Состояние научной разработки темы




НазваниеСостояние научной разработки темы
страница1/23
Дата публикации01.04.2013
Размер3,37 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
Состояние научной разработки темы. Изучение указанной проблемы началось еще в дооктябрьский период. Первый период в историографии изучаемого явления - это 1906-1917 гг. Появляются работы, написанные представителями революционной и демократической оппозиции и затрагивающие изучаемые события в связи с общими вопросами развития современной их авторам общественно-политической ситуации. Это скорее партийно-публицистические, чем научно-теоретические исследования. Авторы - непосредственные участники или очевидцы событий. Понятными недостатками этих исследований являлся определенный субъективизм в оценке роли той партии, к которой принадлежал автор или авторы, описательный характер и недостаточный анализ событий. Из произведений социал-демократических авторов следует указать и на работы, принадлежащие перу Ю.О. Мартова(Цедербаума), Г.В. Плеханова, Ф.И. Дана, А.С. Мартынова(Пиккера), которые были опубликованы в ряде сборников, в т.ч. совместно с большевиками1.

Меньшевики первоначально заявили, что декабрьские события и вовсе не были вооруженным восстанием.2 Но вскоре они отошли от этой точки зрения.

Главным для социал-демократических литераторов, в том числе меньшевиков, в первые годы после декабрьских событий, был, во-первых, вопрос о том, почему и, во-вторых, по чьей именно инициативе(или бездействию) получилось так, что декабрьское восстание(восстания) начались в явно неблагоприятный момент, и в чем, несмотря на это, состояло их положительное значение. Социал-демократы-меньшевики утверждали, что декабрьское восстание было проявлением "тактики отчаяния", его вызвала исключительно провокация правительства, и у левых сил попросту не было иного выбора.2 Поскольку пролетариат на это восстание пошел один, без буржуазно-демократической поддержки,.3 постольку восстание было обречено на поражение4, хотя первоначально меньшевики делали упор на нехватку средств на вооружение.5 На основании официальной статистики стачек6(которой пользовался и В.И. Ленин) меньшевики утверждали, что по силе натиска пролетариата высшей точкой 1905-го года был октябрь, а не декабрьские события. Ю.Ларин, который в то время примыкал к меньшевикам, указывал, что члены ЦК РСДРП считали начало декабрьских событий "крупной политической ошибкой", сделанной в результате провокации правительства. Ларин указывает, что такова была и позиция ЦК партии в целом, единственная ошибка которого состояла в том, что он не высказалася "более определенно и энергично за отсрочку всего дела". Ошибочным было решение пойти на восстание без полной уверенности в его победе и по мнению Г.В. Плеханова.7 Причинами поражения пролетариата, по Ларину, явились не недостаток организации или техники, а "политическое положение" блестящей изолированности пролетариата.8 Особенностью взгляда А.Л. Парвуса(Гельфанда) явился акцент(в вопросе о на генезисе восстания) не на действиях правительства, как у других социал-демократов, а на стихийном характере "урагана революции", игравшего на арфе социал-демократии.1

Большевистские и близкие к ним авторы в этот период, как правило, указывали на "выдающуюся роль" правительственной провокации, на которую поддался пролетариат, а социал-демократы не смогли удержать его от выступления в невыгодных условиях.2

Так, в январском(1906 г.) томе журнала "Образование" большевик М.С. Ольминский(Александров М.С., псевд. "Галерка") на основании ряда документов показывает, что несмотря на разговоры о восстании, о временном правительстве и т.п., социал-демократическим организациям в ноябре-декабре 1905 г. все это представлялось делом отдаленного будущего, делом другой стадии движения. Документы, приводимые им, доказывают, что социал-демократия в декабре 1905 г., хотя и говорила, что забастовка перейдет в вооруженное восстание, но нигде не было прямых призывов именно к вооруженному восстанию. Он считает это неоспоримым, как и то, что сама забастовка была вызвана провокацией реакции. Основную ответственность за то, что массы "поддались" на эту "провокацию", Ольминский возлагает, среди левых сил, в основном на социал-демократов.3

Из ряда работ В.И. Ленина 1906-1907 гг. можно сделать уверенный вывод, что и он считал это восстание в значительной мере результатом "вспышкопускательства" со стороны революционных сил, от которого следовало бы воздерживаться в дальнейшем: "...никаких преждевременных призывов к восстанию! Никаких торжественных манифестаций к народу. Никаких пронунциаменто, никаких "провозглашений". ...Не надо бряцать оружием. Надо готовить оружие, - и в прямом, и в переносном смысле слова"4. И в 1906 г., читая соответствующую часть письма Ф. Энгельса к Зорге, где говорилось о необходимости воспрепятствовать преждевременному восстанию, В.И. Ленин сделал такую помету: "еще раз особо:  ...учиться на ошибках(письмо 86 г.)".1

С другой стороны, В.И. Ленин и другие большевистские авторы единодушны были и в том, что победа властей в Москве была "формальной"2, т.к. декабрьское выступление показало реальную возможность вооруженных столкновений с правительственными силами и окончательно прояснило и все классовые противоречия, и необходимость союза с теми или иными непролетарскими слоями.

Меньшая часть большевистских авторов, говоря о генезисе восстания, хотя и признавала "провокацию" правительства и ограниченность влияния и позиции социал-демократии, но делала упор на то, что пролетариату действительно необходимо было ответить на черносотенные погромы активной самозащитой, которой и стало декабрьское восстание. Главная причина его поражения - исчезновение с арены борьбы "испуганных обывательских рядов."3 Некоторые авторы, в рамках этого подхода, утверждали, что все московское население(а не только пролетариат) было захвачено сознательным революционным порывом, который исходил непосредственно от внепартийных рабочих масс и который нельзя, да и не нужно было останавливать. Основной причиной поражения восставших эти публицисты считали лишь нехватку оружия или пропуск нужного момента для выступления, хотя вместе с этим они же подчеркивали широкие масштабы сбора средств на вооружение и многочисленные факты, когда это оружие добывалось насильственно.4 Именно эта точка зрения стала основой трактовки декабрьских событий, возобладавшей с середины 1920-х гг. В это время к ней присоединились и те авторы, которые первоначально стояли на другой точке зрения.5

Уже "по горячим следам" некоторые социал-демократические авторы пытались скорректировать отдельные эпизоды декабрьских событий, отрицая, например, массовое участие населения в молебне на Красной площади 6-го декабря.

Через несколько лет, когда вопрос об ответственности за неудачное выступление в неподходящий момент уже не стоял столь остро, социал-демократические литераторы стали указывать и на другие факторы, вызвавшие декабрьский кризис в Москве. Наиболее тщательную трактовку этих событий предложил к 1910-м годам Ю.Л. Мартов. Участие эсдеков в Декабрьском восстании он объясняет шаткостью теоретических позиций обоих фракций и бесконечными внутрипартийными распрями социал-демократии "в дни свободы" по принципиальным вопросам развития революции и "метаниями" пролетарских масс, но тут же указывает, что социал-демократы повсюду играли активную роль. То, что меньшевики стали склоняться в отношении к перевороту к большевикам и Троцкому с Парвусом, не решив более общих вопросов, и привело к тому, что "партия санкционировала выступления, далекая от уверенности, без энтузиазма и самообмана". Частной причиной того, что партия "бросила тактику выжидания", стала, по Мартову, ее боязнь "отступить без боя" и решение дать бой "при условиях, далеких от гарантий успеха".1 В целом в работах Мартова сделана довольно удачная попытка освещения недавнего революционного прошлого РСДРП. У него нет апологетики ни единой из фракций, ни кого-либо из вождей. Однако эта работа предлагает по-своему законченную трактовку событий исключительно с внутрипартийной точки зрения и потому не учитывает некоторых важных факторов(например, настроения масс, позиций верхов). Призванная восполнить эту лакуну соответствующая часть "Общественного движения в России"2 представляет собой лишь описание хода событий, во многом заимствованное из меньшевистского сборника "Москва в декабре 1905 г."(М., 1906). В этом труде неожиданно выглядит выдержка из речи Ф.В. Дубасова на приеме по случаю его назначению в Москву 5 декабря 1905 г. о том, что "крамолу надо побеждать не залпами и штыками, а нравственным воздействием",1 т.к. большинство дореволюционных авторов(вне зависимости от партийной принадлежности) не видело в политике "верхов" в ноябре-декабре 1905 г. иных элементов, кроме карательной или провокационной составляющих.

Гораздо больше внимания собственно историческому анализу событий уделили в своих работах либералы, которые рассматривали события московского восстания в тесной связи с Манифестом 17 октября.

Так, П.Н. Милюков откликнулся на восстание статьей, появившейся в "Биржевых ведомостях" уже утром 14-го декабря. Там, с одной стороны, он подчеркивает его явную "нелепость" и обреченность, а с другой - явный успех, заключащийся в том, что небольшая горстка инсургентов смогла довольно заметное время противостоять всем усилиям могущественной государственной машины. Значение восстания П.Н. Милюков видел в доказательстве прекращения всякой взаимосвязи между властью и обществом.2 Намного позже, в 1927 г., в работе "Россия на переломе. Большевистский период русской революции", П.Н. Милюков вновь возвращается к событиям декабря 1905 г. и дает им оценку, руководствуясь совершенно другими ориентирами. "Попытка революционной части общественности решить спор московскими баррикадами(декабрь 1905 г.) была ... раздавлена, а вместе с ней перестала стоять угозой над правительством и конституционная часть общественности"3 Из либералов А.А. Кизеветтер и П.Б. Струве пытались не только оценить значение восстания, но и выяснить и объяснить суть этого процесса. П.Б. Струве в своей статье в газете "Русская мысль" в начале 1907 г. так обозначал связь этого восстания с Манифестом 17-го Октября: "после 17-го октября уступки внушали мысль не о перемирии и размежевании, а о том, чтобы как можно скорее доконать врага, пользуясь его слабостью"1 А.А. Кизеветтер, как и П.Б. Струве, видел в декабрьском восстании непосредственную реакцию на Манифест 17 октября. Простое провозглашение различных свобод без соответствущих им юридических норм привело, по А.А. Кизеветтеру, к появлению и укреплению в народе очень опасной мысли, что свобода означает отсутствие любых ограничений. Результатом этого внезапного исчезновения регулирующих норм вкупе с резко обозначившимся социальным расколом и было "нечто вроде вооруженного восстания".2

Ряд авторов либерального направления(В.Розанов, В.Гессен) весьма эмоционально сводил подполеку восстания к правительственной провокации. По их мнению, Декабрьское вооруженное восстание являлось для правительства "своим явлением", "Polizien-Revolution"(полицейская революция - нем.), которую оно(правительство - А.В.) "положило в карман и выбросило за забор как сифилитического неудачного ребенка", и не пытаясь "осуществить возможную часть "их" требований".. В самом восстании было "больше полицейских, чем революционеров, и... вообще полицейские рядились в рабочие блузы".3

Столь же эмоциональный и откровенный Петр Струве после восстания писал, что в московских событиях, при всей их бессмысленности, было что-то роковое, когда злоба и ожесточение угнетенного народа соединились с безумием, охватившим ожесточенную самодержавием интеллигенцию. По мнению Струве, в Москве были лишь "бутафорские" баррикады и "отчаянно храбрая, геройская борьба нафантазированных, обрекших себя гибели рабочих", а не народное восстание как таковое. Одновременно с этим Струве решительно осуждал способ карательных действий правительства.4 Причины и оценка восстания - таковы были основные вопросы, затрагивавшиеся в работах кадетских авторов.

Второй этап изучения проблемы - это 1918-й - начало 1950-х годов.

Значительную часть из тех 800 книг и около 600 журнальных статей по проблемам революции 1905-1907 гг., вышедших в 1918-1932 гг.(включая и публикацию источников и воспоминаний),1 составляли работы, посвященные осмыслению проблемы восстания в первой русской революции с позиций революционной демократии. Даже Октябрьская революция и гражданская война не заслонили от партийных публицистов эту важнейшую проблему первой русской революции. Появившиеся в 1920-х гг. работы по исследуемой теме можно разделить на три основные группы: исследования, посвященные  В.И. Ленину как теоретику и практику вооруженного восстания в первой русской революции; работы, где во главу угла ставились собственно вопросы подготовки и проведения декабрьского вооруженного восстания в Москве(в т.ч. исследования по истории освободительного движения в целом) и работы, специально посвященные военно-боевой деятельности большевиков. Наиболее содержательные исследования следует отнести ко второй группе. Их писали участники или свидетели событий, в основном из числа большевиков( М.И. Васильев-Южин(Васильев, он же "Южный"), Ем. Ярославский(Губельман Мойша-Иуда Израилев), В.И. Невский(Ф.И. Кривобоков),  Зиновий Яковлевич(Звулон Янкелев) Литвин(Седой), М.Н. Лядов(Мандельштам), С.И. Мицкевич(Иванов), М.Н. Покровский, Н.А. Рожков, В.К(он же Иосиф Гершкович). Таратута, С.И. Черномордик) и потому их следует определить, скорее, как ""исследования-воспоминания". Основных вопросов, которые рассматривались в этих работах, было два - о большевистском руководстве(хотя бы и несколько отстававшем от потребностей масс) и о том, что рабочие массы сами, в силу своего "бодрого и решительного настроения" принимали решения и участвовали в восстании.2 Первым историком-марксистом, подробно остановившемся на декабрьских событиях, был М.Н. Покровский.

Он настойчиво подчеркивает "безраздельное", "почти монопольное господство большевиков в Москве", ничтожное влияние эсэров, большевиков называет монополистами революционного движения, а их руководителя Шанцера(Марата) - "фактическим диктатором в революционном движении в Москве".1 До середины 20-х гг. он считал, что революционная "свежесть" московского пролетариата("текстильного", т.е. более отсталого, чем металлисты столицы), не получившего, как в Петербурге, "предметных уроков", имела и свою оборотную сторону - большую возбудимость и восприимчивость2. Нетрудно заметить, что тут он очень близок к критикуемой им(в лице Н. Рожкова) меньшевистской историографии, считавшей декабрьское выступление стихийным результатом незрелости пролетариата. В 1928-м году он впервые говорит об уходах рабочих в деревню - но только как о факте, известном ему единственно из бесед со стариками-прохоровцами. Это признание надо соотнести с его утверждением о том, что только половина из прохоровцев была распропагандирована большевиками(вторая - эсэрами), а также с тем, что история Прохоровской мануфактуры была предметом пристального внимания историков в 1920-е годы. В двух последних(начиная с 1931-го года) изданиях "Русской истории" он по-прежнему признает отсталость москвичей, указывает, что "восстание было чисто большевистским делом", что "бастовал весь московский пролетариат", а на строительстве баррикад было "все население."3 Однако "свежесть" москвичей уже не имеет никакой "оборотной стороны": то, что московский пролетариат не знал таких неудач, как питерский, является теперь его несомненным плюсом.4 Речь идет уже не о каком-то влиянии меньшевиков, а, напротив, об их дезорганизующей роли, хотя и меньшей, чем в Петербурге.5 С утверждений начала 1920-х гг. о том, что, при необходимой внутренней убежденности(которой как раз и не было), достать оружие не составляло труда6, М.Н. Покровский вскоре перенес акцент на то, что, напротив, оружия-то и не хватало восставшим.2 В первых издания своей "Русской истории" М.Н. Покровский сделал ряд важных замечаний: по поводу того, что в известном решении Московского Совета от 6 декабря "вопрос о переходе к вооруженной борьбе остался не вполне выясненным",3 об участии в восстании на стороне правительства воинских частей из Твери4 и т.д.

Позднее Покровский раздвигает хронологические рамки активного восстания до 14-го декабря, когда восстание "начало гаснуть" и уже не упоминает о прибытии в Москву каких-либо воинских частей, кроме Семеновского полка.5 По Покровскому, 7-го декабря сразу забастовало 150 тысяч человек6. Идея о безраздельном доминировании в Москве большевистского начала(в 1926 г. Покровский все же признал за меньшевиками табачные фабрики и "рабочую аристократию"(печатников))7, а также положение о "совершенной" политической готовности московских рабочих к восстанию, о поддержке всем населением этого "чисто большевистского дела" стали основным содержанием предлагаемой им трактовки изучаемых событий к началу 1930-х годов.8

Сходно видел начало восстания, да и декабрьские события в целом и Ем. Ярославский. Ни он, ни М.Н. Покровский вообще не говорят о провокации правительства. Ем. Ярославский считает, что важнейшим фактором начала восстания были настроения в войсках московского гарнизона. Он соглашается с безосновательным утверждением Л.Троцкого, что "вступлением к восстанию" был пресловутый "финансовый манифест". Хотя московские рабочие, руководимые большевиками, и не питали иллюзий насчет возможной победы, они взялись за восстание, которое "решали и решили рабочие" подавляющим большинством. Здесь большевики обнаружили "некоторое соединение с меньшевиками"(в начале 1940-х годов об этом уже не упоминается). Аналогичная ситуация сложилась, по Ярославскому, и в Московской губернии, где рабочее дело поддержали "10 тысяч крестьян." Детали событий Ярославский берет из ряда воспоминаний, прессы и в значительной степени - из меньшевистского сборника "Москва в декабре 1905 г."(М., 1906). Таким образом, он признает, что Московский совет "ни слова" не сказал, как перевести забастовку в восстание, что работы прекращались вплоть до 8-го декабря. Через 15 лет эти и другие важные подробности, например, участие в борьбе "Тверских драгун", отсутствуют. Победа правительства в "непрерывном бою", который, по Ярославскому, начался со строительства баррикад 7-го числа и шел по всей Москве "очень долго", до 19-го декабря, случилась исключительно благодаря семеновцам.1 Напомним, что заполненные Ем. Ярославским в начале 1930-х гг. после письма И.В. Сталина "анкеты" стали основанием для последующей неверной трактовки и ряда событий Октябрьской революции. 2

В таком же ключе пишет о восстании в Москве (и в Ростове-на-Дону) В.И. Невский: оно было начато(под руководством большевиков) "совершенно сознательно", - в отличие от ряда других мест(Чита, Красноярск), где прибегнуть к вооруженной защите рабочих вынудило все-таки самодержавие.3 На московских рабочих при решении этого вопроса не было оказано никакого давления, а вот меньшевики, наоборот, согласились на это восстание только под воздействием решения Моссовета.4

Нет существенных расхождений с этой позицией и в историческом очерке о 1905-м годе Н.А. Рожкова, бывшего меньшевика и приват-доцента Московского университета, уже с конца XIX века выступавшего с трудами по русской стории.5 Он утверждал, что настроение московского пролетариата "непрерывно возрастало и накалялось". Роль "искры" в этой "пороховой бочке", по Рожкову, сыграло известие об аресте 3-го декабря Петросовета. "Петербургский фактор"(семеновцы) "решил дело" и в конце восстания. Пожалуй, единственной особенностью Рожкова, выдававшей в нем меньшевика, стало утверждение о том, что "наибольшая энергия" пресненцев объяснялась их отсталостью. Из-за этой отсталости пресненцы, как только в них пробудилось политическое сознание, оказались чрезмерно восприимчивы к повстанческим настроениям и тактике, тем более, что хотя в 1905 г. там велась "огромная партийная работа", этот район "издавна центром социал-демократической пропаганды" не был.2 Впрочем, Н. Рожков ничего не говорит о том, относится ли это наблюдение ко всей рабочей Москве.

Чем больше времени отделяло того или иного историка от декабря 1905 г., тем чаще опускались многие подробности событий, а схематизм и идеологизированность, напротив, усиливались. Порой появлялись новые, неизвестные ранее подробности. Так, С.И. Мицкевич в 1940-м году утверждал, что была-таки директива ЦК начать восстание и привез ее в Москву И.А. Саммер.3 Постепенно число дружинников выросло с 500-600 до 2000, помимо Московского, начали активно действовать и Замоскворецкий и Пресненско-Хамовнический советы, которые и руководили боевыми дружинами.4

И, наоборот, некоторые наблюдения, сделанные в 1920-е гг.(например, у С.И. Черномордика(директора Московского Истпарта) - о влиянии меньшевиков в московском гарнизоне5, у В.К. Таратуты - о незначительном влиянии Московского Совета на рабочее движение6), о том, что раздавались "голоса и против вооруженного восстания",7 в чем-то противоречившие линии Ярославского-Покровского, в конце 30-х - начале 40-х годов стали невозможными, а исследователи(или авторы опубликованных воспоминаний) вынуждены были исправлять подобные "ошибки".2

С работами о революции 1905 г. и декабрьском восстании выступали в 1920-е гг. и некоторые коммунисты, занимавшие в тот момент руководящие посты в партии и государстве.

Героическое полотно восстания, изображенное Г.Е. Зиновьевым, отличается заметным схематизмом и идеологизированностью. По Г. Зиновьеву, рабочие, которые стояли во главе восстания, рвались в бой, только они и участвовали в восстании, а руководили ими исключительно социал-демократы. Их влияние в Московском совете составляло чуть ли не 99%, везде господствовала напряженная, боевая атмосфера.3 Рабочие в восстании и "строительстве баррикад", по Г. Зиновьеву, были в одиночестве, им помогала только некоторая часть городской бедноты.4 В этом же направлении изменилась и точка зрения М.С. Ольминского. Сразу после Октябрьской революции он назвал декабрьское восстание высшей ступенью развития 1905-го года, хотя и пройденной в ответ на "преследования со стороны правительства"5, но вскоре пришел к выводу, что единственной ошибкой социал-демократов было "подчинение другим партиям", выступавшим за отсрочку восстания. Однако пролетариату удалось исправить эту ошибку партийных "верхов".6

На позициях большевистской историографии в освещении восстания находился в 1925 г. в своей историко-публицистической книге "Наша первая революция" и Л. Троцкий.Он еще указывает и на такие факты, которые, по разным причинам, стали игнорироваться историками(например, то, что баррикады не защищались, а лишь служили препятствием для продвижения войск). "Полевение" средних слоев, он связывает не только с их имманентным "революционным настроем", но и неспособностью правительственных войск приспособиться к тактике своего противника, когда стрельба из орудий следовала в ответ на ружейные выстрелы.1

Единственным видным большевиком, который в это время признал, что в декабрьском движении "мы далеко не были руководящей силой","что мы совершенно не господа пложения", причем такого, когда пролетариат в Петербурге(а тем более в Москве) не созрел для руководящей революционной роли, и что социал-демократы являлись одной из равноправных составляющих того "революционного конгломерата", который "готовил, а вернее, способствовал" восстанию, был А.В. Луначарский.2 Именно Луначарский выступал на III съезде РСДРП с докладом о вооружденном восстании, но его трактовка исследуемых исторических событий так и осталась невостребованной. Вскоре(в 1930 г.) и сам он говорил о декабре 1905 г. в совершенно иной тональности.3

Исследования различных сторон восстания(солдатское движение, движение отдельных отрядов пролетариата и служащих(печатников, железнодорожников и т.д.) содержатся в опубликованных в 20 е гг. работах бывших профсоюзных или солдатских беспартийных руководителей(В.Н. Переверзева, В.Ю. Ульянинского, В. Шера и других). Эти авторы уже в то время констатировали тенденцию, "несколько искажая историю, представлять себе рабочий класс в прошлом как поголовных революционеров".4 Вспоминал и анализировал современные ему события один из адвокатов, защищавший участников восстания на судебных процессах в 1906-1908 гг., М.Л. Мандельштам. Его книга5, вышедшая в 1931-м году, содержит и важные свидетельства об отдельных событиях(наличие оружия, состав собравшихся в доме Фидлера и т.д.) и одновременно анализ причин восстания(как результат провокации правительства), позиций городской думы, кадетов и психологии народных масс. Но, как правило, правительственная политика, сочувствующие ей и вообще непролетарские политические силы, начиная с 1920-х гг., оставались практически вне поля зрения исследователей.

Историки ограничивались лишь рассмотрением военной стороны дела. Хотя еще и признавалось, что 13-14-го массы начали уставать и снова уходить в деревню, что к 14-му декабря правительственные войска в основном(кроме Пресни) справились со своею задачей, что 15-го(когда прибыл Семеновский полк) уже наступило "затишье", но тем не менее семеновцы(как и большевики - по другую сторону баррикад) стали рассматриваться как практически единственная ударная сила в своем лагере.1

В 1920-е гг. никто уже не говорил, как 1906-1910-х гг., о провокации правительства как важнейшем факторе начала восстания.2

Несмотря на значительную степень объективности в освещении первой российской революции, характерную для большинства исследований начала 1920-х годов, необходимо отметить, что уже с начала 1930-х годов стали преобладать работы, которые не просто несли неизбежную печать своей эпохи и отголоски политического противостояния 1905-1907 годов, но и схематизировали развитие событий под заданные идеологические и обществоведческие стереотипы. Историками партии отбрасывались не только мемуарные публикации по "истпрофовской" линии, но и воспоминания некоторых бывших и нынешних большевиков, например, руководителя боевой организации МК большевиков Д. Гиммера3, опубликованные в середине1920-х гг. Иногда стремление замолчать те или иные отдельные эпизоды восстания или направить их описание в определенное русло, похоже, преследовало цель заставить современников забыть о тех или иных своих собственных промахах во время восстания или просто приукрасить свою роль. Это в основном относится к работам московских авторов.

Те же из исследователей, которые не были идеологически или политически ангажированы, смогли выступить с довольно содержательными исследованиями, которые, хотя и не охватывали проблемы восстания в целом, а касались отдельных профессиональных, территориальных или возрастных групп, позволяли вполне достоверно реконструировать события декабря 1905 г.

Однако освещение вопроса с начала 1930-х годов пошло по понятным причинам по совершенно другому пути, и картина декабрьского вооруженного восстания, смоделированная историками в весьма узких рамках историко-партийного подхода "Краткого курса истории ВКП(б)", практически в неизменном виде(вплоть до текстуальных совпадений) просуществовала до начала 1950-х годов1 и в таком своем виде не представляла особого научного интереса для исследователей даже в общепринятом контексте истории КПСС.2

Третьим этапом в историографии первой русской революции следует считать начало 1950 х - начало 1980-х годов, когда были опубликованы новые архивные источники, исследователи получили дополнительные возможности доступа к архивным материалам. Первые итоги изучения этой темы были подытожены на страницах журналов "Коммунист" и "Вопросы истории" в 1955 г.3 Заслугой авторов работ, вышедших в этот период, и прежде всего такого вдумчивого исследователя вооруженных восстаний декабря 1905 г., как Н.Н. Яковлев,4 является систематическое изложение самого хода событий, истории разработки революционной тактики, характеристика отдельных источников. Эти вопросы нашли свое отражение и в общих работах, посвященных истории первой русской революции(всего в 1954-1957 годах вышло свыше двух с половиной тысяч различных изданий по "истории 1905-го года".1). В этот же период, буквально в течение 2-3-х лет, появился ряд работ, в которых творчески иссследовалась история разработки большевистской тактики и некоторые историко-философские вопросы(в частности, учение о революционной ситуации).2

Вместе с тем, несмотря на определенные достижения научной мысли к середине 50 х гг., значение вышедших работ не следует переоценивать. Как справедливо отмечается в нашей литературе, будучи более насыщенными документальными материалами, юбилейные издания по своей проблематике, по принципиальным позициям в освещении исследуемых вопросов не имели существенных отличий от аналогичных работ, вышедших во второй половине 30 х- 40 х годах.3

С этого времени окончательно утвердился трафаретный подход к освещению ряда вопросов(переоценка брожения в Московском гарнизоне, описание заседания Московского совета 6 декабря 1905  г., однозначная оценка революционности в настроениях рабочих) на основании многократного воспроизведения высказываний одних и тех же лиц(З. Я. Литвина-Седого, Васильева-Южина, некоторых писем М. Горького и некоторых других).4 Следует отметить, что подлинно научные исследования по данной проблеме имели относительно малый удельный вес по сравнению с настоящим потоком научно-популярной (и предельно идеологизированной) литературы, прежде всего юбилейной, которая носила в значительной мере компилятивный характер и не продвигала науку вперед, между тем насаждая упрощенный подход и схематизацию.

Важное значение для историографии изучаемой темы имела прошедшая в середине 1950-х - начале 1960- гг. в основном на страницах журнала "Вопросы истории КПСС" интенсивная дискуссия по проблеме революционной ситуации и общенационального кризиса(изучение вопроса, в т.ч. с привлечением конкретно-исторического материала(Россия в 1917 г., Германия в 1923 г.) продолжалось и позднее1 ). После доклада, который по этому вопросу сделал в 1925 г. на XIV партконференции Г.Е. Зиновьев, проблема революционной ситуации находилась практически вне поля зрения обществоведов, сводивших ленинскую теорию социалистической революции в основном к закону неравномерности экономического и политического развития в эпоху империализма даже в тех случаях, когда, казалось бы, нельзя было обойти марксистских взглядов на выбор момента и своевременность вооруженного выступления2. Иногда в этой связи упоминался и постулат о перерастании буржуазно-демократической в социалистическую революцию. Соответственно, "реабилитация" и дальнейшая разработка теории революционной ситуации и общенационального кризиса были с энтузиазмом встречены философами и историками и вскоре официально признаны в тезисах ЦК КПСС к 100 летию со дня рождения В.И. Ленина.

Участники дискуссии 1950-1960-х гг. о революционной ситуации предложили довольно стройный и теоретически разработанный понятийный аппарат, который призван был дать четкий и недвусмысленный ответ на вопрос о своевременности (или несвоевременности) того или иного массового революционного выступления в настоявщем, прошлом или в будущем. Некоторые авторы(Ю.А. Красин), в частности, подчеркивали, что общее "революционное положение" автоматически не ведет к возникновению революционного кризиса.

Но Декабрьское вооруженное восстание в Москве и предшествовавшие ему события(даже в их общепринятом изложении) заведомо не согласовывались с разработанной таким образом теорией революционной ситуации. Непредвзятое комплексное изучение даже вновь опубликованных(не говоря уже о публикациях 1920-х гг.) в 1950-х годах источников по революции 1905 г. сразу же ставило исследователя перед практически неразрешимыми противоречиями между обществоведческой теорией и конкретно-историческим подходом, в согласии с которым события 1905 г.(и даже более ранние - 1859-1863 и 1879-1881 гг.1) считались "непосредственно-революционной ситуацией"2. Невозможно было совместить факты активного провозглашения курса на восстание с явно недостаточной практической подготовкой к нему, признание стихийности и "нелепости"3 позиций социал-демократии, разобщенности центра и местных учреждений(в т.ч. ЦК и МК) - и своевременности призывов "браться за оружие" и т.д. Если большевики "руководили массами" в ноябре-декабре 1905 г., то почему они не смогли оказать на них руководящего воздействия и начали восстание в неподходящий момент(в Москве)? Почему, с другой стороны, если сами рабочие были однозначно настроены на восстание, были признанные колебания у их авангарда? Перед внимательным исследователем источников, опубликованных в 1955-1975 гг., неизбежно возникало и много нерешаемых частных вопросов. Например, как совместить сетования на недостаток оружия с тем, что на эти цели были собраны значительные средства, а многочисленные склады вооружения сохранялись до 1917-го года. Утверждалось, что к октябрю 1905 г. В.И. Ленин разработал новую баррикадную тактику, успешно опробованную в декабре 1905 г.4, тогда как в Москве возводить баррикады начали безо всякого организованного призыва. Исследователи вынуждены были обходить стороной даже некоторые высказывания В.И. Ленина, не говоря о других большевистских авторах и приводимых ими фактах. Этим во многом объясняется то, что и в последующие(после 50-летнего юбилея первой русской революции) 25 лет Декабрьское вооруженное восстание продолжало рассматриваться практически в неизменном виде - как высший подъем революции; роль большевиков считалась решающей, события считались воплощением тех или иных решений большевиков. Утверждалось, например, что у восставших имелся заранее разработанный тактический план: заключить центр в "Садовое кольцо" баррикад, продвигаясь туда от окраин.1 Другой автор не счел возможным идти в разрез с многочисленными утверждениями ветеранов-большевиков о том, что никакого плана у них не было. Ему пришлось отнести к окраинам Москвы, наряду с Пресней, Бутырками, "Симоновской слободкой"(окрестностями шелкоткацкой ф-ки Г. Симоно - А.В.) и Покровку, Арбат, Бронные, Красные Ворота, Сретенку, наконец, Тверскую, т.к. география баррикад "говорила не о плане их сооружения, сколько о классовом размежевании рабочих окраин и буржуазного центра города".2 Подобное наукообразие порой сохраняется и в новейшей учебно-методической литературе, особенно для средней школы. Иначе трудно оценить утверждения о "переплетении" советского и думского "регулирования" городской жизни в преддверии декабрьского вооруженного восстания.3

В конце 70-х - 80-х гг. появляется ряд научно-популярных и художественных изданий, посвященных отдельным фигурам декабрьских событий в Москве4. Эти работы полны вольных или невольных искажений в еще большей степени, чем современная им научная историческая литература по этой теме. Биографическая информация, имеющаяся, например, в книге Ф.Таурина о З.Литвине-Седом, уже с первых страниц расцвечена немалым числом авторских дополнений, фантастичность которых очевидна для всякого, кто хоть немного знаком с социально-правовыми реалиями Российской Империи.5 Авторы книг о Седом особо заботились о том, чтобы подчеркнуть второстепенную роль эсэра "Медведя" на Пресне. Он в основном что-то спрашивает(а Седой ему всегда уверенно отвечает), в чем-то постоянно сомневается, наконец, даже за "голову" Медведя власти обещали тысячу рублей, тогда как за Седого - три.2

Меньшевикам и эсэрам в целом давалась чуть ли не та же оценка, что и монархистам и черносотенцам,3 к пособникам которых порой относили и антисемитов-сионистов.4 (Только в 1984-м году в одной из историко-философских монографий впервые прозвучало единичное признание того, что московское восстание произошло в "крайне неблагоприятных условиях", когда "соотношение сил было не в пользу рабочих". Вся ответственность за "несвоевременное" выступление, как и в работах начала века, возлагалась на представителей правительственного лагеря.5). В 1980-е гг. появилось несколько работ, посвященных правительственной политике в первой русской революции.6 Их авторы расценивали все правительственную деятельность ноября-декабря 1905 г. как наступление сил реакции. В целом состояние и деятельность "верхов" в связи с декабрьским восстанием по-прежнему оставались вне поля зрения исследователей.

Сложившаяся таким образом "концепция" с большей или меньшей "спецификой" переходила из работы в работу, в сущности, минуя научный анализ ситуации ноября-декабря 1905 г.(отголоски такого подхода можно встретить и в некоторых работах самого последнего времени7 ). Такие подходы выражены и в монументальной форме, особенно при сооружении в 1981 г. самого значительного по масштабу памятника на Красной Пресне. Это бронзовая композиция из девяти фигур близ вестибюля станции метро "Улица 1905 года"(авторы О.А. Иконников, В.А. Федоров, М.Е. Константинов, А.М. Половников и В.Н. Фурсов). Основной акцент авторы памятника делают вполне в духе описанной историко-партийной схемы: рабочий, сражающийся на баррикадах, выступает здесь в роли эпизодического персонажа, знамя же оказывается в руках у идеолога-большевика. В других фигурах можно говорить и о портретных ассоциациях с З.Литвиным-Седым и даже Н.Э. Бауманом.

Именно идущей с 1940-х годов точкой зрения на Декабрьское вооруженное восстание в Москве как на совершенно очевидное и одноплановое событие объясняется тот факт, что даже тогда, когда либерализация и деидеологизация в подходах к изучению революции 1905-1907 гг. шла полным ходом, когда уже были поколеблены, и даже отброшены казавшиеся прежде незыблемыми историографические догмы, декабрь 1905 г. как самостоятельная проблема оставался как бы "за кадром".

Над исследователями вооруженных восстаний в декабре 1905 г. в провинции, как правило, не довлела необходимость показывать своевременность того или иного выступления. Многие ограничивались указанием на то, что восстание в Москве послужило толчком к выступлениям в других районах1 и переходили к конкретно-исторической стороне дела. Эти исследователи были более свободны в выборе источников и в самой трактовке событий, и потому декабрьские события в провинции имеют гораздо более обширную и содержательную историографию, чем восстание в Москве.2

Начиная с середины 1980-х гг. и по настоящее время освещение проблематики первой русской революции стало перемещаться в плоскость "сквозного" анализа деятельности различных общественно-политических сил, партий, слоев населения в 1905-1907 гг.(или в более продолжительное время, включая и этот период).

Таким образом, можно говорить о начале нового периода и в историографии изучаемой проблемы и о складывании такой историографической тенденции(в т.ч. за счет репринтного воспроизведения изданий) в изучении трех русских революций, когда началось более интенсивное изучение различных субъектов(или сторон) исторического процесса, по сравнению с теми или иными историческими событиями и их предпосылками. По количеству появившихся публикаций преобладают работы о позиции и деятельности политических партий и движений1 и персоналии разной величины политиков, предпринимателей, ученых, государственных деятелей, военных(С.Ю.Витте, Г.В. Плеханов, П.Н. Милюков, А.И. Гучков, П.Б. Струве, Л.Д.Троцкий, В.М. Чернов, М.Н. Лядов, В.М.Пуришкевич, Н.И. Сытин, С.Морозов, Ф.В. Дубасов и др.).2 Авторы персоналий освещают(в большей или меньшей степени) позицию и деятельность исследуемых ими лиц в связи с Декабрьским(1905 г.) вооруженным восстанием в Москве. Как правило, эти авторы высказываются в том смысле, что именно большевики, развязав Московское восстание, сделали для поражения революционно-демократической тенденции гораздо больше, чем правительство и черносотенцы.

Произведенный, при исследовании персоналий, анализ действий правительства заставляет вместе с авторами этих работ отмести идущие от дореволюционных авторов предположения, что правительство осуществляло хорошо продуманную антиреволюционную провокацию.2 Здесь же следует отметить и монографию А.В. Лихоманова, который обоснованно отметает один из основных упреков правительству в "наглости" и "наступлении на свободы" - утверждение "Временных правил о повременных изданиях" 24 ноября 1905 г.2

Содержательная монография С.В. Тютюкина, вышедшая в 1997 г.,3 предлагает по-новому взглянуть на генезис восстания и фактическую сторону дела как на результат "действовавшего с обеих сторон эмоций, амбиций и доктринерства, которые брали верх над здравым смыслом и заботой о жизни и безопасности людей."4 В его работе, пожалуй, впервые среди отечественных историков прозвучало(к сожалению, очень сжато) признание "иррациональной", не поддающейся разумному объяснению "подкладке" декабрьских событий.5 Сложностью затрагиваемых событий, заслуживающих, по мнению автора, тщательного самостоятельного изучения, объясняется и противоречивость даже этой монографии С.В. Тютюкина, где он вынужден был отдать дань и прежним(в т.ч. своим собственным) подходам: "большинство политически активных рабочих самым демократичным из всех возможных способов - путем своеобразного открытого референдума - высказалось здесь за то, чтобы дать бой царскому правительству" и "большевики, меньшевики, эсэры, Московский совет рабочих депутатов все вместе решили начать"6 вооруженное восстание.

Заслуживают внимания и посвященные Декабрьским событиям разделы в последних работах, освещающих партийную деятельность других, кроме РСДРП, лево-радикальных сил(в первую очередь работы М.И. Леонова, Д.Б. Павлова и др.7), прежде всего эсэров. Их авторы подробно рассматривают тактику эсэров и переход от выступлений с лозунгом вооруженного восстания весной-летом 1905 г. к полному убеждению в преждевременности восстания, позицию не согласных с таким поворотом дел эсэров-максималистов(а вместе с этим - и общую картину событий) .1 В течение последних 10-ти лет взгляды некоторых исследователей претерпели серьезные изменения. Например, в рамках изучения позиции социалистов-революционеров М.И. Леонов, по сравнению со своими предшествовавшими работами, дает и новую трактовку целого ряда конкретных обстоятельств, связанных с восстанием. Он считает, что развитие московских событий предопределило решение Петросовета. М.И. Леонов подчеркивает роль эсэров в Москве, и особенно подробно - на Прохоровской мануфактуре. Он говорит о принуждении рабочих к выступлению со стороны революционеров, о том, что они расходились по деревням и обоснованно предлагает для оценки декабрьского восстания термин "открытое противостояние", а не "высший подъем революции".2

Но у части исследователей сказывается влияние схематизма прежних подходов, в результате они, говоря о восстании, ограничиваются какой-то одной стороной дела(например, признается участие меньшевиков3), оставляя, "как есть", все остальное. Так, на место большевиков в качестве руководящей силы восстания механически ставятся все социал-демократы, исключая даже эсэров4. В целом, работы по истории РСДРП, появившиеся в последние годы, не содержат никакой новой информации по поводу декабрьских событий 1905 года.

Необоснованной модернизацией являются утверждения об активном участии анархистов в исследуемых событиях.5

По мнению современников, совпадающим с мнением нынешних исследователей, ноябрьско-декабрьское "безвременье" 1905 г. был периодом организационного строительства и своего рода "мертвым сезоном" кадетов, что не позволяло говорить об их организованном партийном влиянии на ход событий.1 Соответственно историки этой партии мало пишут о декабрьских событиях 1905 г.

Весьма продуктивным(в контексте Декабрьского восстания) оказалось изучение истории отдельных профессиональных групп. В этих работах, как правило, события декабря 1905 г. в Москве рассматриваются в контексте всего исследования, охватывающего более значительный, чем 1905-1907 гг., временной период. Построенные, как правило, на основе источников по истории профессионального движения, такие работы дают правдивую картину декабря 1905 г. в "своей" среде и значения этих событий - если исследователь не ограничивает свою задачу сбором фактов об оппозиционном настрое в той или иной группе населения.2 Изменяется и позиция отдельных авторов, которые в середине 90-х гг. уже получили возможность признать стихийный характер протестного движения в изучаемой отрасли, отсутствие реальных руководящих центров, меньшую степень революционности в декабре 1905 г. по сравнению с октябрем и т.д.3

Это объясняется тем, что исследователь, вынужденный следовать в фарватере не менявшихся десятилетиями общих взглядов на декабрьские события, всегда имел возможность отобрать некоторое количество нужных фактов, показывающих проявления революционности в том или ином социальном слое(особенно внутренне неоднородном).4 Для этого брались публикации источников 50-80-х гг.(и очень выборочно - 1920-1930-х гг.) как единственная основа для научных выводов. Имевшиеся возможности комплексного анализа и сопоставления действительно массовых источников по теме не использовались даже тогда, когда для этого уже появились необходимые объективные предпосылки.1 Не меняло дела использование архивных документов ведомств городского или губернского(окружного) уровня, авторы которых были заинтересованы прежде всего в том, чтобы подчеркнуть невозможность своего собственного влияния (или, наоборот, преувеличить его) на ход событий во вверенных им учреждениях.

Известный импульс исследованиям дало 90-летие революции 1905-1907 гг. и подготовка к 850-летию Москвы. В ряде статей в фундаментальной энциклопедии "Москва", других работах по истории города нашли отражение новые взгляды на восстание. Так, на официальном сервере Московской мэрии в разделе исторические даты за начало XX века дано лишь три записи - за 1892, 1917-й и 1905 г., причем отмечено, что в 1905-м году произошло "Декабрьское вооруженное восстание на Красной Пресне", что указывает на определенное переосмысление этих событий. В этом же ключе написана и специально посвященная восстанию статья Ю.А. Петрова, основой для которой стал сборник "Москва в декабре 1905 г."(М., 1906).2

В 90-е гг. были достаточно подробно описаны и психологические механизмы, вызывающие как восстание масс, так и последующее "бегство от свободы". В общих чертах их можно свести к следующему: разрушение привычной социальной иерархии(например, в результате несбалансированной или слишком быстрой социально-политической или социально-экономической модернизации) ведет к необратимому увеличению числа таких личностей, прежде всего из маргинальных слоев населения, которые своими действиями(вполне "ненормальными" в обычных условиях, но теперь воспринимаемыми всерьез) ломают сложившиеся стереотипы поведения и высвобождают энергию коллективного бессознательного, проникающего в публичную сферу. В этих условиях ориентация масс разрывается между "новым" и "старым", "своими" и "чужими", что делает массы(в лице наиболее активных их представителей), с одной стороны, чрезвычайно податливыми к простейшим(часто насильственным) образцам социально-политического действия, освещенного неким сверхценностным идеалом, с другой - предрасположенными(особенно в лице выжидающего большинства) к резкому попятному движению.1

Зарубежная историография вопроса дает нам убедительное свидетельство того, что даже на основе опубликованных источников и минимума архивных материалов можно составить достоверную картину декабрьских событий. В этой связи следует указать на диссертацию Джозефа Сандерса, защищенную им в 1981 г. в Вашингтонском(округ Колумбия) университета в США и опубликованную в 1987 г.2 Обращение к опубликованным и некоторым архивным данным(ГА РФ, ЦИАМ) позволило автору сделать(на основе суммирования по отдельным предприятиям) подсчеты общего числа вооруженных рабочих-дружинников(395-467 чел.)3 и общей численности вооруженных дружинников(1000 чел.)4. Сандрес пытается реконструировать со всей возможной тщательностью ход заседаний Московского Совета в ноябре-декабре 1905 г., определить его партийные симпатии. Непредвзятый анализ всех опубликованных источников приводит его к выводу о том, что провозглашенное "единодушным и окончательным" решение Моссовета "начать" вооруженное восстание таковым не являлось.5 С другой стороны, он не отрицает влияния черносотенцев на московских рабочих, но подчеркивает, что правительство не сумело эффективно использовать эту поддержку.6 Он также отмечает некоторые колебания московской полиции, рассматривает личности ее руководителей; полно и обстоятельно рассматривает военно-технические приготовления левых сил, указывая на большое количество собранных ими боеприпасов, и положение в московском гарнизоне. Не вполне обоснованно связывая решение о начале восстания со всей предшествующей ему, в 1905-м году, партийной работой, Сандерс считает, что в Москве, меньшевики, большевики и эсэры, в течение года "прессовавшие" рабочих необходимостью восстания, в тот момент, который они сочли "критическим", просто не могли отказаться от вооруженных действий.1 Только опубликованные источники смогла использовать в своей работе "Moscow, 1905" и Лаура Энгельштейн.2 Ее основные выводы совпадают с теми, к которым пришел и Джозеф Сандерс: это пессимизм большевиков, отсутствие руководства восставшими, свои цели у рабочих и у партий, не контролировавших вызванные ими массовые движения. Л. Энгельштейн справедливо указывает и на ряд конкретных фактов, не имевших в то время отражения в отечественной и зарубежной историграфии: участие рабочих в черной сотне, руководящая роль эсэров(в частности, на Прохоровке), наконец, описание московских баррикад. Между тем восстановленный ею ход событий выглядит не вполне убедительно.3

Свои традиционные взгляды в отношении восстания сложились и у зарубежных исследователей первой российской революции в целом. Они, как правило, признают ведущую роль в восстании левых партий, особенно социал-демократов и большевиков, которые "разогрели настроение", увлекли за собой часть горожан, но имели неподходящие условия для выступления (более низкий, чем в Петербурге, уровень московских рабочих,4 небольшая численность дружинников, недостаток военной подготовки, нехватка оружия5 и т.п.).

Однако исследуемый вопрос, в полном объеме, практически не подвергался специальному научному анализу как в нашей стране, так и за рубежом. Сохраняется и необходимость оценить соответствие тактики, разработанной представителями левых сил, реальным историческим потребностям и альтернативам.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Похожие:

Состояние научной разработки темы iconТезисы докладов в сборнике представлены тезисы докладов на Российской...
Российской научной конференции «Острые проблемы разработки противолучевых средств: консерватизм или модернизация», Москва, 13-14...
Состояние научной разработки темы iconРоссийской Федерации Российский государственный профессионально педагогический...
Во введении данной работы мы рассмотрели актуальность выбранной темы исследования, степень научной разработанности темы, наметили...
Состояние научной разработки темы iconПри чтении научной литературы иногда у меня возникает собственное видение обсуждаемой темы

Состояние научной разработки темы iconПрограмма 60-ой научной студенческой конференции экономический факультет 27 28 марта 2007
Состояние и пути совершенствования учёта и контроля ос в спк «Центр» Старокулаткинского района
Состояние научной разработки темы iconСтатья опубликована в Ж. «Известия ргпу им. А. И. Герцена»
Закономерным следствием этого стало экстенсивное умножение различных концепций и подходов, отражающее перманентно кризисное состояние...
Состояние научной разработки темы iconВалентина Ширшова Екатерина Фомченко bazalt1@rambler ru
Поли-пара-ксилилены. История разработки, современное состояние и перспективы развития технологии
Состояние научной разработки темы iconТема занятия «Источники научной информации»
Источник научной информации – это условное обозначение научного документа или издания, которые служат не только важнейшими источниками,...
Состояние научной разработки темы iconТемы практических и/или семинарских занятий, тематических дискуссий...
Инновационный менеджмент. Становление научной концепции инновационного менеджмента
Состояние научной разработки темы iconГруппа 5107 – темы курсовых работ по региональной экономике и управлению
Региональное программирование (механизм разработки и реализации региональных целевых программ)
Состояние научной разработки темы iconТемы курсовых работ по курсу "Деньги. Кредит. Банки" Раздел II
Мировая валютная система: эволюция, современное состояние, перспективы развития
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница