Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской




НазваниеЛ. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской
страница6/13
Дата публикации31.03.2013
Размер1,52 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Съезд ССП в Москве (август 1934 года)

^ Один из ритуалов режима и его персонажи

Начиная с первых послеоктябрьских дней всевозможные съезды (конференции, пленумы, слеты) стали важными элементами в системе ритуалов большевистского государства. Они вносили определенную легитимность в деятельность террористического режима, создавали механизмы достижения консенсуса между раздираемыми противоречиями территориальными, национальными, профессиональными, политическими, классовыми группами партийных и беспартийных большевиков.

В начале 30-х годов «великий перелом», или ликвидация кулачества как класса, дал новый импульс этой торжественной ритуальности проведения съездов, совещаний, встреч руководителей партии и правительства с передовиками, шумных церемоний награждений, встреч и проводов. Писатели не были исключением. Как следствие апрельского (1932 года) постановления ЦК о перестройке творческих организаций был создан оргкомитет (ОК) ССП, логической кульминацией которого должен был стать созыв писательского съезда в Москве. Первый и последний съезд советских писателей сталинской эпохи собрался в Москве во второй половине августа 1934-го.

Как часто бывало в сталинской и в неосталинской России, принятое письменное решение немедленно становилось законным поводом для его негласной корректировки, уточнения, а по сути дела, саботажа. В чем причина подобного феномена, ясно не совсем. Однако это факт: российская политическая культура воспринимает написанный закон как приглашение к его нарушению или, в лучшем случае, к невыполнению. Как только утихает первоначальный шум и ажиотаж рекламной кампании по поводу принятия очередного эпохального решения, наступает тишина рутинного течения времени. В российско-советской системе власти эффективно действуют неписаные законы и секретные инструкции. Апрельское постановление было декларировано на всю страну. Полное внутренних противоречий, оно долго и упорно не выполнялось.

Некоторые его пункты так и не были реализованы. На два десятилетия задержалось создание Союза писателей РСФСР. Не было проведено консолидированное объединение деятелей искусств смежных фронтов. Если Союз советских архитекторов собрался на Первый съезд в 1937 году, то это произошло только благодаря строительному ажиотажу по поводу грандиозного Дворца Советов (очередной провальный мегапроект). Первый съезд Союза композиторов собрался в 1948 году. Съезд Союза художников — при Хрущеве в 1957-м. Союз кинематографистов провел учредительный съезд в 1965 году при Брежневе, а Союз театральных деятелей СССР вообще был образован при Горбачеве за несколько лет до краха режима в его неосталинской форме. Таким образом, Союз советских писателей на протяжении многих лет оставался единственной и неповторимой, эталонной формой практического руководства сферой официального подцензурного искусства.

Ущербность и изначальная противоречивость апрельского решения заключалась еще и в том, что ядром союза должна была стать так называемая партийная группа оргкомитета. Коммунистов вне РАПП было мало. Но Сталин доверял только коммунистам. Следовательно, рапповцы (Фадеев, Ставский и др.) автоматически становились руководителями союза, который должен был покончить с рапповщиной. Разогнав РАПП, Агитпроп тут же передал бразды правления в новом Союзе организационно разгромленным рапповцам. Без РАПП — по рапповскому пути. Типичная шаманская абракадабра сталинских кадровых революций.

Максим Горький в роли председателя оргкомитета в глазах руководства страны оказался непредсказуемой и капризной фигурой. Его сомнения по поводу нового курса были понятны. Симпатизируя Леопольду Авербаху, Киршону61 и Афиногенову, с одной стороны, и бывшим оппозиционерам Льву Каменеву, Николаю Бухарину и отчасти Карлу Радеку — с другой, он генетически отвергал комсомольских бардов (Жарова, Безыменского и др.) и группу деклассированных крестьянских писателей, перешедших на рапповскую платформу (в первую очередь Федора Панферова), к которым благоволил Сталин. Но особенно Горький отрицательно отнесся к агит­проповским функционерам от литературы, которые курировали Союз писателей по партийной линии и по линии СМИ (Павел Юдин62, Лев Мехлис63, Валерий Кирпотин64, в меньшей степени Алексей Стецкий65 и Иван Гронский).

Иван Гронский в роли куратора, поставленного в 1932 году Сталиным во главе организации писательского союза, оказался некомпетентным аппаратчиком. Главный редактор «Известий», «Нового мира», а в негласной, но влиятельной семейно-клановой иерархии режима — протеже Валериана Куйбышева (родственник его жены), Гронский подменил методы куртуазного политико-полицейского руководства специфической формой русской кадровой политики. Консолидацию он понял как организацию совместных попоек с писателями, в том числе с участием Куйбышева. Последовал монарший окрик. Гронский был отстранен от курирования писателей, а заодно и от редактирования газеты «Известия». На его место в «Известия» был назначен Николай Бухарин. А наследником в Союзе писателей оказался Валерий Кирпотин, по совместительству — главный авторитет по вопросам литературы в Агитпропе ЦК. Его методы также не станут продуктивными. Лишь Александр Щербаков — молодой, но опытный партийный функционер, совместивший руководство писательским Союзом и Культурно-просветительским отделом ЦК во второй половине 1934 и в 1935 году, добьется относительной стабилизации писательского хозяйства. Он был знаком с Ждановым с Нижнего Новгорода66, а литературой, по его собственным словам, занимался как читатель67.

^ Проблемы организации съезда

Внутренние конфликты, ведомственный раздор, кадровые неурядицы и организационная неразбериха оттягивали созыв съезда. Намеченный первоначально на срок «не позднее середины мая» 1933 года, он был затем перенесен на 20 июня. Его повестка дня была утверждена таким образом, что с основным докладом должен был выступить Гронский, а Горькому с его вступительным словом отводилась роль свадебного генерала. Единственному предметному обсуждению предполагалось подвергнуть драматургию. Это был логичный шаг в свете сталинского тезиса, озвученного на совещании писателей-партийцев в октябре 1932 года («Я считаю, что сейчас нам нужны, главным образом, пьесы»). Доклад Кирпотина и содоклады Киршона, Толстого и Погодина68 должны были осветить сталинские тезисы, проложенные в даль пятилетки. Но в 1933 году съезд так и не собрался. Гронский заболел. Здесь следы подготовки съезда, по крайней мере на уровне высших партийных эшелонов, теряются до весны 1934 года.

Дата нового съезда была формально утверждена только в июне 1934-го. Повестка дня отпечаталась в документах Политбюро, в его официальной протокольной части характерным документом. 15 июня утвержден написанный рукой Жданова пункт. Сначала решили «принять предложение Оргкомитета Союза Советских писателей», но затем зачеркнули и без шифровальных фокусов переписали на: «Принять предложение Культпропа ЦК об открытии съезда писателей 15 августа». «За» — Сталин, Куйбышев и Жданов69. Ровно за месяц до выхода на финишную прямую, 15 мая, Оргбюро ЦК поручило «секретарю ЦК т. Жданову руководство работой Оргкомитета в области подготовки и проведения съезда писателей». Оригинал написан рукой Кагановича. «За» проголосовали Сталин, Каганович, Молотов и сам Жданов70. На сцену литературного театра ВКП(б) вступил один из самых его выдающихся актеров. Со сцены его вынесут уже к Кремлевской стене в сентябре 1948 года.

К началу лета руководство страны понимало, что съезд плохо подготовлен и может быть отложен в очередной раз. Его проведение стало для Жданова экзаменационным билетом на аттестат зрелости большевистского руководителя высшей сталинской школы. Незадолго до этого Жданов был назначен заведующим планово-финансовым отделом ЦК с освобождением от обязанностей зав. сельхозотделом ЦК. 9 июля по новому прошению Жданова его освободили от работы заместителя заведующего транспортным отделом ЦК ВКП(б), «оставив за ним общее наблюдение по вопросам водного транспорта». Сегодня трудно даже гипотетически осмыслить такой уровень многостаночности. Могло ли при этом соблюдаться качество в работе? Многопрофильное руководство не мешало Жданову готовить уникальное мероприятие — писатель­ский съезд.

16 июня «Правда» напечатала все-таки постановление от имени президиума Всесоюзного оргкомитета ССП. Указывалась дата созыва съезда и повестка дня. Пункт первый — «Советская литература — М. Горький». Пятый пункт: «Советская поэзия — Н. Бухарин и Н. Тихонов». Последний: «Выборы руководящих органов ССП». Принципиален в этом решении был ответ на вопрос: «Кто же созывал съезд? «Правда» однозначно утверждала, что президиум ОК ССП. Подлинник протокола расшифровывает эту очередную байку демо­кратического централизма по-другому: тройка вождей.

Формальный список утвержденных докладчиков разыскать не удалось. Возможно, все это спрятано в альбомах с руководящими резолюциями Сталина, возможно, прошло как беспротокольное решение Политбюро (режим любил конспирацию в делах). Основной доклад делал Горький, неизменными остались несколько докладов о драматургии, содоклады о национальных литературах. Новым моментом стали доклады Бухарина о поэзии и Радека об интернациональной литературе.

За месяц до съезда, 16 июля 1934 года, Радек обращается к Сталину: «Дорогой товарищ Сталин. 1. Посылаю Вам набросок доклада на съезде писателей с просьбой указаний». Многозначительны финальные слова: «Я убежден, что за время, когда Вы направляете моей публицистической работой, Вы смогли убедиться в том, что я пытаюсь серьезно продумать положение и что всякое Ваше указание я пытаюсь не только выполнить, но и осмыслить <...>» Можно предположить, что здесь имелась в виду не только статья Радека о «ночи длинных ножей» в Германии, во время которой Гитлер уничтожил Рэма и компанию71, но другие публицистические выступления Радека. Статью о Рэме подверг резкой критике сотрудник Коминтерна Кнорин. Резолюция Сталина: «Т. Кагановичу. Надо сказать т. Кнорину, чтобы он не ругал т. Радека. И. Ст.»72. В случае с Бухариным и Радеком высокой политикой было все. Доклад Радека «Современная мировая литература и задачи пролетарского искусства» с резолюцией вождя Сталин не стал держать у себя: «тт. Кагановичу и Молотову. И. Ст. № 212/ 8.34» — точная дата проколота дыроколом. Возможно, Кагановичем отмечено знаком вопроса на полях: «Большинство буржуазных писателей мира будут готовы принять фашизм. Если бы германские фашисты не поспешили своим походом против литературы, что объясняется тем фактом, что большинство германских писателей евреи, они бы имели не только Герхарта Гауптмана на своей стороне, они бы имели целые хоры, воспевавшие германский фашизм»73.

Таким же монаршим вниманием одарил Сталин и Буха­рина.

^ Жданов в роли верховного куратора

Чрезвычайный комиссар литфронта Жданов взялся за дело по-сталински. 23 июля 1934 года Алексей Стецкий сообщил новому верховному куратору «дорогому Андрею Александровичу» о том, что на местах поползли слухи о новой отсрочке. Партгруппа ОК просила съезд не откладывать, но дать дополнительные делегатские мандаты. Ведь если Москва получила 50 мест, а Ленинград — 30, то Грузии выдали всего 6 мест, а Азербайджану и Армении — по 5 мест. Длительность работы съезда — десять дней, «иначе на съезде начнутся провалы».

Стецкий: «Съезд решили проводить в Доме союзов, в Колонном зале. Договор с МОСПС по этому поводу уже подписан и Колонный зал на десять дней закреплен за съездом». Комиссию по иностранцам предлагалось возглавить Михаилу Кольцову, «который хорошо умеет устраивать подобные вещи». Наконец, просьба: «Вот в чем нужна Ваша помощь: необходимо предложить всем докладчикам, чтобы они выступили в Литгазете уже теперь с изложением основных моментов своих докладов. Надо же начинать дискуссию. А никто не знает, что же, собственно, будут говорить докладчики. Поэтому прошу Вас, Андрей Александрович, послать телеграммы докладчикам с этим предложением. Вот пока все. Насчет материальных дел — гостиницы, машины, театры — послезавтра буду говорить с [секретарем ЦИК Авелем] Енукидзе. Всего хорошего. А. Стецкий»74.

15 августа 1934 года при участии Жданова состоялось собрание партгруппы ОК ССП, посвященное решению послед­них нюансов в подготовке съезда. Юдин, уже обреченный покинуть свою руководящую работу в Союзе (он об этом не знал), доложил: «Заявления о принятии в СП написали буквально все писатели. Не осталось ни одного писателя, за исключением Анны Ахматовой, которые не подали бы заявления в Союз. Только она одна не подала такого заявления <…>  Политическое единство съезда бесспорно обеспечено <…>  Сильно благоприятствовало появлению замечательных статей о ряде писателей Алексея Максимовича». На Всесоюзном совещании по драматургии обсуждались положения докладов на съезде. Состоялось и совещание по поэзии: «В связи с этим совещанием был несколько изменен состав докладчиков о поэзии. Вместо т. Усиевич, которая не справилась с темой своего доклада, был выделен докладчиком на съезде т. Бухарин»75. Юдин лукавил. Усиевич не просто «не справилась с темой», она была обругана Горьким в его программной статье «Литературные забавы»76.

«Юдин: Общий итог подготовки к съезду может быть следующий…

Жданов: Что откладывать съезд больше не придется.

Юдин: Совершенно верно: больше откладывать съезд не придется»77.

В ответ на вопрос Жданова Юдин доложил, что коммунистов в ССП 20—30 %. За бортом Союза по Москве осталось 500—600 человек. По Ленинграду — 400 человек. Подготовку дезорганизовала «Литературная газета»: «Все вопросы склочного характера» газета «старалась вытащить» на свет. Главная задача коммунистов на съезде сформулирована в приказном порядке: «убрать вопросы организационного характера, вопросы личного характера, вопросы, кого заменить, кого поставить». «Каждому из коммунистов-писателей извест­но, что вопросы руководства Союзом будут решены Центральным комитетом партии (голоса: Правильно!) и никакие коридорные штучки, никакая коридорная шумиха не должна быть допущена»78

Свою речь на этом кулуарном совещании Жданов начал с характерного сталинского приема. Запретив обсуждать «во­просы руководства» другим, он сам начал делить стулья за столом президиума в Колонном зале Дома союзов. Кадровые вопросы, порядок рассаживания за столом, очередность допуска к очам первого руководителя — альфа и омега византийского существования византийских ритуалов на российской земле. Ни одна другая политическая система в тоталитарном ХХ веке не оставила так много документальных свидетельств своим попыткам инвентаризировать кадры и поставить людей в иерархическую военную зависимость друг от друга.

Жданов: «Насчет президиума и других выборных органов съезда. Съезд, очевидно, открывает Алексей Максимович. Теперь насчет состава президиума». Список состоит из 64 человек (Жданов предлагает оставить 45 человек, перечисленных персонально, по имени). Секретариат — 12, мандатная комиссия — 13 человек (Жданов: оставить 7), редакционная комиссия — 17 человек (Жданов: оставить 7). По логике организаторов получалось, что из 500 делегатов 100 человек оказывались в выборных органах. Девальвировалась идея номен­клатурной нормированности. Жданов: «Это соотношение совершенно неправильное. В результате теряется сама значимость пребывания в выборных органах»79. Почетный президиум: Политбюро (Жданов написал: «персонально»), то есть список при публикации в печати и при передаче по каналам ТАСС надо было расшифровать, чтобы не оказалось потерянным священное имя вождя. Далее следовали: Горький, Тельман80, Димитров81 . Персональный список президиума в 43 человека оговаривался отдельно. На каком-то этапе корректирования оказались вычеркнутыми имена Бухарина, Болотникова82, Кулика83, Радека, Климковича. Кулика, Климковича, а также Бориса Пастернака и Якуба Коласа84 в президиум затем допустили85. Под вопросом оказалось и имя Надежды Крупской. Вдова Ленина и заместительница наркома просвещения из номенклатурного списка была вычеркнута.

На 24 августа намечался день отдыха. Но не для коммунистов. Партгруппа съезда собиралась на закрытое совещание. Затем финальные аккорды: «1. Доклад т. Юдина об уставе. 2. Прения по докладу и заключительное слово тов. Юдина» и «Конец»86.  Партийцы так испугались ждановских угроз, что не внесли в план работы съезда злополучный организационный момент — выборы.

Жданов особо оговорил поэтическую деталь: «Два доклада о поэзии. Этому вопросу мы отводим один день. Между прочим, драки по вопросам поэзии будет, вероятно, не мало»87. В завершении он «захотел сделать несколько практических замечаний»: «В ЦК имеются сведения о том, что в связи со съездом в коммунистической группе ОК идет настоящая свистопляска и драка по организационному вопросу. Драка эта просачивается в печать в виде известных вам статей и высказываний <…> свистопляска может сорвать огромную работу, которую провел ЦК <…> Это первый съезд писателей в нашей стране, который не мог созвать ни царизм, ни капитализм».

Идеолог выдвинул требование обсуждать творческие вопросы «со страстью и жаром». Вопросам организационным, вопросам склочным, вопросам руководства, организационного комбинаторства — места не будет! Берите пример с партсъездов! — призвал Жданов. «На партийном съезде в первые дни съезда и речи нет об организационных вопросах». Если выйдут на трибуну и попытаются сорвать деловую работу, «инициаторам склоки ЦК воздаст по заслугам». Съезд даст «четкий анализ советской литературы во всех ее отраслях»88. 2 тысячи членов — пустяк. Задача — воспитать сотни и тысячи писателей. Цель: Союз в тридцать — сорок тысяч членов.

Таким языком с писателями-коммунистами не говорили еще никогда. Жданов конкретно доказал, что при доведении сталинских инструкций до адресатов стилистической разницы между аудиториями в советской стране отныне не существует. В дни съезда в театрах и кино предполагалось показать лишь две пьесы: «Бойцы» Ромашова89 и «Чудесный сплав» Киршона. Других достижений в советской драматургии, похоже, не было. Питание в ресторане № 5, бывшем «Филипповском». На это выделялось 262 тыс. рублей. На художественное оформление Колонного зала — 13 тыс. рублей, на аренду — 52 тыс.90. Выставка и торжественная встреча в Зеленом театре Парка Горького в рублевом эквиваленте не оговаривались.

Об этом совещании партгруппы 15 августа еще пойдет речь в письме Жданова Сталину. Оно стало последним аккордом в симфонии, первые звуки которой прозвучали 23 апреля 1932 года.

Эти события, связанные с первым съездом, описываются очевидцами и главными действующими лицами. Сталин, Жданов и Щербаков оставили несколько синхронных документов, полных деталей номенклатурной атмосферы тех дней. Их общая тональность — бюрократическое восприятие затеянного мероприятия и несколько сдержанная, с уклоном в отрицательный баланс, оценка фигуры Горького и особенно Бухарина в проваленной последним роли докладчика о поэзии. Восприятие общей атмосферы заключительных дней работы съезда создает впечатление, что высшее руководство стало расценивать всю затею со съездом и Союзом писателей как сомнительный казус, перспективы которого при ближайшем рассмотрении весьма туманны. Этот реальный, а не растиражированный победными фанфарными восторгами итог, возможно, объясняет несозыв иных профессиональных творческих союзов. В этом и заключался реальный крах апрельского решения 1932 года.

 С первого дня съезда Жданов руководил его работой в Москве в Колонном зале. Речь, с которой он выступил на съезде, была опубликована в «Правде» 20 августа 1934 года («Советская литература — самая идейная, самая передовая литература в мире»). Но посвященные знали, что подлинным режиссером спектакля в Доме союзов выступал Сталин. Из своего сочинского далека он бомбардировал шифрованными телеграммами своего главного кремлевского намест­ника — Лазаря Кагановича, а в его отсутствие — Жданова.

В приведенных ниже письмах Жданова и Сталина звучит ключевое шифровальное слово: «инстанция». Так называлось Политбюро. В разные годы, подписывая некоторые свои шифровки то как «Бикбос», то «Филипповым», то «Дружковым», в телеграммах Сталин часто под «ЦК» подразумевал себя лично, но «инстанция» оказывалась высшей законодательной ступенью в системе квазилегитимных символов режима. «Инстанция» была чем-то вроде идеи «коллективного руководства» после смерти вождя; в своем письме Жданов дает полную индульгенцию Сталину. «Инстанция» не имела отношения к содержанию съезда, неся полную ответственность за его форму. Произнесенные доклады и — в меньшей степени — принятые резолюции были исключительно плодом творчества несознательных индивидуумов типа Горького, Бухарина и Радека, а кадровые вопросы, руководящие новообразования, имитирующие структуру ЦК, и были реальными, главными достижениями съезда.

Приведем далеко не полный список материалов, отправленных в августе-сентябре 1934 года вождю фельдъегер­ской спецсвязью из Москвы в Сочи. 5 августа: записка Бухарина с приложением доклада на съезде писателей, а также материалы Максима Горького «в закрытом пакете». 12 августа: материалы зам. наркома внутренних дел Агранова «о настроениях Герберта Уэллса во время его пребывания в СССР», записка Мехлиса и статья Горького «Литературные забавы», записка Афиногенова, Бахметьева и других «о положении в литературе и о работе, проделанной оргкомитетом ССП». Записка Юдина на ту же тему (13 августа). Проект доклада Горького на съезде и материалы к съезду (14 августа). Спецсообщение начальника Главного управления погранохраны НКВД Фриновского с характерным названием: «По поводу допуска группы ленинградских артистов к осмотру арки на линии государственной границы у станции Отпор» (18 августа). 4 сентября: неправленая стенограмма «выступления Бухарина на съезде писателей» (из описи неясно, идет ли речь о стенограмме доклада или о заключительном слове). 19 сентября: новая пьеса Афиногенова «Портрет». 9 октября: письмо Стецкого Анри Барбюсу с приложением замечаний по его книге о Сталине. Наконец, 23 октября: «Письмо т. Горького в конверте»91.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon1868-1936), русский писатель, публицист. Большой резонанс имел сборник...
Егор Булычов и другие", 1932), в незавершенном романе-эпопее "Жизнь Клима Самгина" (т. 1-4, 1925-36). За границей и после возвращения...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon-
Одни талдычут – Гитлер, другие Сталин, третьи – Гитлер и Сталин, четвёртые – Англия и Франция, пятые – «гиена европейская Польша»,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЩербаков В. Г лобанов В. Г
Биохимия и товароведение масличного сырья. Щербаков В. Г лобанов В. Г. М.: КолосС, 2003. 360 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconАвстралия
Новая сионистская организация, ■Орден оранжистов, ■Партия национального протеста,1946, ■Партия служащих Австралии,1946, ■Партия службы,1946,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЛев Николаевич Гумилёв От Руси к России. Очерки этнической истории...
Часто история и современность просто сталкиваются лбами: «Нам интересна только современность и нужно знание только о ней!» Похожие...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСтраницы истории павловских кустарных промыслов
России: провинциальные известия помещает «Неделя», отделы «Из провинциальной печати» появляются на страницах «Северного вестника»...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИосиф Виссарионович Сталин о великой Отечественной Войне Советского Союза
«о великой Отечественной Войне Советского Союза (издание пятое)»: Украинское Государственное издательство; Киев; 1946
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и евреи Станислав Грибанов
Сталин и евреи. Глава из книги "Полюбил Россию ". Издание второе. М.: 2001 г., 72 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и каганович
С 77 Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О. В. Хлевнюк, Р. У. Дэвис, Л. П. Кошелева, Э. А. Рис, Л. А. Роговая. —...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИз истории английской литературы
Философия оказывается синонимом цинизма и низкого расчета. Еще в самом раннем своем произведении «Очерки Боза» (1833-1836) Дик­кенс...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница