов было завоевано арабами.

5 Лоян - город, основанный в XII в. до н.э. Столици нескольких китайских династий ( Чжоу, Хань и др.).

6 Паталипутра - один из величайших городов древнего мира, основанный в \/ в. до н.э. До VI в. н.э. - столица Магадхской империи.

7 Байрейт - Очевидно, имеется ввиду Байрейтский оперный театр, созданный в 1876 году по замыслу Р. Вагнера и исполняющий произведения великого немецкого композитора. По-видимому, Байрейт для Шпенглера - символ современного музыкального искусства.

Похожие:

Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconОсвальд шпенглер: человекитехник а техника как тактика жизни
А в человеке видели лишь "добродетельную овечку", впоследствии испорченную культурой. Только со времен Наполеона (с XIX в.), когда...
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconЗакат Европы Освальд Шпенглер Шпенглер О., Закат Европы. Очерки морфологии...
Шпенглер О., Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Том., М., Мысль, 1993, С. 123–188, 248–272
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconО. шпенглер о западноевропейской цивилизации: оценки и прогнозы
Шпенглер стремится "быть знатоком, осмотрительным, точным, холодным" (Прим. 3), то время между двумя мировыми войнами представлялось...
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconОсвальд Шпенглер. Пессимизм ли?
Этот вопрос определяет собою переживание глубины, но он неуловим для какого бы то ни было научного опыта и высказывания. Переживание...
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconОсвальд Шпенглер Закат Европы С. 460-468
Она видит во вселенной не Бога, а совокупность фактов. Судьба для нее — это сеть причин и действий, которую мир должен распутать....
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconР. Лаут, О. Шпенглер и «христианство Достоевского»
Предметом нашего внимания в таком случае невольно становится сам автор как знамение определенного движения на интеллектуальном горизонте...
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconЦиклические концепции общественного развития (Дж. Вико, О. Шпенглер, А. Тойнби)
В рамках данного реферата развитие циклической концепции общественного развития будет рассмотрено на примере взглядов Дж. Вико, О....
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconБлагая весть
Эта книга составлена из евангельских сообщений, сде­ланных братом Вочманом Ни в г. Тяньцзинь в 1936 г. При­ложение «Бог есть» было...
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconВ 1934 г. Дальгеофизин взял у тинро в аренду приспособленную для...
В 1936- 1941 г г ею выполнено несколько десятков океанографических станций. С началом войны шхуна была передана тоф. В 1947 г. Обсерватория...
Шпенглер Освальд Шпенглер (1880 1936) iconРубцов, николай михайлович (1936-1971), русский поэт. Родился 3 января...
Учился в лесотехническом техникуме г. Тотьма. С 16 лет скитался по стране, был библиотекарем, кочегаром на рыболовном судне, нес...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница