Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города




Скачать 233,75 Kb.
НазваниеРим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города
Дата публикации04.06.2013
Размер233,75 Kb.
ТипДокументы
pochit.ru > История > Документы
РИМ И ПЕТЕРБУРГ: АРХЕОЛОГИЯ УРБАНИЗМА И СУБСТАНЦИЯ ВЕЧНОГО ГОРОДА

Глеб Лебедев

Оба города обрели мировое значение после того, когда каждый из них стал центром особого, обширного «средиземноморского» культурно-исторического пространства. Рим — столицей Импе­рии, превратившей первоначальную из освоенных морских аква­торий, Средиземное море — в Mare Nostrum, «Наше Море», зало­жив фундаментальную основу евророцентрического ствола миро­вой цивилизации. Спустя две тысячи лет Петербург реализовал аналогичную функцию: столица Империи, крупнейший центр Балтики — где Россия, выйдя на морские побережья, вошла тем самым в круг европейских держав, завершая формирование все той же европейско-христианской цивилизации. О «средиземномор­ском» значении Балтийского моря для Северной Европы писал еще И.Г.Гердер 1. В культурно-исторических исследованиях по­следних лет оно все более отчетливо выступает как структурный аналог античному Средиземноморью, формирование которого про­исходило на две тысячи лет позднее греко-финикийско-италийско-го культурного комплекса, в начале европейского Средневековья. Это путь от скандинавской «эпохи викингов» (1Х-Х1вв.) к Древней Руси, Германской Ганзе, Шведскому великодержавию XVII— на­чала XVIII вв., Российской империи Петра Великого до современ­ного сообщества европейских государств 2. Санкт-Петерург, осно­ванный Петром I в истоке великого водного пути России из Бал­тики к Черному морю, пути из Варяг в Греки «Повести времен­ных лет» стал закономерным звеном не только российского, но общеевропейского процесса.

Обратим внимание на тождественность! собственного имени в исторической судьбе двух городов: Рим европейско-христианской цивилизации — это Город Святого Петра, где главной архитек­турной доминантой стал купол собора над могилой Святого Апо­стола. Нарекая новую крепость на Заячьем острове тем же именем — Санкт-Питер-Бурх — Петр, по существу декларировал новую культурно-историческую миссию России в Европе и в мире.

Тождество имени дает глубокие основания для дальнейшего сопоставления судеб этих городов, выразивших в Истории каждый свой Миф 3. Эти основания подкрепляются очевидной параллель­ностью и зависимостью «языка» культурного кода, прежде всего— архитектуры классического Петербурга, который его создатели осознанно сопоставляли именно с Римом.

Важнее, вероятно, различие: не только в историческом про­странстве и времени, но и самом способе появления каждого из городов. Санкт-Петербург — едва ни предельный случай «умыш­ленного» творения царя-демиурга. Рим, что гораздо сложнее ос­мыслить, в своей архитектурно-градостроительной субстанции раскрывает не столько реализацию человеческих замыслов ста — ста десяти минувших поколений его строителей и жителей (леген­дарная дата основания — 753 г. до н.э.), но прежде всего — архе-типику урбанизма, причем в конечных своих проявлениях — ур­банизма эталонного 4. ^

Этот урбанизм — органичное порождение древней италийской земли Лациума, где и сейчас человек и его культура в ландшафте сохраняют достаточно устойчивые связи и с землею, и с небом. Городки Тосканы, Лация, «чивитта» Средней Италии, разоросан-ные в долинах и предгорьях Аппенин, спускающиеся на равнину, сохранили средневековую компоновку планировки и силуэта: фе­одальный замок, «кастелло», над скалой — и противолежащий холм с городком, сгруппированным вокруг храма, вздымающего колокольни к небесам. В этой первоначальной, христианско-при-ходской ячейке расселения удерживается подлинная связь «мира» (в данном случае можно j использовать и усилить, казалось бы, специфически русскую, рбщинную, социальную наполненность термина), с окружающей землею и с небом. Мы привыкли гово­рить об этой связи, как особо значимой для Святой Руси; не заме­тив за три четверти века тотального разорения, запустения, раз­рушения храмов, что именно эта первичная связь не менее, если и не более четко выражена в современном расселении других ев­ропейцев — итальянцев, скандинавов, финнов. Суть, возможно, и в том, что взаимосвязи человека и мира нашли в культурах евро­пейских народов не только архитектурное, пространственное вы­ражение, а значительно интенсивнее аккумулировались в вербаль­ной культуре.

В подоснове поселения, предшествующего Риму, составляю­щего его orbis, «мир», господствует древнейшая исходная форма — «вилла» (от лат. vivere — «жить», ср. сканд. bo, bu — древней­шая и исходная форма названия поселения), то есть языческий «пагус», собственно латинский «мир», находившийся под покрови­тельством местного «гения лоци», владыки ближайшей рощи и ис­точника (в исследовании Г.С. Кнабе блистательно раскрывается роль этих «первичных градообразующих факторов», и по сей деньотчетливо выявленных и сохраняемых в великолепной архитекто­нике Рима).

j^hm, как известно*..стоит на Тибре. Извилистая, порожистая и своенравная река — единственный проток, издревле соединявший Лациум с морем. В тридцати километрах от устья (Остии) поток Тибра рассечен продольно каменистым островом Тибер-иа (в то­пониме — именно первичный гидроним, Tiber, а не известное, 'даже императорское имя). Остров создавал удобное место пере­правы, брода через реку с правого берега (обращенного к древним этрусским городам Двенадцатиградья, Тоскане) на левый, где на­против острова высятся два холма: одетый древним кирпичом и ^камнем Капитолий («глава»), и Палатин с монументальными ру- ' гинами императорского дворца. В долине между холмами — «ры­нок», Форум. Это первоначальное ядро древнейшего городка лати->нян многократно перестроенное, тем не менее сохранялось, запе­чатлев все фазы развития столицы Мировой Империи.

Древнейшую Священную дорогу от реки, через Форум на Ка­питолий (к расположенной здесь некогда священной роще, где ле­гендарная волчица вскармливала близнецов^основателей) украси­ли триумфальные арки императоров. Дорога превратилась в по­бедную трассу легионеров и полководцев, докладывающих о своих ^триумфах Сенату. Напротив Капитолия, словно уравновешивая патриархальную власть сенаторов, был воздвигнут императорский г Палатин. Лишь мысленно восстановив полный объем величествен­ного здания, можно осознать одну из глубинных взаимосвязей жизни и судьбы Рима, выраженных в его архитектуре. Здание им­ператорского дворца фланкировано громадными комплексами рим­ских цирков. Отсюда кесарь мог любоваться игрищами «Большого Круга» — Цирко Массимо, расположенным между Палатином и рекой. С противоположной стороны, также в пределах визуальной и пешей досягаемости, вознесся Колизей.

Властитель «хлеба и зрелищ», император органично связан с толпою, заполнявшей Форум (дневная посещаемость достигала ^00 тыс.чел.). Римляне, потомки обитателей окрестных «пагов» (pagani — «поганые, язычники»), превратившись в полноправный городской плебс, «римский народ», populus romanum, были свиде­телями и зрителями того, как на арены Цирко Массимо и Колизея стягивались трофеи, пленники и жертвы со всего мира. И сама эта толпа с регулярной ритмичностью втягивалась всепожирающей каменной воронкой цирка, чтобы жадно потреблять то, что Дани­ил Андреев называет «гаввах»; пока не пресытилась до самоист­ребления; и в перспективах заброшенных цирков, обрамляющихимператорские дворцы, поднялся в небо победным отрицанием этого истребления — купол над могилою Святого Петра.

Тот, кому было сказано: «На Камне сем воздвигну Церковь Мою» (Матф.16,18), также принадлежит римскому Мифу. Кано­нические новозаветные тексты не сохранили сведений о «римской» части биографии апостола Петра (что стало одним из оснований Реформации католического вероучения). Вплоть до послевоенных археологических исследований, идентифицировавших метилу пер­вого пресвитера римских христиан, предание о Петре, его бегстве, встрече со Спасителем на Аппиевой дороге, возвращении и мучи­тельной казни, за пределами католической культуры оставалось лишь частью городского фольклора. Тем значительнее одухотво­ряющая сила этого предания, в течение полутора тасяч лет посте­пенно и неуклонно преобразовавшая градостроительную структу­ру, органику и семантику Города, вплоть до создания его^овой и главной доминанты, вынесенной на правый берег Тибра за пред­елы изначальных императорских стен Кpenocsrrf" Святого Престола — Ватикана.

Чудо Рима — в вечности его урбанизма. Город словно непре­рывно растет из собственной материальной субстанции — кирпи­ча, обожженного и уложенного строителями едва ли не республи­канских (и всех последующих) времен. Во многих местах город и не имеет иной почвы, кроме этого каменного «культурного слоя», многоярусных напластований и объемов древнеримской городской архитектуры. Здания — далеко не всегда «памятники» в нашем устоявшемся понимании, хотя едва ли не все градостроительные доминанты сохраняют если не древнеримский облик, то несомнен­ный древнеримский субстрат. Еще важнее этот субстрат в «рядо­вой» гражданской архитектуре, трассировке узких улочек Рима, застроенных жилыми домами, особняками, палаццо. В том и дру­гом случае — не редкость обнаружить в толще стен, особенно в подземной части, кладку дохристианских времен. Включенные в архитектурный ансамбль города, раскопанные археологические участки позволяют наглядно оценить материализованную связь времен. Из кирпичной почвы Рима дома его растут «как деревья»: стволы из кирпича первых веков, образующих подвальные ярусы зданий, переходят в первые этажи имперской многоквартирной «инсулы», многократно надстроенной в Средневековье; ярусы вер­хних этажей заняты квартирами или офисами. Эта видимая часть «материализованного времени» сама по себе впечатляет, но надо помнить, что даже археологически раскрытое основание, допу­стим, времен Юлия Цезаря, подстилается такими же кирпичнымистроительными ярусами, уходящими на несколько метров и на во­семь веков вглубь...

Ренессанс начинался с расчистки античных руин. Рафаэль яти был одним из первых руководителей археологических ра-1от, организованных римскими папами в начале XVI в. Освоение 1рхеологического наследия прошло несколько этапов, а заверше­ние его относится ко временам Муссолини. Модернизация градо­строительной структуры Рима 1930-х гг. была (в отличие от Мос­квы) более корректна к его историческому прошлому, имперская античность осознавалась как главная ценность и цель реконструк­ции. Проспекты, рассекавшие город в историческом центре,-коль-|це имперских стен, освобождали и связывали в единый ансамбль археологические руинь^ расчищали перспективы, согласовывали доминанты. Именно в это время римская археология, — и это ос­тается на протяжении XX века пока единственным, эталонным |лрецедентом, — превратилась в активный градообразующий фак­тор. Римский Форум и сейчас остается композиционным центром Рима, а Капитолий — его главной точкой. Собор Святого Петра Ыамыкает и освящает перспективы античного урбанизма.

Археология Рима реализовала парадокс «оживления» археоло-j гической культуры ^, материализованный в урбанизме. Повсед­невностью городской жизни стал социо-магический акт «замыка­ния времен» — эффект достоверного присутствия в подлинном ме-£ сте. Он достигается и усиливается за счет включения в контекст живой культуры (в урбанистическом, градостроительном аспекте) ^;.— культуры «мертвой», археологической. «Диалог с мертвыми» ^ как фундаментальная функция любой культуры (если рассматри­вать ее как устойчивую систему межгенерационных коммуника-| ций) в урбанизме Рима — материализован и закреплен как устой-|| чивый элемент градостроительной структуры.

Каждое здание с полным основанием необходимо рассматри-^ вать как «артефакт», произведение человеческого искусства, эле-„ ментарную частицу (атом, молекулу) культуры. Археология опе-I- рирует с артефактами средствами «археологической типологии». ^Объединяя и группируя артефакты в «типы»: интегрируя сущест­венные качества артефактов во взаимосвязи структурных уров-| ней, тип выступает одновременно как культурообразующий эле­мент и модуль, выражающий и регулирующий ключевые отноше­ния и свойства всей целостности культурного фонда и традиции: «тип — атом культуры».

Отношения типа — в культуре определяются в системе базо­вых координат, места и времени. Тип, понятый не только какнутренняя целостность, а включенный в контекст культуры^ («мертвой», а средствами археологической типологии — объединяв емой с «живой» культурой, что в Риме закреплено и реализовано] и актуальными средствами действующего урбанизма), адекватно идентифицирован в этой системе координат — «топос» (место) щ «хронос» (время). Их'единство, фиксирующееся в идентифициро?! ванном типе, следует определить как «топохрон», особое качест­венное состояние культурной реальности. % \ «Топохрон» симметричен «хронотопу» мифологического созна-| ния 6. Уникальность Рима, его Вечность и заключается видимо в j том, что здесь впервые актуализируется культурное уравнение:

топохрон археологии - хронотоп мифологри Архетип, регулирующий ментальные процессы,^непосредственно «опредмечен», объективизирован; межгенерационный диалог! сквозь столетия и эпохи материализован «обращением времени». . Мы не будем касаться содержательной стороны этого диалога. ^ Метаистория Рима, Вечного Города Святого^П^тра, с одной сторо-j ны, — одно из базовых оснований мировой культуры; с другой, как говорят современные римляне — il'Opera de San -Pietro * «Де-~ ло Св.Петра» (« «Вечное Дело»). Рим бережет свои тайны и-не; спешит открывать их. Однако то, что известно, можно использо-; вать для изучения структурно изоморфных процессов. Прежде всего воплощенного в Риме процесса культурного синтеза, кото-; рый на исходе II тыс. превращается во все более действенный и глобальный фактор. Рим сам по себе — сплав вселенский, мощ-: ный синтез и трансформа составляющих исходных элементов ми-| ровых культур. Собор Св.Петра венчает Вечный Город великолеп-^ ным куполом гениального Браманте, словно парящей полусферой]. он объединил изначальную надмогильную базилику с крестово-ку-? польной планировкой внутреннего пространства, традиции визан-ч тийского и романского зодчества. - ...

Бастионы Ватикана, кирпичные, по шпицам одетые известия-, ком, окружают и защищают Собор, создавая сакральную крепость \ Св.Престола.

Санкт-Петербург строился с Петропавловской крепости, кир­пичные бастионы которой окружили Петропавловский собор, увенчанный высочайшим в православном мире позолоченным; шпилем. Протянутая тезоименностью нить мифологемы Города» Святого Петра в античном Средиземноморье и Города Святого! Петра на Балтике, словно обосновывает и раскрывает фундамен-1 тальный тезис: «культура должна быть метафизически ориентиро- ] ванной, либо ее нет вообще» 7. Постижение этого ориентира, какв Риме — «вечная работа». Строго следуя лосевской формуле: ~ Миф, Чудо? История, Личность, в опыте установления гар­монии сознания личности, города и мира, обращенном к Санкт-Петербургу, нельзя не затронуть глубинных, «погребенных» (воз-гможно адекватно не осознававшихся создателями) горизонтов се­мантики, представлявших «петербургскую спецификацию» исход­ной мифологемы.

Полное, развернутое имя в форме, избранной Петром: Сан-ктус Пэтрос Бург, строго говоря, принадлежит не одному-единст-венному, а некоторому «общему языку европейской культуры». Точнее sanctus — «святой» (лат.), petros — «камень» (греч.), burg —- «крепость, город» (герм.). Итак, на трех сакральных языках Европы (католической латыни, православном греческом, реформа­торском германском) возвещается миру название новой столицы славянской России — Город Камня Святого. Здесь— объединение христианской и северной мифологем Сотворения мира, архетип Священного камня на границе земли и вод, закрепленный Мед­ным всадником Э.Фальконе и поэмой А.Пушкина. В этом класси­ческом воплощении выражен собственный, петербургский «транс-миф» (Д.Андреев).

Феномен Петербурга раскрывается и реализуется воплощени­ем этого трансмира, создавая новое качество исторического пути России, Пути из Варяг в Греки, «от северного варварства к элли­нистически-христианской духовности». В Петербурге невиданной плотности и интенсивности концентрация национальных ресурсов, их стабильный обмен ориентированы на высшие достижения евро­пейской и мировой культуры. Город становится центром взаимо­действия последовательно расширяющегося диапазона культур и конфессий, причем по всей иерархий структурных уровней. Трансконфессиональность Санкт-Петербурга, отмеченная Д.СЛи­хачевым, — одно из его уникальных качеств. Зарождающаяся из­начально в русле взаимодействия христианских конфессий, она к началу XX века распространилась до представительства всех ми­ровых религий: здесь были возведены крупнейшая синагога, ме­четь, самый западный в Евразии буддийский дацан]

В известнром смыле это же качество было присуще античному Риму: Константин Великий в 313 г., принимая государственное главенство над христианской церковью Империи, оставался вели­ким понтификом всех остальных религий, лишь легализуя среди них христианство и включая его в трансконфессиональный кон­текст. В этом движении — одна из линий петербургско-римской симметрии.

Столь же значима, наряду с симметрией Имени, его сакраль­ного Смысла, линия, объединяющая изоморфные (но не тождест-j венные) аспекты — архитектурной субстанции Петербурга и Ри-.; ма.

Петербургский классицизм, определивший и завершивший формирование эталонного облика города, несомненный плод обще-: европейского культурного движения, стилитической парадигмы,] кристаллизовавшей эстетические ценности и средства- ведущих | культур Европы XVIII — XIX вв. С основания Санкт-Петербурга,; его градостроительство было включено в контекст развития наибо-j лее передовой для того времени, французской архитектурной мыс-5 ли. Однако нельзя не учитывать, во-первых, «римские перво-; источники» любого классицизма, включая французский. Bo-bto-J рых, непосредственное участие именно итальянских архитекторов, { прямых носителей римской эстетической традиции, в создании пеН тербургской архитектурно-градостроительной парадигмами непос-1 редственно — архитектурного облика Санкт-^ргербурш.

Архитекторы Трезини, Растрелли, Ринальди, и др. именно в эпоху переходную от эстетики барокко и рококо — к классициз-1 му, а затем и в реализации ценностных установок классически архитектуры, осуществили непосредственное «подключение» Пе­тербурга к культурному процессу, развивающемуся непрерывно и преемственно со времен итальянского Ренессанса. Это состоялось в момент становления эстетических принципов, приемов застрой­ки архитектурных модулей и эталонов, разработки ключевых соо­ружений всех видов и типов (от храмов и дворцов, до ординарных жилых домов, пакгаузов, городских застав и прочих функцио­нально специализированных сооружений).

Иными словами, Санкт-Петербург в кирпиче и камне стал воплощенной мечтой итальянских зодчих. Но без ее «материаль­ной субстанции», связывающей действия живущего поколения с заданными ограничениями наследия предшественников. Петербур­гские «палаццо» не нужно было перестраивать из ренессансных, средневековых, древнеримских. Принципы, нормы, идеалы пере­водились в кирпич и камень непосредственно с архитектурного чертежа, в этом смысле Санкт-Петербург предоставлял для архи­тектурно-градостроительного воплощения подлинную tabula rasa, заполнявшуюся сразу — последними достижениями и открытиями классического урбанизма.

Симметрия такого рода создает качественно новую ситуацию, причем многомерную. С одной стороны, именно беспрецедент-ноешь создания Петербургских образцов обуславливала их чрез-вычайно высокую эффективность. Эталоны, найденные в Петер­бурге в результате этого «прямого замыкания» культур, освоения западноевропейских достижений для решения специфических за-

(дач Российской империи,.волнообразно и за исторически короткий срок распространились, преобразуя практически все евразийское пространство. Петербургский классицизм формирует параметры северо-евразийского урбанизма, если рассматривать его в полном объеме, охватывая и преображая его формами культурно-истори­ческое пространство России. Страна включается в развитие миро-%вого урбанизма мощным творческим фактором и источником форм. Это — плод многостороннего синтеза («скандовизаития» Д.СЛихачева в соединении со «славотюркикой» Л.Н.Гумилева).

С другой стороны, этот градообразующий фактор основан, в конечном счете, на прямой «трансляции» итогового римского «то-похрона», идеализированного сознанием петербургских зодчих. Очищенная и кристаллизованная Идея Империи, в наивысшей концентрации, согласованно и планомерно переводится «в матери­ал» — будь то ритм колоннад, пропорции площадей и вертикалей, либо бронзовая и чугунная атрибутика решеток, мостов, статич­ных и подвижных деталей интерьера.

В некотором роде, «хронотоп» Петербурга — предшествует и порождает его «топохрон» Римское уравнение — в зеркальном от­ражении. Петербургский Миф — одновременен его осуществле­нию; он разыгрывается самим существованием Города, а не по­рождается им, как в Риме.

И если Вечность — предикат Рима, то фантомность — преди­кат Санкт-Петербурга. ^

Рим — центричен и вечен. Петербург — маргинален и фанто­мен, он возник на границе культурно-исторических пространств. Если в Риме гордо поднимается «ствол» европейско-христианской цивилизации, то в Петербурге он словно опускает свою вершину, замыкая силовой дугой трансконтинентальные культурно-истори­ческие связи.

В терминах теории коммуникаций можно рассматривать Рим как «вход», Петербург — как «выход» силового потока «культур­ной энергии» (в терминологии В.И.Вернадского).

Эта симметрия заставляет обратиться к семантике Петербург­ского Мифа. Вербализированный, начиная по крайней мере с «Медного всадника» Пушкина, мистифицированный в «Петербур­ге» Андрея Белого, кристаллизованный в произведениях Н.П.Ан­циферова, выведенный на метафизический уровень Даниилом Ан­дреевым, он остается (или — становится?) значимым, действен-ным и не оцененным в достаточной мере, непосредственным фак­тором многосторонней и многоуровневой жизни города, но вместе с ним — и страны, а так или иначе — всего мира. Санкт-Петер­бург — резонатор мощных, грозных и «тонких» порою социокуль­турных процессов, что особо наглядно проявилось в завершаю­щемся столетии. Культурно-историческое явление такого масшта­ба и действенности требует особенного, осторожного и глубокого внимания. ч

Принципы подхода к этому явлению изложены в программе «Мета-Петербург» 8. Суть ее в том, что категория Д.Андреева имеет в данном случае объективизированное и материализованное архитектурно-градостроительное выражение. Оно поддается ин­вентаризации, многоуровнему анализу, другим рациональным операциям, которые раскрывают в итоге смысловую нагрузку каж­дого петербургского «топохрона». Осознанное и гармонизирован­ное освобождение этих смыслов реализуется как «семантический аккорд». Интегрированная культурно-историческая характеристи­ка объектов (комплексов, ансамблей, кварталов, города в целом) выражает его «культурную энергетику».

Гармонизация отношений пространства, архитектуры, исте­рии, биографии — от характеристик археологического культурно­го слоя города и вплоть до астрологических координат жизни каж­дого петербургского здания в систематизированном и кодирован­ном виде даст своего рода «алфавит», а затем, следовательно, и «текст» особого культурного мета-языка.

Мы выходим на этот языковой уровень, когда оперируем до­статочно произвольными понятиями типа «петровский Петер­бург», «пушкинский Петербург», «Петербург Достоевского» и т.п. Задача заключается в том, чтобы эти разрозненные речения пре­вратились в связную и целостную речь, раскрывающую сокровен­ный в ткани города смысл, а тем самым и формирующую новую культурную доминанту, основу самосознания.

В основе этого —- освоение духовного наследия того сообщест­ва живших и действовавших в Санкт-Петербурге людей и деяте­лей, которое Даниил Андреев определяет понятием «Синклит». Собственно, «Программа Мета-Петербург» должна иметь перво­очередной целью создание «словаря» и «грамматики» для этого полноценного «диалога с Синклитом Санкт-Петербурга». Эта за­дача, опять-таки симметричная процессу, естественно осуществ­ляющемуся в Риме, где «каждый камень» несет неслышный, но отчетливый «зов мертвых», и непрерывный диалог с ними состав-ляет подсознательное, но непреложное условие существования каждого горожанина и гостя. |

л Санкт-Петербург скрывает свою «археологию» не столько в погребенном под асфальтом мостовых культурном слое, сколько [растворенной в контексте «живой культуры». Субстанция Вечного ^города не материализована так наглядно, но столь же могущест-к венна, как и в Риме. Объемы зданий, линии фасадов, заговор дво­ров таят в себе и несут возможность этого непрерывного диалога. ';; Архитектура и текст, скрытый в ней, составляют, строго гово­ря, итоговое содержание культуры — «после игры», post ludia, ес­ли принять тезис Хейзинги о том, что культура «играется», разви­вается в игре и как игра 7. Справедливое для «архаических куль­тур», это утверждение сохраняет неисследованную силу и для це­пи последующих, и это имело особое значение для римской куль­туры. Рим в своей культурной иерархии ценностей и объектов за­менил греческий театр цирком: градостроительный аспект этого явления уже отмечен. Важно, однако, и другое. В римском цирке едва ни впервые в культуре происходит «отчуждение игры», раз­деление и противопоставление «игроков» и «зрителей» (доведен­ное римлянами до обязательности физического уничтожения од­ной из сторон). Отчуждение такого рода переживает и современ­ная культура. Очевидно развертывается процесс нарастающей со­циальной энтропии.

Рим и Петербург в своей симметрии и культурно-энергетиче­ском взаимодействии определяют границы этого диапазона, пре­дельные границы урбанизма — как организации культурно-исто­рического потенциала Европы, доминирующего фактора глобаль­ной цивилизации.

Два предельных и противоположных случая объективизации субстанции Вечного Города, Urbs Aeternis.

В их единении — возможность взаимотрансформации мен­тальных категорий (архетипа), воплощенных взаимосвязью «топо-хрон = хронотоп»: «семантический аккорд» представляет собою способ развертывания этой взаимосвязи, единовременного освое­ния всего диапазона культурно-исторических смыслов, запечат­ленных в локусе. В таком случае это может быть весьма действен­ный образ мысли, способ существования личности — в простран­стве мета-культуры. • i

Если человеческая личность, индивидуальная психика кото­рой определяется по доминанте способности познания, а ее детер­минирующим фактором является самосознание 9, то координация в мета-культуре оказывается ключевым способом становленияличности. Самосознание — как локализация в координатах куль-турноисторического места и времени — есть не что иное как «то-похронизация» индивида. Самоопределение «петербуржец», как и подобные, реализует в полном объеме лосевскую цепочку зависи­мостей: Имя = Миф есть Слово, выражающего суть Чуда, обобща­ющего Историю, пропускаемую через Личность, и это Чудо есть Творение Логосом — Космоса из Хаоса 3.

Семантический аккорд Имени Санкт-Петербург,развернутый^! в полном объеме, образует «психический текст» самосознания, a J его эмоциональное осмысление необходимо требует претворения *| текста в «действо» (Мистерию).

«Мета-Петербург» как программа гармонизации конкретной | культурной стратегии по существу реализует 1бпочевой вывод | Хейзинги: знание играется. Последовательное освоение этого диа-пазона должно развертываться от инвентаризации артефакуов, че- | рез все операции систематизации, многомерным типохрошлогиче- f ским анализом, к историко-культурно-эколошческому синтезу, «семантической симфонии топохронов», а затем — их трансфор­мации, через Миф — в «хронотоп», и актуализации — в Мисте-JJ рии. Однако программа такого рода — изоморфна и в персонифи-1 Дированной, выведенной на уровень человеческого индивида, про-, грамме преобразования индустриально-урбанистической личности — в качественно новое, «культурноэкологическое», гармонизован-j ное состояние сознания, преображение homo haber — в homo harmonensis, «хомо хармо».

Норма «хомо хармо» как актуализирующийся культурный: идеал представляет собою индивида, менталитет которого основан на парадигме глобальной целостности мозаики равноценных куль-^ турных центров (Петербург и Рим — примеры диаметральных' вершин иерархии); на полноправном владении коммуникативны-! ми средствами глобальной системы, на способности адекватного! восприятия каждого избранного топохрона, то есть самоотождест-• вления с ним, идентификации себя в мировой культуре,

Санкт-Петербург в метафизическом аспекте предоставляет кажущуюся сейчас уникальной возможность рационального про-1 движения в сферы, определяемые как иррациональные, категории § моральных, нравственных, ментальных ценностей, невыводимые «естественнонаучным» (в рационально-социологическим) путем. Между тем, их кристаллизация — будь то в откровениях Вл.Со-ловьева, или видениях Даниила Андреева — культурно-историче­ски непосредственно связана с Петербургом, входит в его «топо-хрон». Город, где Камень над водами служит опорой Всаднику-де-миургу, попирающему Змея, последовательно, век за веком предъявляет новые глубинные смыслы «первичной мифологемы» (Гром-камень, имя собственное валуна, выбранного для пьедеста­ла памятника Фальконе, — архаический микротопоним, непосред­ственно указывающий на исконную, местную связь с «основным мифом», языческим преданием об Акте Творения — поединке Громовержца с Противником, Змеем, Белесом, многократно «ове­ществленную» в поклонных камнях прибалтийских земель, вклю­чая Верхнюю Русь). Архаическая основа закономерно актуализи­рована и включена в ассоциативную цепь: Громовержец и Змей, Георгий Победоносец (эмблематика Москвы — «Третьего Рима») — Державный Основатель в императорских регалиях,

В полном объеме, от исходной архаики до мета-культурного осмысления актуальных текущих событий nctopHH Санкт-Петер­бурга, можно представить, как византийский имперский потенци­ал, соединенный с европейским рационализмом, становится новым вектором исторического пути, симметричного Риму: там — от ла­тинской республики к мировой Империи, здесь — от Империи к мучительному освоению (генетически, в данном случае — северо­европейского, уходящего корнями в местную архаику) демокра­тизма; с точкой коллапса, пережитого в этом веке. Но коллацс

г этот — высокая цена за освоение и пресуществление ценностей, признаваемых высшими духовными ценностями России. Петер­бургская культура способна выразить в логически связанной схеме вечного противоборства, в акте Творения, — вечных сил, проеци­рующихся в систему человеческих ценностей, именно тех, кото­рые вновь мы склонны признать определяющими для «русского

; национального характера» 10. !

Суть духовной трансформации, обуславливающей становление глобального общечеловеческого самосознания, наиболее ответст­венно осознавала русская философия от Вл.Соловьева до Н.Бердя­ева, Вся она пронизана предощущением исторического опыта Рос­сии. Только пережив тот же опыт, вместе с нею и собственным искусом воплощенного тоталитаризма, мировая философия при­шла к преодолению ограничений экзистенциализма, ограничения внутреннего существа индивидуальной личности, и самосознанию Личности Вселенской. Планетарному самосознанию глобального человечества грядущего 1999 года, «Утопия» Вл.Соловьева стано­вится как будто бы возможной, — но по искуплении, кровавою жертвой сотен миллионов жизней, — утопии коммунистической. Петербург-Петроград-Ленинград — квинтэссенция этого опыта, отныне и навеки включенного в «топохрон» Санкт-Петербурга. Тема Синклита, диалога с ушедшими, мета-культурная функ­ция Петербурга в этом диалоге требует особого исследования, в более широком контексте. Наряду с Петербургом и Римом сюда должны войти другие мировые центры (Константинополь, Иеруса­лим, Мемфис. Египет дал, наверное, начальный и предельный случай развернутого «диалога с мертвыми»; противоположный, пережитый в XX веке — печи Освенцима, или крематорий на ме­сте будущего парка Победы в блокадном Ленинграде...).4Однако симметрия «Рим — Петербург» заставляет и в этой, итоговой те­ме, оценить мифологию Вечного Города, в обоих ее взаимосвязан­ных вариантах, преломленных в персонификации Синклита.

Святой Петр и Петр Великий. Вновь, возвращаясь к Имени Города, мы обретаем ключ к персонифицированнбму «расчлене­нию гуманитарного времени». Персональное (биографическое), историческое (нам детально явленное деятельностью Петра)*, эпи­ческое (воплощенное в десакрализованных монументах) f мифоло­гическое (- мета-культурное). %е^

Тезоименный Апостолу и Городу, царь Петр запечатлен в са­мом образе, а, следовательно, и судьбе города — выражении воли его Державного основателя. А воля мертвых господствует^ над во­лею живых, пока не осознана и не освоена. В этом освоении необ­ходимыми этапами являются осознание и оценка как прижизнен­ной, так и посмертной судьбы индивида.

В блокадную ночь, на льду ладожской Дороги Жизни, Даниил Андреев обрел откровение, выраженное им в поэме «Изнанка ми­ра». В центре этого откровения — загробная судьба Петра, обре­ченного осуждением на тяжкую роль надсмотрщика за строитель­ством, силами отверженных Синклита, адской антитезы Санкт-Петербургу, его потустороннего отрицания. п

Не останавливаясь на трактовке видения, отметим лишь пора­зительный параллелизм мета-культурной, мифологической ре­флексии, и ее эпического (монументального) соответствия. Апогей императорского Санкт-Петербурга отобразил его Миф в эмблема­тическом памятнике, Медном всаднике. Принимая систему мета-культурных координат «Розы Мира», можно допустить, что этот земной апофеоз соответствует загробному осуждению в иных сфе­рах: началу муки, быть может, отобразившейся вскоре и в пол­уночных скачках Всадника, запечатленных в городском фолькло­ре... Перигей посмертной судьбы Петра, пик угнетения - деноми­нация Петербурга, и на этот отрезок трагической истории города, момент ее наивысшего напряжения, приходится озарение Даниила Андреева (1942). Возрождению Санкт-Петербурга непосредственно предшеству­ет появление в Петропавловской крепости нового памятника — |у Петра, выполненного Михаилом Шемякиным по прижизненным и |; посмертным маскам, «Восковой персоне» Карло Растрелли. Словно Ь поднятый из могилы, бронзовый Петр, отталкивающе-непривыч-[' ный, восстал и утвердился в Санкт-Петербурге. И ровно месяц % спустя, в июне 1991 года, волею горожан, этот город вновь обрел свое сакральное, изначальное имя.

Следуя мифологеме Д. Андреева, можно полагать, что в этот миг Державный основатель обрел прощение и покой; а мы вместе с ним — покой и надежду. !

Санкт-Петербург вступает в десятилетие, предшествующее трехсотлетнему юбилею основания города. Продолжает разыгры­ваться Петербургский Миф. Осваивая новые и новые уровни его ;; сокровенного смысла, мы не можем отныне смотреть на Медного всадника иначе, как соразмеряя его порыв с мучительно-напря-7 женным взором шемякинского Петра. И вновь показательная сим­метрия: в эти же годы «архетип» всадника-покровителя, конный памятник Марку Аврелию, миротворцу и философу, восемнадца­тое столетие осеняющий Рим, переместился с лестницы Капито­лия — под защиту дворцовой галереи. Но одним из последних ; накануне перемещения эпизодов общения римского Всадника «с городом и миром» стала киносъемка жертвы самосожжения в фильме Андрея Тарковского.

Да, они продолжают жить и действовать в наших городах: Синклит Рима неизмеримо превосходит по численности. Синклит Санкт-Петербурга — не уступает ему по напряженности культур­ной энергетики. Человечество, осознающее свое единство в гло­бальном пространстве, рано или поздно должно будет задуматься над единством во времени: всеохватностью диалога, взаимозависи­мости живых и ушедших поколений. Юбилей — это одухотворяю­щий живых, необходимый диалог с мертвыми, и мистериальное преобразование топохрона в хронотоп, системы культурных цен­ностей — в поведенческий стимул, одно из средств этого диалога. Третий век Петербурга почти совпадает по времени с завершени­ем XX столетия, масштабного по глубине и напряженному дина­мизму этапу духовного развития человечества. Рим и Петербург многозначно соединены в этом динамизме, ибо очередным разре­шением симметрии полярных воплощений Вечного Города станет ожидающий новое поколение, предельный из возможных Юбиле­ев, — Миллениум христианства. Треть грядущего столетия, 2000-2033 гг. необходимо посвятить проникновенному освоению духов-ного опыта, трагическим испытанием которого явилось пережитое человечеством XX столетие от Рождества Христова. И только тог­да в каждом из земных городов, вместе с Санкт-Петербургом и Римом, одухотворяющей сознание силой станет неуловимая, до конца непознаваемая, но пронизывающая каждый миг жизни не­обратимо урбанизованного мира, субстанция Вечного Города.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества М 1977 с.474. ^

2. Славяне и скандинавы. Отв.ред. Е.А.Мельникова М.,1986, с.363.

3. Лосев А.Ф. Философия имени М.,1990, с.П4; с.102-107.

4. Кнабе Г.С. Древний Рим — история и повседневность/4 Эпо-ха,быт,костюм. М., 1986, с.153-174. ^ "

5. Клейн Л.С. Археологическая типология. JI.fl99tt c.204-206.

6. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Pa&ie и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1965, с.455.

7. Хейзинга Й. Homo Ludens. В тени завтрашнего дня. М. 1992 с.264, с. 196. . 1

8. Лебедев Г.С. Мета-Петербург (Основания программы). Петербуг-ские чтения, 1992.

9. Алахвердов В.М. Опыт теоретической психологии (в жанре науч­ной революции). СПб., 1993, с.285.

10. Касьянов К. Являемся ли мы, русские, нацией (к вопросу о рус­ском национальном характере) / «Знание-сила», № 11, 1992.

П. Андреев Д. Роза Мира. М., 1990.

© Г. Лебедев, 1993

Похожие:

Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconИталия от тибра до арно
Вылет из спб в Рим из Пулково Прибытие в арт рима. После прохождения таможенных формальностей встреча с русскоговорящим сопровождающим....
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconИталия «рим + флоренция + венеция»
Прибытие в Рим. Встреча с русскоговорящим ассистентом, трансфер в отель в Риме. Размещение в отеле. Во второй половине дня пешеходная...
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconАрхеология знания
Рождение клиники: Археология взгляда медика", 1963; "Слова и вещи: Археология гуманитарных наук", 1966; русс пер. = М., 1977, Спб.,...
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconИталия Рим Флоренция
Вылет из спб из аэропорта Пулково Прибытие в Рим. Встреча с русскоговорящим сопровождающим. Трансфер в отель. Вечером, за доп плату...
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconПлан идеалистический монизм. Дух как субстанция. Материалистический...
Проблема человека, как существа духовного, живущего в мире духовных и материальных ценностей
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconЛитература. 13
Рим был основан в 753 г до н э в области Лациум в центре Италии. В ходе своего развития Рим заим­ствовал культуру и достижения своих...
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconМхк 9 уроки 16-17 Древний Рим (слайд 1 )
Покорение римлянами Греции в I в до н э произвело колос­сальный переворот в жизни Рима. Непреклонный и гордый Рим вы­нужден был признать...
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconИльин В. А. И 49 Археология детства: Психологические механизмы семейной жизни
И 49 Археология детства: Психологические механизмы семейной жизни — М.: Независимая фирма “Класс”, 2002. — 208 с. — (Библиотека психологии...
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconВечная война ради вечного мира
В42 Почему нас ненавидят? Вечная война ради вечного мира: Очерки и эссе / Г. Видал; Пер с англ. Т. А. Кудрявцевой, А. А. Файнгара....
Рим и петербург: археология урбанизма и субстанция вечного города iconТест «Древний Рим» Древний Рим был расположен: а на Балканском полуострове...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница