Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской




НазваниеЛ. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской
страница4/13
Дата публикации31.03.2013
Размер1,52 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

^ Датировка письма Бухарина Сталину

Вернемся к документу. Даты на нем отсутствуют. В то же время в письме Бухарина есть несколько хронологических деталей, которые позволят приблизиться к временнуй датировке описываемых событий. «На дня четыре-пять я уезжаю в Ленинград, так как должен засесть за бешеную подготовку к съезду писателей». 15 июня Политбюро приняло предложение Культпропа об открытии съезда писателей 15 августа. Тогда же, вероятнее всего, был решен вопрос о том, что с докладом о поэзии на съезде выступит Бухарин. «На посл[еднем] заседании Оргбюро была выбрана комиссия, которая подвергает пересмотру этот тезис». 2 июня заседание Оргбюро рассмотрело вопрос об использовании оборудования старой типографии «Правды». Письмо можно датировать первой половиной июня.

Письмо Бухарина — типичный образец делопроизводства сталинского этапа советской истории. Факт наличия в тексте резолюции Сталина делает письмо частью сталинского литературного наследства. Однако на полутора страницах рукописного текста отсутствует отметка о порядковом номере регистрации резолюции Сталина. По существовавшей строжайшей регламентации все директивные решения и указания вождя получали регистрационный номер и заносились в специальные альбомы по порядковому номеру резолюции, вслед за которым за дробной чертой следовала дата.

Приведу пример. Резолюция 1937 года о возможности встречи с Шолоховым: «Тов. Ставский. Попробуйте вызвать в Москву т. Шолохова дня на два. Можете сослаться на меня. Я не прочь поговорить с ним. И. Сталин» (№ 1362/20.9.37 г.)43. Юрий Мурин44 приводит резолюцию без порядкового номера, который в данном случае важен, ибо говорит о значении, которое Сталин придал встрече. Да и сами цифры дают представление о количестве таких резолюций, которые овеществляли и обожествляли волю вождя.

В случае с Шолоховым амбарная оприходованность сталинских слов, их арифметичность говорят о том, что сентенции присвоена категория государственного закона. На письме Бухарина такого номера нет. Не в последнюю очередь потому, что мнение Сталина («Безобразие…») не обращено ни к кому персонально. Таким образом, слова Сталина можно отнести к иному типу резолюции. Это не закон, а именно сентенция философско-созерцательного плана. Были у Сталина — читателя писем односложные характеристики, которые резолюциями также не назовешь: «Чудак» или «Большой ребенок» (на письмах того же Бухарина). Были указания: «Арх.» или «Лич. Арх.», по которым письма складировались в личном архиве вождя. В данном случае слова Сталина о деле Мандельштама — что-то среднее между политической оценкой ареста Мандельштама «ими» (ОГПУ) и однозначной эмоциональной оценкой факта («безобразие...»).

На письме Бухарина отсутствует штамп о поступлении в Особый сектор ЦК. Это объясняется тем, что письмо попало к Сталину — «дорогому Кобе» — по неформальным каналам, напрямую, минуя заведующего ОС Александра Поскребышева. Поэтому и отсутствует отметка о дне и часе поступления документа.

^ Отсутствующие документы в деле Мандельштама

Ряд более существенных вопросов при воссоздании дело­производственного контекста письма Бухарина возникает к целому комплексу документов, которые по традиции должны были сопровождать такого рода заявление. Должны были, но в случае с Мандельштамом и резолюцией Сталина отсутствуют. В цепочке принятия решения об освобождении Мандельштама недостающие звенья явно существовали. Таков был закон большевистского правосудия. Возможно, что они будут обнародованы или «обнаружены» в Президентском архиве, или в архиве ФСБ РФ, или в РГАСПИ, в недоступных пока исследователям томах фонда 558, опись 11, между делами, которые содержат документы по руководству Сталиным органами госбезопасности в довоенные годы. Следы фиксирования возмущения вождя должны сохраниться и в регистрационных книгах переписки ОГПУ — НКВД с ЦК за 1934 год.

О каких деловых бумагах, имеющих отношение к трагическому эпизоду в биографии Мандельштама, идет речь? Резолюция (поручение, приказ) Сталина должны были автоматически привести в «порядке контроля» к внутриведомственному расследованию дела Мандельштама. В чем суть неординарности события? Сталин об аресте, похоже, искренне ничего не знал. Без ведома ЦК, «инстанции» (Политбюро, Оргбюро, Секретариата), Культпропа и оргкомитета Союза писателей арестовали номенклатурного поэта. В те дни начинался прием в члены ССП. Такой арест мог повредить кампании и подготовке к съезду. Со стороны ОГПУ должно было последовать письменное объяснение. К рапорту должно было быть приложено описание самого дела с цитатами из судебного или внесудебного разбирательства (в том числе и протоколы допроса). В приложении могли фигурировать телеграммы Надежды Яковлевны в адрес Бухарина или ОГПУ, а также письменное заявление Бориса Пастернака или нотариальное свидетельство о таковом. Все то, о чем писал Бухарин, должно было быть документировано. Этих сопутствующих материалов у нас нет.

26 марта 1933 года Бухарин писал Сталину об аресте близкого родственника своей бывшей жены — Александра Альфонсовича Мерца, к тому времени уже сосланного («географически у чорта на куличках»). Бухарин: «...все может случиться: на месте дело ведется пристрастно, и где искать защиты? Я сделать ничего не могу, как ты это отлично понимаешь. Пишу тебе, так как речь идет о жизни человека». Бухарин лишь выступал ходатаем, он посылал вождю письмо Надежды Михайловны Лукиной (Бухариной). С 1920 по 1933 год Мерц был коммунистом, но его арестовали в Казахстане за какие-то экономические преступления. Резолюция Сталина характерна: «Спр[осить] Ягода — когда (нрзб.) привезут Мерца? Отложить для меня. Ст.»45 . Мандельштамовский казус виден в водяных знаках этой гербовой бумаги. Кому? Генриху Ягоде. Для кого? Для Сталина. Что? «Отложить для меня». Четче приказ не сформулируешь. Со стороны ОГПУ последовало подробное информативное разъяснение. Приложены и заявления Мерца на имя Сталина с просьбой о помиловании. Весь этот комплекс и может считаться более-менее полной подборкой документов.

Вне зависимости от материальной и вещественной причины ареста дело Мандельштама своей контекстуальной неординарностью в Москве мая-июня 1934 года вписывалось в картину приоритетов высшего сталинского руководства и лично Бухарина, назначенного на роль временщика Сталина в царстве советской поэзии. Дело получало особое звучание прежде всего по двум мотивам: особая роль интеллигенции накануне съезда и курс на обуздание несанкционированных репрессий ОГПУ. В этом смысле и следует интерпретировать резолюцию Сталина.

^ Резолюция Сталина как жанр

«Кто дал им право арестовать Мандельштама? Безобразие…» Особенность этой сентенции Сталина в том, что она не обращена ни к кому конкретно. Нет фамилии адресата. Она обращена к «ним», которым никто «не давал права». Если ответ на вопрос «кто виноват?» подразумевался («они»), то конкретного указания: «что делать?» в сталинской мысли не было. Звучал риторический вопрос и субъективная оценка факта. Так как не было адресата, возможно, поэтому сталинская мысль не поддавалась оприходованию в строгом соответствии с делопроизводственным каноном особого сектора ЦК ВКП(б).

Подтема жанра сталинских резолюций сыграла особую роль в советской истории вообще и в истории советской культуры и литературы в частности. Ничто так не повлияло на развитие литературных школ и группировок, о которых так любили рассуждать формалисты 20-х годов, как афористиче­ские комментарии Сталина на страницах обращенных к нему писем и донесений.

Существовал подтип резолюции: приказ Сталина, оформленный как решение Политбюро в его полном или узком составе. Записка Ягоды 1935 года: «В гостинице “Люкс” (название гостиницы написано Сталиным. — Л. М.) застрелился т. Пурман кандидат в члены Исполкома Коминтерна от польской партии. Оставил письмо на имя Пятницкого. Г. Ягода». Сталин любопытствует: «В чем дело, нельзя ли узнать содержание письма на имя Пятницкого. И. Ст.»46.

17 мая 1935 года венгерский коммунист-эмигрант и экономист Евгений Варга просит освободить его от директорства НИИ мирового хозяйства при Комакадемии. Сталин: «т. Ежову. Как быть?» (№ 522/20.5.35 г.).

13 ноября 1939 года белорусский партийный вождь Пантелеймон Пономаренко докладывает из Минска Сталину:
«13 ноября на заседании Сессии командарм 4 Чуйков в речи допустил выражение: «Если партия скажет, то поступим по песне — даешь Варшаву, дай Берлин» и т. д. Речи транслировались по радио». Резолюция Сталина: «Т. Ворошилову. Чуйков, видимо, дурак, если не враждебный элемент. Предлагаю сделать ему надрание. Это минимум. Ст.»47.

18 октября 1950 года секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Андрианов — Сталину: «Прошу Вас, товарищ Сталин, дать указание МГБ СССР о выселении из Ленинграда семей враждебной антисоветской группы — Кузнецова, Попкова, Лазутина, Капустина и других, осужденных как предателей и врагов советской власти». Резолюция Сталина (возможно, что записана Поскребышевым): «Поговорить с т. Абакумовым о тех, кто расстр[елян], и тех, котор[ые] арестованы». Пометка: «Сообщено т. Абакумову и т. Андрианову. П.»48 . Здесь заметна другая черта сталинской логики: криптография мысли, двойственность и зашифрованность решения, тайного вожделения его дум и чаяний. Кто расстрелян? Кто арестован?

Резолюция 1943 года решила судьбу писателя Александра Авдеенко, который к тому времени уже два года искупал на фронте свою вину за разгромленный сценарий фильма «Закон жизни». За штрафника ходатайствовал ответственный редактор «Красной звезды» Вадимов: «Тов. Авдеенко является лейтенантом, служил в 131 стрелковой дивизии, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. По сообщению корреспондента «Красной звезды», которому я поручил ознакомиться с деятельностью Авдеенко, этот писатель ведет себя на фронте мужественно и пользуется уважением бойцов и командиров. Считая, что тов. Авдеенко в дни Отечественной войны искупил свою прошлую вину, прошу разрешения печатать его очерки в «Красной звезде». Резолюция Сталина: «Т. Поскребышеву. Пусть напечатают: Авдеенко искупил свою вину. Сталин»49 .

7 февраля 1944 года. Поэт Сергей Михалков — Сталину: «30 декабря 1943 г. в Большом театре я дал обещание Вам и товарищу В. М. Молотову написать стихи о наших днях. Посылаю Вам “Быль для детей”». Резолюция Сталина: «Молотову. Хорошее стихотворение. Следовало бы сегодня же сдать в “Правду”, в какой-либо детский журнал (газету), и, может быть в “Комс[омольскую] правду”. И. Сталин». Дополнение Молотова: « +4) В “Пионерскую правду”. Молотов»50.

Список можно продолжать до бесконечности. Такие лаконичные пометки были характерной особенностью стиля руководства. Резолюция о Мандельштаме четко вписывалась в эту традицию.

В 1950 году сталинский министр Меркулов в верноподданническом и признательном письме Сталину покается: «<...> как часто в прошлом не хватало мне государственности в работе: иногда вместо государственного подхода к делу я руководствовался, как Вы однажды правильно мне указали, идеями “человеколюбия”. Сейчас такие ошибки для меня уже невозможны»51. 

В 20-е и в первой половине 30-х годов по старой партийной традиции доля рекламного «человеколюбия» не столько поощрялась, сколько допускалась. Редакторское кресло в здании штаб-квартиры «Известий» на Страстной площади, в проезде им. Скворцова-Степанова, было заколдованным местом. Оно настраивало редакторов на альтруистический гуманизм. До Бухарина его допускали Иван Гронский и Скворцов-Степанов. Радек в качестве заведующего иностранным отделом газеты также время от времени ходатайствовал и просил за сирых и убогих. В его историях и делах были заметны элементы драматической или комической театральности. Сталину такая театральность чем-то нравилась. Недаром он до появления кинофильма «Чапаев» настаивал на том, что «драматургия — важнейшее для нас из искусств».

Трагикомедией была история со «старухами» для министра иностранных дел Польши Августа Залесского… 1 апреля 1932 года после возвращения из конфиденциальной поездки в Варшаву Радек пишет Сталину: «6. Залесский просил лично, чтобы выпустили из страны двух старух». Некие Ледомские, мать и сестра врача семьи министра иностранных дел, 76 и 58 лет. Радек: «Эти две старухи вряд ли на что пригодятся ОГПУ, но они, видно, так дорожат добром республики, что [начальник иностранного отдела ОГПУ] Артузов, не возражая против такого подарка Залесскому, просил меня переговорить с Вами». Сталин: «Старух можно выпустить». В постскриптуме Радек приписал: «Письма к Вам диктую в одном экземпляре жене, которая умеет молчать. Копии не оставляю»52. 7 апреля Радек вновь напомнил о деле старух: «Очень прошу, чтоб т. Поскребышев позвонил Артузову насчет старух Ледомских, предоставленных в подарок Залесскому». Сталин: «Сделаем»53. Таковы разновидности сталинских резолюций.

Возглас «Безобразие…» в резолюции к письму Бухарина несет на себе черты и другой специфики советской реально­сти образца лета 1934 года. Он вписывается в общую картину изменения статуса органов госбезопасности, которая наметилась уже в январе. За те одиннадцать месяцев, что пройдут от XVII съезда партии до убийства Сергея Кирова 1 декабря, роль ОГПУ—НКВД постоянно корректировалась в поисках точки устойчивости и наибольшей эффективности контроля.

^ Мандельштам — номенклатурный поэт

Как это часто бывает в русской истории, борьбу за эффективность начали с проведения расследования финансовой деятельности. Показательная порка растратчиков-чекистов была устроена на примере украинского филиала. Вскоре по­следовала смерть номинального шефа — Рудольфа Менжин­ского (из-за плохого здоровья он уже давно не руководил этой организацией). Затем вместо ОГПУ было создано общесоюзное министерство — НКВД. Заработала комиссия по проверке законности многих действий бывшего ОГПУ и т. д. Со стороны Сталина и Политбюро общая направленность ревизии преследовала четкую цель: установление тотального, высшего партийного (читай: сталинского) контроля над действиями чекистов. Сталин решил, что в работе органов внутренней защиты режима проявлялись симптомы серьезного кризиса.

Вот неполная хроника этих мер. 3 января 1934 года Политбюро приняло решение «О начальнике главного управления рабоче-крестьянской милиции при ОГПУ». Резолюция Сталина: «Членам ПБ. Голосую за. Обязать ОГПУ представить в ЦК конкретную программу деятельности Глав[ного] Упр[авления] милиции и паспортного стола на 1934, так
как, — видно, — предыдущий нач[альник] Глав[ного] Уп­р[авления] Милиции т. Прокофьев не имел никакой программы. И. Стал.». 29 марта рассмотрены вопросы о судах и прокуратуре: «Установить, что вопрос о существовании НКЮ [Народного комиссариата юстиции] не подлежит дискуссии». «Комиссии Куйбышева рассмотреть все вопросы, вытекающие из нового положения суда, прокуратуры, ГПУ». 10 июля утверждено постановление ЦИК об образовании общесоюзного НКВД. Прокурор Акулов сообщает Сталину о созыве совещания при ЦК работников прокуратуры «для обсуждения ряда вопросов, связанных с перестройкой прокуратуры, в виду организации Наркомвнудела».

Список этих решений можно продолжить. Глобальное укрепление вертикали было налицо. Дело поэта Мандельштама было песчаной крупинкой в граните массива эпохи. Тем не менее именно форма ареста литератора вступала в явное противоречие с духом времени. Чекисты арестовали поэта без санкции вождя, ЦК, оргкомитета Союза писателей... В мае- июне 1934 года такого самоуправства не допускалось. Чекисты за это должны были ответить. Объективный вопрос о «вине» поэта, о его бессмертной эпиграмме в данном случае не стоял.

Одновременно с этой линией на обуздание чекистов наметились черты нового внутриполитического курса. Его псевдо-либеральный вектор хотя и не был провозглашен официально, но по косвенным признакам казался приоритетным направлением в отношениях режима с советской интеллигенцией.

Апогеем этого курса должен был стать съезд совет­ских писателей. Хотя нет документальных свидетельств о том, что кандидатура Мандельштама рассматривалась для выборов в правление Союза, тем не менее нельзя исключать, что членом союза, а затем и делегатом съезда с совещательным голосом или гостевым билетом, не случись его ареста и ссылки, он мог бы стать с большой долей вероятности.

Повторяем, что Мандельштам был номенклатурным поэтом. Его имя было включено в список-реестр, который был подан Сталину в момент создания оргкомитета ССП в апреле 1932 года и который вождь со вкусом главного кадровика огромной страны исчеркал характерными цифрами, стрелками и фамилиями кандидатов.

В части списка, заключительной по месту, но не по политическому значению, состоявшей из 58 «беспартийных писателей», были имена Пастернака, Бабеля, Платонова, Эрдмана, Клюева и Мандельштама. Причем в скобках указывались крамольные произведения; по некоторым из них были приняты решения «директивных органов». Фамилий Михаила Булгакова, Анны Ахматовой и Михаила Кузмина в этом списке не было. Список был охранной грамотой. В условиях византий­ского значения списков для России Осипа Эмильевича можно было считать реальным членом номенклатуры ССП образца 1932 года. Отныне нельзя было просто так арестовывать упомянутых в списке поэтов и писателей. Тому доказательством будут: дело Николая Эрдмана в 1933 году, а также история с арестом Клюева в изложении Ивана Гронского. Гронский позвонил Ягоде и попросил убрать Клюева из Мо­сквы в двадцать четыре часа. «Арестовать?» — «Нет, просто выслать». Гронский после этого информировал Сталина и получил его санкцию54. Санкцию не на арест, а на административную высылку.

В 1934 году, помимо грандиозного и необычного события — съезда Союза писателей, шла подготовка к съезду союза советских архитекторов, а также консолидация финансовой базы композиторского союза. 25 сентября Молотов сообщал в Политбюро: «Московский и Ленинградский Союз советских композиторов обратились в СНК СССР с ходатайством о дотации ввиду тяжелого состояния финансовой базы этих союзов». 5 октября появилось новое заботливое решение Политбюро «Об Архитектурном фонде Союза советских архитекторов СССР». Задача фонда — содействие архитекторам «в улучшении их материально-бытового положения и постоянного повышения их квалификации, а также оказание помощи молодым архитектурным кадрам». Тенденция была налицо: помочь инженерам человеческих душ, а также композиторам, художникам, архитекторам, кинодеятелям, артистам драматических и оперных театров.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon1868-1936), русский писатель, публицист. Большой резонанс имел сборник...
Егор Булычов и другие", 1932), в незавершенном романе-эпопее "Жизнь Клима Самгина" (т. 1-4, 1925-36). За границей и после возвращения...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon-
Одни талдычут – Гитлер, другие Сталин, третьи – Гитлер и Сталин, четвёртые – Англия и Франция, пятые – «гиена европейская Польша»,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЩербаков В. Г лобанов В. Г
Биохимия и товароведение масличного сырья. Щербаков В. Г лобанов В. Г. М.: КолосС, 2003. 360 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconАвстралия
Новая сионистская организация, ■Орден оранжистов, ■Партия национального протеста,1946, ■Партия служащих Австралии,1946, ■Партия службы,1946,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЛев Николаевич Гумилёв От Руси к России. Очерки этнической истории...
Часто история и современность просто сталкиваются лбами: «Нам интересна только современность и нужно знание только о ней!» Похожие...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСтраницы истории павловских кустарных промыслов
России: провинциальные известия помещает «Неделя», отделы «Из провинциальной печати» появляются на страницах «Северного вестника»...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИосиф Виссарионович Сталин о великой Отечественной Войне Советского Союза
«о великой Отечественной Войне Советского Союза (издание пятое)»: Украинское Государственное издательство; Киев; 1946
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и евреи Станислав Грибанов
Сталин и евреи. Глава из книги "Полюбил Россию ". Издание второе. М.: 2001 г., 72 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и каганович
С 77 Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О. В. Хлевнюк, Р. У. Дэвис, Л. П. Кошелева, Э. А. Рис, Л. А. Роговая. —...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИз истории английской литературы
Философия оказывается синонимом цинизма и низкого расчета. Еще в самом раннем своем произведении «Очерки Боза» (1833-1836) Дик­кенс...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница