Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской




НазваниеЛ. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской
страница5/13
Дата публикации31.03.2013
Размер1,52 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

^ Николай Бухарин летом 1934 года

Таков объективный исторический контекст «дела» Мандельштама. Но были в нем и субъективные факторы, которые марксизм приемом фокусника часто объявляет решающими. «Дело» поэта оказалось на перекрестке личных приоритетов и амбиций самого Николая Ивановича Бухарина. Май—июль 1934 года были уникальными месяцами именно для такого астрологического совпадения.

Три темы письма (газета «Известия», Академия наук, Мандельштам) с математической выверенностью констатируют и определяют параметры политической игры Бухарина в момент его ограниченного и дозированного возвращения на политическую сцену. А то, что Бухарин вел политическую игру, не должно вызывать никаких сомнений. В этой игре Мандельштам оказался козырем (так казалось Бухарину).

Карьера Бухарина после изгнания из Политбюро в конце 1929 года привела его на должность начальника Научно-иccледовательcкого cектора ВCНХ CCCР. Из серого здания Делового двора на площади Ногина бывший главный идеолог партии руководил всей научно-технической пропагандой в стране. Руководил и постоянно писал письма вождю. 9 марта 1933 года Бухарин («Здравствуй, Коба») поведал Сталину о своем желании жить: «Хочу продолжать работать. Не хочу иметь никаких правых исторических “хвостов”. В обывателя превращаться не могу. Никаких претензий не имею <...> Твой Николай»55. Многочисленные обращения и настойчивая мольба в адрес «Кобы» (именно так он обращался к Сталину даже в официальной переписке) принесли свои плоды.

В два часа дня 20 февраля 1934 года в Кремле, в «зале заседаний ЦК» (переводя советизмы на монархический русский язык: в Екатерининском зале бывшего Андреевского [Большого Кремлевского] дворца) состоялось заседание Политбюро. Первое заседание после окончания работы «съезда победителей», о судьбе делегатов выборных органов которого мы более или менее знаем. По первому пункту докладывал Сталин. Он отложил в сторону распечатанную на гектографе повестку дня. Символично то, что первым он поднял вопрос идеологический, историко-партийный, стержневой для культовой природы сталинского режима. «Без материала» — отмечено в протоколе Политбюро, а значит, спонтанно, неподготовленно, эффектным жестом фокусника-импровизатора Сталин стал обсуждать вопрос: «О непредоставлении тт. Стецким и Радеком статей для “Истории гражданской войны”».

Провидчески и символически Политбюро открыло новую главу новейшей истории страны темой из недавней истории. Есть у гражданской войны начало, нет у нее конца. Пророчеством прозвучала угроза начальнику агитпропа Алексею Стецкому и заведующему иностранным отделом «Известий» Карлу Радеку. Их обязали сдать не позже конца февраля статьи для первого тома, предупредив, что «невыполнение настоящего постановления к сроку повлечет за собой репрессию» (они будут расстреляны, но не за эти статьи).

Следующие вопросы первого заседания Политбюро ЦК семнадцатого созыва были не менее пророческими. Постановили: комиссиям партийного и советского контроля совместно с управлением народно-хозяйственного учета проверить данные по народонаселению за 1933 год и данные по животноводству и провести на деле исправление недостатков. Следующий вопрос — об организации союзного наркомата НКВД. Докладывал Сталин. Решили: нужно создать НКВД «со включением реорганизованного ОГПУ». Итак, гражданская война как концепция сталинской перманентной революции. Народонаселение и животноводство как действующие лица эксперимента. Союзное НКВД как его штаб.

В этой череде символов не менее значительным звучит следующий пункт. Сталин лично поднял вопрос о редакторе газеты «Известия ЦИКС». Отметки о материале опять нет. Решение: Освободить Ивана Гронского от должности ответственного редактора «Известий» с оставлением его редактором «Нового мира». «б) Утвердить т. Бухарина Н. И. ответственным редактором «Известий ЦИКС» с освобождением его от исполняемой им в настоящее время работы в Наркомтяж­проме». Сталин дописал место работы Бухарина и дважды вставил слово «ответственный» в его новую должность56.

О чем говорит этот бюрократически сухой протокольный перечень пунктов повестки дня забытого заседания Политбюро семидесятилетней давности? Новому курсу (НКВД с включением ОГПУ), заявленному незамедлительно после окончания съезда, придавалось явное либеральное и амнистионное обрамление. Ивана Гронского, уже потерявшего должность председателя оргкомитета ССП, отстраняли от руководства правительственной газетой, а Бухарина переводили из ссылки в научно-промышленных дебрях Министерства индустрии на передовую линию столь любимой им той «единственной гражданской» войны, на полях которой он падет одним из «комиссаров в пыльных шлемах».

Назначение Бухарина редактором «Известий» было знаком времени. Его выступление на съезде партии в череде покаяний бывших оппозиционеров было самым достойным и конкретно-деловым. Хотя амнистия последовала и для других кающихся: Зиновьев стал членом редколлегии «Большевика» — главного теоретического журнала партии, а Каменев по протекции Горького стал трудиться на посту директора издательства «Академия», его прочили на пост руководителя Института мировой литературы. Но назначение Бухарина было самым престижным и политически значимым. «Известия» — формально правительственный орган — по замыслу главного садовода становились своеобразной экспериментаторской делянкой в проведении нового курса. Социальные опыты Сталина были сродни мечтаниям Циолковского и химерическим фруктовым плодам Мичурина.

На ниве советских СМИ либеральные и радужные «Известия» были антиподом «Правды». Уже до прихода туда Бухарина эту ауру игривости и непредсказуемого мальчишеского хулиганства газете придавала деятельность и характерные особенности интеллекта Карла Радека (розыгрыш, каламбур). Возвращенный из воронежской ссылки еще в 1930 году, он был направлен именно в «Известия». Работа там была явочным прикрытием его тайной деятельности в «Бюро международной информации» ЦК — темной аналитической структуре, что-то вроде современных фондов политтехнологии. Зная о комбинаторских и фантастически прожектерских особенностях польского коммуниста, можно только предположить об объ­еме работы и о природе проектов БМИ, часть которых иносказательно обыгрывалась на страницах «Известий».

Приход Бухарина в газету казался сенсационным экспромтом только для непосвященных. «Тропку проторил к дыре, посыпанной крупой» (Пастернак), именно блестящий махинатор и не менее яркий публицист Радек — этот раскаявшийся троцкист, дискредитированный на Западе коминтерновскими аферами. Бухарин придал газете более респектабельную ауру, особенно в глазах беспартийной интеллигенции. Стратегиче­ской целью вождя были: принятие конституции СССР и легитимная, с элементами западной представительной демократии, консолидация террористического однопартийного режима.

^ Руководство писателями — нелегкая задача

Иван Гронский на эту роль не подошел. Он завалил многие, если не все, участки поручаемой ему работы: оргкомитет Союза советских писателей, газету, журнал «Новый мир». Свою тягу к алкоголю он в одном из писем Сталину объяснял и оправдывал необходимостью творческого общения с писателями, которые, как известно, склонны к идолопоклонству Бахусу:

«В заключение я хочу затронуть другой вопрос, связанный с вопросом о так наз. пьянках. Дело в том, что за последние годы я ввязался в большую работу среди интеллигенции, в работу для меня не совсем привычную и чрезвычайно трудную. У меня установились связи с сотнями людей из среды интеллигенции. Многие из них бывают у меня, у многих из них я бываю, все они обращаются ко мне со всякого рода просьбами, приходят посоветоваться, звонят по телефону, пишут письма и т. д. и т. п. Это — своеобразная, большая партийная работа, которая нигде и никем не учитывается, но которая меня буквально выматывает. Я подсчитал как-то телефонные звонки, и получилось, что в день я подхожу в среднем от 100 до 200 раз к телефону. Можно было бы не подходить к телефону, но ведь эта публика страшно обидчивая. Не подойдешь к телефону, не зайдешь в гости к кому-либо или если время от времени не пригласишь к себе, — обидятся эти люди, и обиды эти, к сожалению, очень легко переходят на партию и на советскую власть, не говоря уже о литературных организациях. Кроме того, все они грызутся между собою, интригуют, сплетничают, льстят, пытаются сколотить в своих интересах всякого рода беспринципные группы и группочки. Во всем этом нужно разбираться, быть в курсе всей этой мышиной возни и гнуть, гнуть свою линию, не портя отношений с каждым из писателей и художников, но и не уступая им ни в чем. Я еще никогда не вел такой трудной и такой дьявольски сложной работы. А так как на эту работу я поставлен партией и срыв на этой работе будет в какой-то мере ударом по партии, я делаю все, отдаю все, что имею, не жалея ни здоровья, ничего для того, чтоб это поручение партии выполнить, и выполнить возможно лучше. Я знаю, что на этой работе провалились такие люди, как [редактор “Красной нови” Александр] Воронский, [редактор “Нового мира” Вячеслав] Полонский и рапповцы, специально занимавшиеся литературой и искусством в течение ряда лет. У них были накопленные годами знания в этой области. У меня этих знаний нет. Я вынужден по ходу изучать предмет, знакомиться с текущей литературой и всей этой штукой руководить, имея еще на своих плечах газету и ряд других нагрузок.

Может быть, я плохо выполняю работу среди интеллигенции, может быть, я не гожусь для этой работы, тогда нужно заменить меня другим работником, но работу эту надо вести, т. к. эта работа есть, по сути, борьба за интеллигенцию. Если мы не поведем за собой интеллигенцию, поведет ее за собой враг. Это я чувствую буквально на каждом шагу.

Я прекращу всякие пьянки, но встречаться с представителями интеллигенции я должен и вести работу среди них обязан. Выпивать я не буду совершенно, но уничтожит ли это сплетни, которые создаются буквально на каждом шагу? Думаю, что это сплетни не уничтожит. На сплетни я никогда и никому не жаловался, но когда они превращаются в метод борьбы, о них нужно сказать»57.

Смещение Гронского, который в момент апрельского постановления был назначен главным комиссаром оргкомитета ССП, сигнализировало об изменении курса Сталина в отношениях с попутчиками, хотя с Радеком у Гронского отношения были неплохие (в письме он называл его: «Дружище Карл!»).

В январе 34-го на съезде «победителей» Бухарин был избран кандидатом в члены ЦК. Усилилась его роль в Академии Наук. Но для истории советской культуры и литературы более значительным оказался факт, не зафиксированный в явных решениях Политбюро. Где-то в мае-июне была подготовлена новая повестка дня Первого съезда писателей. Радикально измененная, она поручала Бухарину выступить на съезде с докладом о советской поэзии. Докладчик получал карт-бланш для трактовки советской поэзии и советских поэтов. На некоторое время Бухарин назначался наместником Сталина в царстве поэзии, чрезвычайным комиссаром с мандатом «Инстанции». Мандельштама (под гарантию Пастернака) спасут именно благодаря этому монаршему мандату.

В конце мая 1934 года Бухарин получил еще одно подтверждение твердости его положения на бирже советской власти. Была утверждена редколлегия очередного горьковского издательского проекта — книги «Люди первой и второй пятилетки». 31 мая Сталин дает добро на записку Стецкого от 27 мая. Резолюция Сталина: «Пункт 3. Главную редакцию книги поручить тт. Бухарину, Стецкому, Мехлису. И. Сталин». Проект решения был более благоприятен по отношению к Бухарину, но вождь решил умерить пыл номенклатурного восторга.

«Проект. Постановление Политбюро ЦК

1. Согласиться с предложением А. М. Горького о написании книги “Люди первой и второй пятилетки”.

Задача книги — показать в художественных образах социалистическую переделку людей в классовых боях за социализм и за овладение техникой в первой и второй пятилетке и революционное преобразование России старой, капиталистической в страну социализма. Книга должна быть написана коллективом писателей и издана к 1 января 1936 г.

2. Поручить издательству “Известия” выделить необходимые средства для работы над созданием этой книги.

3. Главную редакцию книги поручить Н. И. Бухарину (вычеркнуто Сталиным. — Л. М.). Бюро писательского коллектива утвердить в составе: Н. Бухарин, Горький, Мехлис*, Радек*, Ф. Гладков, Бр[уно] Ясенский, Г. Корабельников,
Б. Агапов, Ставский*, Шолохов*, Киршон*58».

С такой же авторитарной уверенностью в решении любимых кадровых головоломок вождь вскоре будет добавлять любимых и вычеркивать провинившихся кандидатов в спи­ски правления (пленума), секретариата, президиума ССП. Пар­тийная пирамидальность постоянно, даже в случае с изданием книги воссоздавала пейзажи цековских коридоров с ковровыми дорожками, часовыми, графинами при граненых стаканах на пломбированных тумбочках. Для живых людей первой и второй пятилеток готовилась пустынная долина без надгробных памятников под общим куполом нового мирового порядка и всевидящим оком высшего вождя, замену которому на альтернативной основе не подготовили. А тройки становились пятерками, шестерками, семерками — колоды карт вскоре могло не хватить.

^ Бухарин готовит доклад на съезде писателей

10 июля Бухарин уезжает в отпуск в Кабардино-Балкарию. Его друг — местный партийный босс Бетал Калмыков любил приглашать московских писателей. Из Кабарды Бухарин пишет Сталину:

«Дорогой Коба, посылаю тебе свой доклад на писатель­ском съезде (вернее кпис[ательскому] съезду). Я здесь, в Нальчике, его дописывал, предварительно убив время на чтение поэтов. Очень и очень тебя прошу, чтоб не вышло недоразумений, его прочесть. Я сделал его по-серьезному, и да не смутит тебя его первая часть (вернее, 2 первые главы), — потом будет веселее. Одновременно посылаю 2-ой экз[емпляр] своему другу Стецкому. И 3-й — Юдину. Жму руку. Здесь идут ливни все время, но публика работает день и ночь, сегодня сдают все колосовые (первые в Союзе), работают зверски — урожай прекрасный (поливка была изумительная), дадут по 1,5 п[удов] на трудодень в среднем. Еще раз привет! Здорово дела идут в Европе. Твой Н. Бухарин»59.

Доклад если и сохранился, то где-то в закромах прези-
дентского архива, в бывшем фонде № 35 (Политбюро), в папках о Всесоюзном съезде. «Доклад не вернулся» — помечено карандашом на письме Бухарина и отмечено: «Изъято из дела: «О Всесоюзном съезде писателей 1932 / 34 г.»60.

Такова предыстория доклада Бухарина о поэзии на съезде писателей.

Жданов в своем письме — доносе на Бухарина, отправленном Сталину на юг после окончания съезда, будет говорить не о докладе Бухарина. «Инстанция» формально не одобряла доклады писательского съезда, но, судя по косвенным деталям, Сталин ознакомился, а возможно, и исправил тексты. Жданов будет говорить только о заключительном слове Бухарина, которое по негласной партийной традиции носило менее обязательный и более либеральный характер. Докладчик отвечал на замечания и критические комментарии. Недовольство Жданова — это не только выражение глухого сопротивления части литературной и особенно поэтической номенклатуры (Демьян Бедный, Безыменский), но и номенклатуры политической, того нового класса, которому «заумь» Бухарина была элементарно непонятна. Этот класс говорил на другом русском языке — смеси языка персонажей Платонова и Зощенко.

Критика Жданова была скорее разрушительно-охранительной и ретроградной, чем конструктивной программой. Не случайно то, что именно эту часть письма Сталин в своем ответе от 6 сентября 1934 года оставит без внимания. Зато примет эстафету в критике Горького. Аппарат мог интерпретировать это в том смысле, что атаке на Бухарина добро дано не было.

Примечательно и другое: Жданов поднимет вопрос о «канонизации» Маяковского. Эта деталь свидетельствует о том, что в 1935 году спонтанная реплика Сталина в виде резолюции на письме Лили Брик будет хорошо продуманным, подготовленным и выверенным во времени экспромтом. Именно фильтрованная резолюция из-под пера Сталина, а не из уст Бухарина на Первом съезде писателей обеспечит посмертную славу «агитатору, горлану, главарю». Бухарин отсрочил на несколько лет гибель Мандельштама. В этом — главный итог его кратковременного наместничества в царстве советской поэзии летом тридцать четвертого года.

III
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon1868-1936), русский писатель, публицист. Большой резонанс имел сборник...
Егор Булычов и другие", 1932), в незавершенном романе-эпопее "Жизнь Клима Самгина" (т. 1-4, 1925-36). За границей и после возвращения...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon-
Одни талдычут – Гитлер, другие Сталин, третьи – Гитлер и Сталин, четвёртые – Англия и Франция, пятые – «гиена европейская Польша»,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЩербаков В. Г лобанов В. Г
Биохимия и товароведение масличного сырья. Щербаков В. Г лобанов В. Г. М.: КолосС, 2003. 360 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconАвстралия
Новая сионистская организация, ■Орден оранжистов, ■Партия национального протеста,1946, ■Партия служащих Австралии,1946, ■Партия службы,1946,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЛев Николаевич Гумилёв От Руси к России. Очерки этнической истории...
Часто история и современность просто сталкиваются лбами: «Нам интересна только современность и нужно знание только о ней!» Похожие...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСтраницы истории павловских кустарных промыслов
России: провинциальные известия помещает «Неделя», отделы «Из провинциальной печати» появляются на страницах «Северного вестника»...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИосиф Виссарионович Сталин о великой Отечественной Войне Советского Союза
«о великой Отечественной Войне Советского Союза (издание пятое)»: Украинское Государственное издательство; Киев; 1946
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и евреи Станислав Грибанов
Сталин и евреи. Глава из книги "Полюбил Россию ". Издание второе. М.: 2001 г., 72 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и каганович
С 77 Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О. В. Хлевнюк, Р. У. Дэвис, Л. П. Кошелева, Э. А. Рис, Л. А. Роговая. —...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИз истории английской литературы
Философия оказывается синонимом цинизма и низкого расчета. Еще в самом раннем своем произведении «Очерки Боза» (1833-1836) Дик­кенс...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница