Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской




НазваниеЛ. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской
страница8/13
Дата публикации31.03.2013
Размер1,52 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > История > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

^ Два постскриптума к съезду:
Финансовая ревизия. АбульКасИм Лахути


1

Финансовый постскриптум съезда был далеко не кристально чистым. Расходы на съезд писателей существенно превысили смету — или из-за превышения должностных полномочий, или из-за незнания строгих правил финансовой дисциплины. 28 августа заместитель наркома финансов Р. Левин «весьма срочно» докладывал Молотову о ходатайстве ОК ССП выдать дополнительно 415 тыс. руб. (в добавок к 850 тыс., отпущенным ранее). 27 августа финансовый организатор Союза Владимир Ставский представлял Молотову отчет. Оказывается, что будущий палач десятков советских литераторов знал толк в счетах. По бюджету было выделено 250 тыс., из Резервного фонда СНК — 400 тыс. руб. в июне и 200 тыс. в августе. Съезд должен был закончиться 25 авгу­ста, но в связи с переносом открытия с 15-го на 17-е и расширением работ он реально закончился лишь 30 августа. Фактические расходы по договорам составили 1 млн. 200 тыс. рублей. Питание 600 делегатов, 100 гостей, 80 человек обслуги — 391 тыс. Оплата проезда 450 человек — 80 тыс. Суточные — 24 тыс. Гостиницы — 90 тыс. Оплата помещения в Доме союзов и художественное оформление помещения — 60 тыс. Культработа, театры, экскурсии — 60 тыс. Транспорт — 50 тыс. Стенограммы — 15 тыс. Канцелярские, типограф­ские и почтово-телеграфные расходы — 15 тыс. Организация выставки в Парке культуры и отдыха им. Горького — 120 тыс. «Проведение заключительного вечера на 800 человек» — 120 тыс. руб.

Фактические расходы и договора учтены. Документы просмотрены. Возникли вопросы к инженерам человеческих душ. Великий корабль, еще не уйдя в плавание, уже начинал барахлить. Недоумение главного финансиста страны Левина вызвали, например, мероприятия в Парке Горького: «Обращают на себя внимание исключительно высокие расходы по организации выставки в ЦПКиО, на которую затрачено 337 тыс. руб.». Растрату пытались скрыть в астрономической по тем временам сумме в одну треть миллиона рублей, якобы истраченных на мероприятия в Парке культуры и отдыха. За это через три года чекисты будут расстреливать на месте. Резолюция Молотова: «НКФин т. Левину. Разберитесь внимательно вместе с т. Ставским и др. 27.8 Мол.»138.

Вторым постскриптумом можно считать один эпизод, отраженный в дневнике посещений кабинета Сталина в Кремле за март 1935 года. В этот день вождь принял в своем кремлев­ском кабинете иранского поэта-эмигранта Лахути. Встреча и события вокруг нее иллюстрируют функционирование идеальной цепочки принятия решений, снятие противоречий при социализме, урегулирование проблем с подбором, расстановкой и воспитанием кадров, соответствие организационной работы уровню политического руководства. Иными словами, документы свидетельствуют о том, что сталинский механизм руководства писательским Союзом функционировал. Цепочка «литератор» (Лахути) — «аппаратчик» (Щербаков) — «вождь» (Сталин) при прохождении переменного тока «просьба» — «оформление» — «решение» работала.

2

Лахути — Сталину

«Дорогой товарищ Сталин.

9 февраля я сломал правую руку. Несчастье. Болезнь. Но против всякой болезни есть средство. Я получил первую помощь, продолжал лечение у врачей. Не будучи удовлетворен ими, обратился к профессору. С его помощью кость срослась успешно, и на днях я снимаю гипс.

Но у меня есть и другая боль — боль душевная. В ней мне уже не могут помочь ни первая помощь, ни те врачи, к каким может обращаться в таких случаях член партии.

Я вынужден был обратиться к профессору, квалифицированней и авторитетней которого нет. Этот профессор — т. Сталин, и этот профессор меня не принимает. Даже умирая от боли, я не стал бы обижаться или пенять на него. Но я обманул бы его, если скрыл бы тот факт, что боль моя от этого безмерно усилилась. Тем больнее мне, что лечения этого я добиваюсь не только для себя, но для дела, точно так же как лечу свою руку для того, чтобы писать и работать ею.

С коммунистическим приветом — Лахути.

4/3—35 г.»139.

3

Сталин

(Заметки со встречи с Лахути)

 Лахути

1. Хочет работать на Персию через КИ [Коммунистиче­ский Интернационал] = миф (слово «миф» взято в кружок. — Л. М.).

2. Хочет, чтобы его (Лахути) снабжали книгами на персидском языке ( = валюта нужна).

3. Союз писателей, он секретарь, но ходу не дают, обращаются с ним как с несовершеннолетним. (Щербакову дать надрание.)

4. Нужна квартира (Пахомова = бить)140.

4

[Дневниковая запись Александра Щербакова о

телефонном звонке Сталина 4 марта 1935 года]

 4/III [1935] Во время пленума [Правления ССП] в помещении правления звонок. «Товарищ Ст[алин]. Здравствуйте. Что у вас делает Лахути?» — «Здравствуйте, И[осиф] Вис[сарионович]. Лахути является одним из секретарей правления ССП».

Ст[алин:] «Правительство подарило Лахути машину, и он сейчас мучается с ней. Не имеет гаража. Почему бы вам не поставить машину Лахути в свой гараж».

[Щербаков:] «Я давал такое распоряжение 15 дней назад. Но т. Лахути заболел. И я не проверил, поставлена машина в наш гараж или нет».

[Сталин:] «Вот видите, “дал распоряжение”. Этого мало. Если будем давать распоряжения и не проверять — плохо нам будет. Имейте ввиду: к товарищам надо хорошо относиться. Ради бога, относитесь хорошо. К людям надо хорошо относиться, когда они живы. Умрут — поздно писать некрологи. Помогите Лахути. Человек он своеобразный, обидчивый. Это надо учитывать. С ним надо считаться. Отношение к Лахути бывает неровное, его то забудут, то начинают нянчиться, как с ребенком. Последнее тоже его обижает».

[Щербаков:] «Разрешите воспользоваться случаем и сказать, что я 4 месяца стараюсь выхлопотать для Лахути квартиру и нам не удается».

[Сталин:] «Через три дня Лахути получит квартиру в 4 комнаты, и будьте уверены, я свои распоряжения выполняю. Еще раз напоминаю: ради бога, хорошо относитесь к людям, пока они живы, поздно проявлять хорошее отношение — когда умрут. Привет. До свидания».

[Щербаков:] «До свидания. Спасибо за науку».

 

5

Лахути — Сталину

 «РОБАИ

Ты, Сталин, более великий, чем величье,

Познал сердца людей и душу красоты.

Душа моя поет и сердце громко кличет,

Что Ленина и ЗНАК и путь — все дал мне ты.

 

29/1-36 г.

Барвиха, санаторий Кремля

Лахути

Перевод Бану»141.

 

^ Итог предгрозового лета

Лахути немедленно получил ключи от квартиры в Доме на набережной. Как только окончился съезд писателей, интерес руководства к этому типу ассоциации несколько упал. Сказалась экстатическая природа советского режима, склонного к перманентным политическим кампаниям. Мероприятие было проведено для галочки, ради испытания новых ярких ощущений. Познав природу такого рода сборища, власть перешла к следующей игрушке. Решили сосредоточить внимание на международном эквиваленте ССП. Этим объясняется интерес вождя к письму Эренбурга и молниеносная директива по этому поводу Кагановичу. Ее формулообразующая философия рутинна и предсказуема: ликвидировать традиции РАПП в МОРП142. Можно добавить, что с этим делом опоздали на несколько лет. Вождь дал указание и забыл о нем. Начиналась боевая кампания подготовки VII конгресса Коминтерна с отмененными сроками, измененными руководящими президиумами, секретариатами, исполкомами. Вечное советское жонглирование кадровыми вопросами. Ликвидируют МОРП только в декабре 1935 года, а МОРТ143 — летом 1936-го.

Советские писатели тем временем занялись дележом материальных ценностей. Если оргвопрос им на откуп отдан не был, то квартирный, дачный, пайково-издательский стал их эксклюзивной привилегией. Начальство уехало отдыхать по курортам. В Крым — Алексей Максимович, к нему погостить — Александр Сергеевич. Задумчивое сибаритское вре­мяпре­провождение, пока подводятся предварительные итоги.

Один Бухарин мучился экзистенциальными предчувствиями. В отпуск ему спокойно не давала уйти сама судьба. Злополучное заключительное слово по поэтическому докладу на съезде преследовало его до поздней осени. Бухарина волновал вопрос: почему его заявление в адрес съезда должно публиковаться в стенографическом отчете? Не очередная ли это номенклатурная ловушка? В неотправленном письме в Культпроп он задавал именно этот вопрос: «Мне передали, что несмотря на мое письмо в ГИХЛ144, Культпроп дал ГИХЛу директивы об обязательном печатании моего доклада + закл[ючительного] слова на съезде писателей непременно с заявлением. Мне Культпроп по этому поводу ничего не сообщал. По существу дела вопрос обстоит таким образом, что заявление относится к другому заключительному слову, не смягченному. Т. о. его печатание просто бессмысленно, на что мне указывал в свое время и тов. Жданов». «Я не хочу апеллировать в более высокие партийные инстанции, приложив письменную директиву Культпропа. С тов[арищеским] прив[етом] Н. Бухарин»145.

Издание стенографического отчета съезда превратилось в гонку со временем. Первая образцовая типография, издательство «Художественная литература», Культпроп, Главлит. Издавать материалы съезда предполагалось массовыми тиражами: тонкие брошюры докладчиков и один том в твердом переплете. Писателям повезло, что на их съезде с докладом не выступал Лев Каменев (а такая возможность обсуждалась). Если бы это произошло, то под нож пошел бы весь тираж.

Убийство Кирова 1 декабря 1934 года отвлекло Бухарина от предчувствий собственной участи; но 2 декабря население одной шестой суши проснулось в другой стране.

 

IV

^ Выступление Сталина на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) по делу журналов «Звезда»
и «Ленинград»


(9 августа 1946 года)

Засушливое лето сорок шестого

После Первого съезда советских писателей прошло двенадцать лет. Погибли Бухарин, Стецкий и Мандельштам. Умерли Щербаков, Ставский, Демьян Бедный. В ГУЛАГе мучился Гронский. Окончилась война. Наступила разруха. На европейскую часть Союза ССР надвигалась засуха.

6 сентября 1946 года Политбюро утвердило с пометкой «не для печати» «проект сообщения Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) советским и партийным руководящим организациям»: «Неблагоприятные климатические условия, вызвавшие в текущем году засуху в Тамбовской, Курской, Воронежской и Орловской областях, западных районах Поволжья, Северо-Донских районах Ростовской области и на юге Украины, привели к тому, что мы в этом году получаем по заготовкам на 200 млн. пудов меньше хлеба, чем можно было ожидать при среднем урожае <…> В силу указанных обстоятельств отмену карточной системы на продовольственные товары приходится перенести с 1946 на 1947 г., на что имеется разрешение Президиума Верховного Совета СССР»146.

Засуха не замедлила дать о себе знать и в российском политическом и идеологическом календаре. Ужесточенной цензуре подвергся доступ иностранной литературы. Постановление ЦК ВКП(б) от 14 сентября «О выписке и использовании иностранной литературы» гласило: «ЦК ВКП(б) устанавливает, что в закупке и использовании иностранной литературы сложилась порочная антигосударственная практика <…>  Многие организации безответственно отнеслись к расходованию валюты, преступно разбазаривали государственные средства на выписку беллетристики, иллюстрированных журналов, журналов мод и различных развлекательных изданий вместо ценной и необходимой для страны научно-технической литературы». Все это «наносит ущерб интересам государства, ведет к растранжированию валюты и распространению среди части населения антисоветской пропаганды, содержащейся в зарубежных газетах, журналах и книгах»147.

Главными эпизодами советской засухи 46-го года стала череда учиненных Сталиным — руками Жданова — погромов в области литературы, театра, кино, СМИ. Она дала о себе знать уже 2 августа. В тот день, вслед за постановлением «О мерах помощи издательству “Советский писатель”», Политбюро приняло другое: «О мероприятиях по улучшению газеты “Правды”». Это было трафаретное постановление, которое на примере одной организации, одной газеты давало директивную установку для всех. Оно не просто регулировало работу центрального партийного СМИ, а выражало неудовлетворенность прессой вообще и оказывалось применимым ко всей советской печати: партийной и непартийной, литературы общего интереса, для широкой аудитории — и узкоспециальной. Если бы мы не знали названия газеты, то заметили бы, как это часто бывает в русско-советской истории, что некоторые структурные формулировки с поразительной бюрократической легкостью могут быть адресованы и ленинградским и мо­сковским толстым литературным журналам, равно как и другим областям культуры и даже к сферам промышленности и сельского хозяйства, строительства, военного дела, производства атомной бомбы, внешней и внутренней торговли.

Первый гром августовских бурь прозвучал тем более зримо и весомо, что речь шла о центральном органе ВКП(б). В постановлении говорилось, что газета «ведется неудовлетворительно и не выполняет в должной мере своих задач как орган ЦК партии. “Правда” перестала быть ведущей, руководящей газетой для других газет, не проявляет самостоятельности и инициативы в освещении вопросов международной жизни, плохо освещает вопросы партийной жизни, хозяйственное и культурное строительство, слабо занимается вопросами идеологической работы партии. На страницах “Правды” редко печатаются публицистические статьи по актуальным во­просам международной и внутренней жизни, художественной литературы, театра, кино. Публикуемые в газете материалы изобилуют пересказами общеизвестных положений, статьи и корреспонденции составляются по шаблону, примитивно, ввиду чего “Правда” не удовлетворяет запросов читателей». «Внешнее оформление газеты невыразительно, верстка и расположение материалов однообразны, шрифты заголовков зачастую подбираются неудачно, в результате чего газета имеет серый вид. Редколлегия “Правды” работает неудовлетворительно, не направляет работу отделов редакции и корреспондентов на местах. Редакция газеты и ее отделы не имеют вокруг себя широкого авторского коллектива»148. И так далее.

Последовали оргвыводы. В частности, новым редактором по отделу критики и библиографии был утвержден старый правдист Давид Иосифович Заславский, работающий в газете с 1928 года149.

В этот же день рассмотрены «вопросы Оргбюро и Секретариата». Цель очередной бюрократической перестройки была одна: удовлетворить сталинскую манию упорядочения и совершенствования стиля работы. Если есть органы, найдется для них и работа. А лучшая разминка для любой большой работы — масштабное наступление на культурном фронте. Вслед за постановлением о «Правде» шло антикоррупционное постановление «О фактах премирования министерствами СССР и хозяйственными организациями руководящих партийных и советских работников». Отмечались факты завуалированного взяточничества и казнокрадства, которые выражались в форме получения и вручения подарков, как-то: золотых часов, охотничьих ружей, месячных окладов, значков «отличника социалистического соревнования», обмундирования, денежных премий, продуктов. «Такая практика премирования, получения подачек, наград приводит к неправильным взаимоотношениям между партийными и хозяйственными органами, по существу носит характер подкупа, ставит партийных работников в зависимость от хозяйственных руководителей, приводит к отношениям семейственности и связывает парторганизации в критике недостатков в работе хозяйственных организаций, в силу чего руководящие партийные работники теряют свое партийное лицо и становятся игрушкой в руках ведомств в ущерб интересам государства. Такое положение, если ему не положить конец, является позором и гибелью для партработников и парторганизаций, поскольку они лишаются независимости и самостоятельности, необходимой партийным работникам и партийным организациям для того, чтобы осуществлять руководящую роль как защитников интересов государства против всяких нарушений государственных интересов»150.

Для Сталина идеологические и эстетические вывихи (газеты, журналы — надстройка) концептуально были связаны с преступлениями хозяйственными и экономическими (базис). Один логический бином вел к подрыву советского общественного и политического строя. Таков обзор заседания 2 авгу­ста.

Эти инициативы получают закономерное и логическое продолжение в грозди знаменитых решений о ленинградских журналах, о репертуаре драматических театров, о советском кино. Но если первые остались тайной за семью печатями и достоянием узкого круга высших партийных функционеров, то вторые были растиражированы в миллионах экземпляров от бумажных брошюр до подарочных изданий в ледериновых переплетах, вошли во многие хрестоматии и сборники постановлений ЦК на русском и иностранных языках. Получив ярлык «ждановщины», они стали метафорой тоталитарного насилия над искусством в ХХ веке.

Коллеги — архивисты и литературоведы (в первую очередь Денис Бабиченко) убедительно продемонстрировали, что дело журналов было литературным измерением личностного и политического конфликта внутри Политбюро151. Можно сделать более обобщенный вывод. Многие конфликты внутри сталинского генштаба, переведенные в измерение надстроечных феноменов (искусство, СМИ), в очередной раз становились гласным выражением внутренних кризисных явлений режима. На политическом уровне разноголосица была категорически запрещена. Следовательно, разномыслие проявлялось в менее контролируемой сфере (литература, искусство).

Другой уровень прочтения событий первой декады августа 46-го года наводит на мысль о том, что очередные масштабные карательные операции режима, через год после победы в войне, через семь лет после окончания самоуничижительной чистки, оказались связанными с необходимостью сформулировать и озвучить новую национальную идею (борьба с низкопоклонством перед Западом). Любая новая идея презентовалась в российской истории при одновременном закручивании полицейско-экономических гаек и в условиях наступления на культурном фронте.

По такому трафаретному сценарию и стали развиваться события в августе 1946-го. Лето обещало быть спокойным — власти начали с осторожной разрядки напряженности на международном музыкальном «фронте». Они решили пригласить на гастроли в СССР Пабло Касальса152, Золтана Кодаи153, Артуро Тосканини154 и что более показательно — пианиста Владимира Горовца, который с 1925 года формально числился невозвращенцем. Затем разрядка распространилась на кинофронт. Была утверждена советская делегация на кинофестивали в Канны и в Венецию. Затем был сформирован весьма либеральный по своему составу художественный совет при Министерстве кинематографии, в который вошли Дмитрий Шостакович, Сергей Эйзенштейн и Всеволод Пудовкин. Правда, имели место быть и контртенденции ретроградного и охранительного толка. В марте было принято лаконичное постановление ЦК о запрете второй серии «Ивана Грозного», в мае — также закрытое постановление о переделке картины «Адмирал Нахимов» Пудовкина. Но это были решения для служебного пользования, об их существовании знали немногие.

Однако, как часто бывает в российской истории, вдруг подул не тот ветер — суховей. В стране началась засуха и замаячил призрак очередного голодомора. Сталин перенес на более поздний срок свой второй послевоенный отпуск в Сочи. В этом контексте 2 августа Политбюро приняло ряд постановлений, которые сигнализировали о смене курса корабля под управлением великого кормчего.

Стенограмма заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) по вопросу «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» от 9 августа 1946 года была опубликована в 1994 году155. Строго говоря, это не стенограмма, а «фрагмент стенограммы». В тексте имелась драматургическая пометка «начало не стенографировалось». В то же время отсутствовала пометка «конец не стенографировался». Можно предположить, что у опубликованной стенограммы нет ни начала, ни конца. Андрей Артизов и Олег Наумов при репринте стенограммы предположили, что в доступном тексте отсутствует «доклад о журналах», с которым выступил главы агитпропа ЦК Георгий Александров156.

Опубликована вводная часть постановления Оргбюро от 9 августа, где в скобках перечислены выступавшие на обсуждении. Порядок выступавших по протокольному списку не совпадает с приведенным в стенограмме. Внутри стенограммы также заметны структурные отличия. Часть ее построена как диалог — беседа. Два выступления даны в самостоятельном оформлении с полными заголовками: «Выступление тов. Тихонова на заседании Оргбюро <…>» и «Выступление тов. Широкова на заседании Оргбюро <…>». Если принять подобную хронологию за факт, то получается, что стенограмма завершается выступлением секретаря Ленинградского обкома Широкова. В списке же за ним следуют фамилии писателя Всеволода Вишневского и секретаря обкома Попкова. Конец опубликованной записи отмечен ответом Широкова: «Нет». По формальным признакам такой лаконизм нельзя считать окончанием документа.

Партийный протокол требовал внятного и четкого закрытия темы. На том же заседании при обсуждении второго пункта повестки дня Жданов проговорил начало: «Секретариат считает необходимым поставить вопрос об очень крупных недостатках в фильме “Большая жизнь”, которые ставят вопрос о возможности его демонстрации на экранах. В чем недостатки фильма “Большая жизнь”? <…>». Далее шел предсказуемый текст157.

Загадкой для историков оставались достоверность или легендарность того факта, что, согласно протоколу Оргбюро, обсуждение вопроса о журналах завершил Сталин. Сегодня это недостающее звено стенограммы заседания, посвященного ленинградским журналам, можно приобщить к делу и восстановить более полную картину судилища. Да, выступление Сталина имело место. Стенограмма заседания Оргбюро приводит порядок выступлений. Речь Сталина по сути дела — заключительное слово. Она подводит итоги исполненной партитуры «дискуссии». Сталин дает общие и частные формулировки оценки творчества Зощенко и Ахматовой вообще и журнально-издательской политики в частности.

Сегодня можно с уверенностью сказать, что именно речь Сталина стала конспектом всемирно известных докладов Жданова о журналах. Жданов лишь озвучил и творчески развил сталинские тезисы.

Есть в речи и неизвестные исследователям мотивы. Отметим один из них. По существовавшей в партийной практике традиции Сталин в качестве верховного вождя мог говорить на темы, на которые не позволялось рассуждать вслух даже его ближайшим соратникам. Во-первых, тем самым его обращения становились более содержательными и интересными. Во-вторых, верховный жрец оставлял за собой право указать на наличие иных, скрытых причин для своего выступления. В-третьих, вождь, как персонифицированный сгусток коллективного бессознательного, мог снять общее напряжение, выговорив одну из щекотливых тем. Даже если это происходило в узком кругу чиновников. Ведь и в таком засекреченном и зашифрованном обществе, как сталинская Россия, существовали санкционированные механизмы для передачи сталинских пристрастий, фобий и вкусов инженерам человеческих душ, а затем следовала их прививка массовому сознанию. Это проиллюстрировал Константин Симонов в мемуарах «Глазами человека моего поколения».

В выступлении на Оргбюро подобной зашифрованной темой может показаться такой сложный для режима вопрос, как возвращение миллионов солдат и офицеров с фронтов Отечественной войны. Недопущение их малейших притязаний на власть, отсечение фронтового поколения от системы кормления, от несанкционированного доступа к номенклатурным благам и привилегиям, а в конечном счете от претензий на руководство как логичной платы за их военные подвиги — все это наводило на мысль о том, что опорой послевоенного сталинизма, по мысли вождя, должна была стать тыловая публика.

Макиавеллиевско-византийский орнамент этой мысли был соткан вождем весьма витиевато. Идее была придана метафорическая форма басни или байки о «хождении» бывших военных в ленинградские журналы. Хождении именно людей в погонах, с геройскими заслугами, а не Михаила Зощенко с Анной Ахматовой. Согласно одному Сталину доступной изощренной логике, «Зощенко» и «Ахматова» стали зашифрованными кодовыми словами этой опасности. Может быть, вождя пугала сама возможность того, что фронтовые демобилизованные подпадут под влияние подлинных мастеров культуры?

Советские журналы — партийно-государственные предприятия. Получается, что фронтовые писатели штурмуют государственные учреждения, пускай и завуалированно, но открывают огонь по штабам. Поход демобилизованных во власть (в журналы) представлялся походом на государство и партию. Разумеется, таково лишь одно из возможных прочтений сталинского текста. Но надо учитывать основополагающий негласный принцип партийной риторики советско-византийского образца: шифровка. Устно и письменно зашифровывалось все и вся. В одной из инструкций кровавого 1937 года, исходившей из Политбюро, было четко сказано: «перешифровывать зашифрованное». Логично, что часто идеологические по форме и содержанию скандалы своей первопричиной имели весьма далекие сюжеты.

Зощенко и Ахматова оказывались зашифрованными громоотводами для бюрократическо-идеологической кампании (в этой ситуации в такой же роли могли оказаться Платонов и Пастернак). Приглашенная идеологическая номенклатура усвоила сталинский урок мгновенно. Это выразится в подборе новых редколлегий — очередной раз в российской истории все многообразие жизни сводилось к примитивным кадровым вопросам.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon1868-1936), русский писатель, публицист. Большой резонанс имел сборник...
Егор Булычов и другие", 1932), в незавершенном романе-эпопее "Жизнь Клима Самгина" (т. 1-4, 1925-36). За границей и после возвращения...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon-
Одни талдычут – Гитлер, другие Сталин, третьи – Гитлер и Сталин, четвёртые – Англия и Франция, пятые – «гиена европейская Польша»,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЩербаков В. Г лобанов В. Г
Биохимия и товароведение масличного сырья. Щербаков В. Г лобанов В. Г. М.: КолосС, 2003. 360 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconАвстралия
Новая сионистская организация, ■Орден оранжистов, ■Партия национального протеста,1946, ■Партия служащих Австралии,1946, ■Партия службы,1946,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЛев Николаевич Гумилёв От Руси к России. Очерки этнической истории...
Часто история и современность просто сталкиваются лбами: «Нам интересна только современность и нужно знание только о ней!» Похожие...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСтраницы истории павловских кустарных промыслов
России: провинциальные известия помещает «Неделя», отделы «Из провинциальной печати» появляются на страницах «Северного вестника»...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИосиф Виссарионович Сталин о великой Отечественной Войне Советского Союза
«о великой Отечественной Войне Советского Союза (издание пятое)»: Украинское Государственное издательство; Киев; 1946
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и евреи Станислав Грибанов
Сталин и евреи. Глава из книги "Полюбил Россию ". Издание второе. М.: 2001 г., 72 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и каганович
С 77 Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О. В. Хлевнюк, Р. У. Дэвис, Л. П. Кошелева, Э. А. Рис, Л. А. Роговая. —...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИз истории английской литературы
Философия оказывается синонимом цинизма и низкого расчета. Еще в самом раннем своем произведении «Очерки Боза» (1833-1836) Дик­кенс...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница