Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской




НазваниеЛ. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской
страница2/13
Дата публикации31.03.2013
Размер1,52 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

^ Феоктист Березовский — летописец встречи с писателями

Речь Сталина от 20 октября 1932 года была произнесена именно на встрече с этой партгруппой. Она попала в архивный том, озаглавленный «документы и материалы, не вошедшие в собрание сочинений». Это говорит об авторизованной апробированности со стороны кураторов собрания сочинений. Апокриф в эту коллекцию включенным бы не оказался.

За несколько дней до исторической встречи Сталина с писателями в доме Горького на Малой Никитской в Москве 26 октября 1932 года Сталин по тому же адресу провел отдельную встречу-инструктаж с писателями-коммунистами. О второй беседе известно многое. Существует как минимум два варианта записей литературоведа Корнелия Зелинского о ней, существенно разнящихся между собой. Первый — почти что синхронный самой встрече (опубликован в 1991 году в «Во­просах литературы»5). Второй — отретушированный к семидесятилетию вождя, который автор прислал в журнал «Большевик». Главный редактор теоретического журнала партии Абалин даже запросил разрешения Сталина на публикацию, но ответ не обнаружен. В нашем случае речь пойдет о первой встрече в гостиной дома у Никитских ворот.

Несколько слов о стенографисте записи — писателе Феоктисте Березовском (1877—1952). Член партии с 1904 года, он после повести «Перепутье» (1928) сумел опубликовать только небольшой отрывок из повести «Отечество» (1943). Многолетнее творческое молчание не помешало тому, чтобы с санкции Сталина в 1947 году писатель был награжден орденом Трудового Красного Знамени. В благодарственном письме Березовский писал Сталину о событиях 1932 года и после:

«Пятнадцать лет назад, не безызвестный рапповец Иван Макарьев предупредил меня, что если я не перестану разоблачать троц­кистскую работу некоторых руководителей РАПП, мое имя исчезнет со страниц литературы. Как подобает большевику, я не испугался этой угрозы и, со всей присущей мне энергией и страстью, продол­жал бороться против всех и всяческих уклонов и группировок как на общеполитическом фронте, так и на фронте литературы. Но и враги мои, в течение этих 15-ти лет, не дремали. Они делали все от них зависящее, чтобы привести в исполнение свою подлую угрозу. Пытаясь ввести в заблуждение партийные органы и совет­скую общественность, они обливали потоками клеветы и грязи меня и мою семью, лишив меня возможности публичной реабилитации. Партия в свое время разобралась в этом деле. Враги же наши по­лучили по их заслугам.

Но я не могу скрыть от Вас, Иосиф Виссарионович, что трав­ля, которой я подвергался, почти на двенадцать лет выбила меня из нормальной творческой колеи и что в течение этих двенадцати лет никто не хотел печатать моих новых работ, которые я, несмотря ни на что, все-таки, написал, и ни одно издательство не решалось и до сих пор не решается переиздать мои прежние работы, несмотря на то, что книги мои, по мнению авторитетных правитель­ственных органов, имеют определенное воспитательное значение, а книжные фонды моих произведений повсюду в СССР износились и пришли в нечитательное состояние либо совсем исчезли с библио­течных полок вследствие полной изношенности.

Сегодня, в день величайшей моей радости, в день радости моей жены — партийки и партизанки и моих многочисленных детей-партийцев (а беспартийных детей у меня нет), в день радости моих внуков-партийцев и комсомольцев, я чувствую себя обязанным сказать Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, что в долгие и тяжкие для всех нас годы страданий ни я лично, ни моя многочисленная семья ни на одну секунду не складывали нашего партийного оружия и каждый на своем посту продолжали борьбу за великие идеи и дела Партии, под ее славным знаменем»6 .

Сталин знал о существовании Березовского. В апреле 1932 года при формировании ОК ССП он вычеркнул из списка имена Александра Афиногенова, Михаила Шолохова, Бориса Лавренева и вписал вместо них Вячеслава Иванова, Александра Безыменского и Лидию Сейфуллину. Он оставил нетронутым именно имя Березовского.

Любой экспромт в модели сталинского руководства должен был быть подготовлен. Лучшей подготовкой являлась встреча в узком кругу с писателями-большевиками. Большая часть из них были бывшими рапповцами. К сожалению, Березовский не оставил никаких указаний на то, сколько времени длилась встреча, кто в ней участвовал, о чем говорили выступавшие писатели, в частности Александр Фадеев, на которого ссылается в своей речи Сталин.

Запись ценна не только тем, что в ней Сталин дискусионно и порой противоречиво и непоследовательно, в стиле потока сознания, говорит о понятии, которое на многие десятилетия вперед станет канонизированной темой из школьных, институтских и университетских учебников по литературе и неизменным вопросом из экзаменационных билетов на аттестат советской зрелости: «социалистический реализм». Особенность этой речи в том, что она как бы фиксирует момент рождения термина и обсуждение в кругу единомышленников наиболее оптимальной формулировки. «Социалистический реализм» вождь попеременно называет то «социалистическим романтизмом», иногда «революционным социалистическим реализмом», а то «диалектическим материализмом». Стено­графичность отрывка и семьдесят лет спустя создает эффект присутствия, слышится неотретушированный сталинский голос, его характерная семинарская риторика и неповторимое косноязычие гиперреалистического примитивизма.

В конце апреля 1933 года запись выступления была послана Феоктистом Березовским Сталину. Машинопись предваряло письмо писателя вождю:

 

«Москва 29. IV. 33 г.

Дорогой Иосиф Виссарионович!

Обращаюсь к Вам с запоздалой просьбой. Я записал Вашу речь, произнесенную на собрании писателей-коммунистов совместно с членами Политбюро 20.Х.32 г. Тогда я просил подтвердить мою запись, и Вы обещали это сделать. Но причины, лежащие вне моей воли, помешали мне вовремя послать Вам копию записки. Во-первых, расшифровка первоначальных записей речи и других заметок того дня, перепись в дневник, а из дневника на листы, заняли несколько дней. Потом с 1-го ноября я заболел тяжкой болезнью, от которой не оправился еще как следует и сейчас. Но сейчас я получил возможность заниматься трудом. Перечитав свой дневник, я еще раз убедился, что Ваша речь для нас, писателей, имеет огромное принципиально теоретическое и практическое значение. Поэтому убедительно прошу не отказать в подтверждении. Знаю, что с того времени много воды утекло, и Вам за это время пришлось работать над вопросами более важного значения. Но думаю, что Вы вспомните и эту Вашу речь, внесете поправки и подтвердите запись. Расшифровку записи я сделал в течение первых двух дней после собрания у Горького — по свежей памяти. Первоначальная запись велась мною почти стенографически. Поэтому думаю, что больших «грехов» в записи не должно быть. Очень сожалею, что не записал вторую Вашу речь на втором собрании у Горького (совместно с беспартийными писателями), когда вы более подробно говорили о революционном социалистическом реализме. Отсутствие точных записей Ваших четких определений этого метода весьма затрудняет разработку вопроса.

По понятным Вам причинам запись речи я не мог дать на пишущую машинку.

Извиняясь за беспокойство, остаюсь глубоко уважающим

Ф. Березовский»7 .

Отметим, что речь приводится без стилистической правки. Для удобства восприятия текста публикатор лишь разделил ее на абзацы. Ее фрагменты были опубликованы в специальном номере журнала «Новая модель», посвященном 70-летию метода социалистического реализма8.

Речь Сталина на собрании писателей-коммунистов
на квартире Горького

«20 октября 1932 года.

 СТАЛИН. Чтобы понять по-настоящему смысл и значение апрельского решения ЦК о перестройке литературных организаций, необходимо остановиться на том положении литературного фронта, которое существовало до этого решения. Что тогда было? Тогда было множество литературных группировок9. Поднялись и выросли новые массы молодых и талантливых писателей из низов. Всеми этими огромными писательскими массами нужно было руководить. Их творчество нужно было направлять к тем целям, которые ставила перед собой партия. А что мы имели? Мы имели: с одной стороны борьбу литературных групп, с другой стороны грызню между собой коммунистов, работавших в этих литературных группах.

В этой грызне рапповцы играли не последнюю роль. Рапповцы в этой грызне были в первых рядах10. Ведь что вы делали? Вы выдвигали и расхваливали своих, выдвигали подчас не в меру и не по заслугам, замалчивали и травили писателей, не принадлежащих к вашей группе, и, тем самым, отталкивали их от себя, вместо того чтобы привлекать их в вашу организацию и помогать их росту. Что вы сделали, например, с Никифоровым11! Ведь Никифорова буквально раздели и смешали с грязью. Да, да, смешали с грязью. Между тем это не плохой писатель. А вот вы его затоптали в грязь.

Кому это нужно? Партии это не нужно. Значит, с одной стороны, у вас была грызня и травля неугодных вам писателей. С другой стороны, тут же рядом с вами росло и множилось море беспартийных писателей, которыми никто не руководил, которым никто не помогал, которые были беспризорными. А между тем партия поставила вас в такое положение, которое обязывало вас не только заниматься собиранием литературных сил, но вы должны были руководить всей массой писателей.

Ведь по сути дела вы были центральной, руководящей группой. Но вместо руководства у этой центральной группы было декретирование, администрирование и зазнайство. Теперь я вижу, что ЦК со своим решением о ликвидации РАПП и о перестройке всех литературных организаций опоздал по крайней мере на год12 . Eщe год тому назад ясно было, что монополия в литературе одной группы ничего хорошего не принесет. Монопольную группу надо было давно ликвидировать.

В свое время, на известном историческом этапе РАПП, как организация, притягивающая и собирающая литературные силы, была нужна. Но, сделав необходимое историческое дело, став группой, занимающей монопольное положение, эта группа закостенела. Рапповцы не поняли следующего исторического этапа, не разглядели известного поворота к нам широких слоев интеллигенции и гигантского роста литературно-писательских сил. Став монопольной группой, вы не разглядели, что литература была уже не группой, а морем, океаном.

Каковы наши задачи на литературном фронте? Вы должны были создать единую сплоченную коммунистическую фракцию, чтобы перед лицом этого океана беспартийных писателей фракция выступила единым сплоченным фронтом, единым крепким коллективом, направляя вместе с ними литературу к тем целям, которые ставит перед собой партия13.

А цель у всех у нас одна: строительство социализма. Конечно, этим не снимается и не уничтожается все многообразие форм и оттенков литературного творчества. Наоборот. Только при социализме, только у нас могут и должны расти и расширяться самые разнообразные формы искусства; вся полнота и многогранность форм; все многообразие оттенков всякого рода творчества, в том числе, конечно, и многогранность форм и оттенков литературного творчества.

Руководство РАПП не разглядело вовремя всех этих процессов. В РАПП не нашлось людей, способных разглядеть и понять новую обстановку, способных повести организацию по новому руслу. Сделав полезное историческое дело, вы не сумели продвинуться дальше, вперед. Вы закостенели. Партия не могла терпеть группировщины. Группировщина на новом этапе литературного развития становилась тормозом. Раз имеется налицо новая струя в литературном движении, надо было этой струей овладеть. А вы, монополизировав литературу, овладев почти всеми средствами воздействия на океан беспартийных писателей, не сумели повести их за собой, не сумели объединить их вокруг себя.

Вы не сумели объединить даже коммунистов-писателей. Вы не сумели овладеть новой струей в литературе и не сумели направить литературное движение в нужное русло. Надо прямо сказать: и после решения ЦК о ликвидации РАПП и о перестройке литературных организаций вы слишком медленно перестраивались.

После апрельского решения ЦК у вас был большой период раздумья. Это раздумье, по-видимому, и сейчас еще налицо. Между тем после решения ЦК обстановка на литературном фронте была не менее ответственная. Коммунисты-писатели должны были это понять.

Ведь ни для кого не секрет, что различные писательские группировки по-разному встретили и расценили постановление ЦК. Часть писателей, вроде Пильняка, поняли наше постановление так, что теперь, мол, сняты все оковы и нам все дозволено14. Мы знаем, что этой части писателей не все понятно из того, что происходит в стране строящегося социализма; им трудно еще понять все это; они медленно поворачиваются в сторону рабочего класса; но они поворачиваются. Надо было вовремя и терпеливо помочь им в перестройке. А у вас была к ним нетерпимость.

Между тем вы часто действовали под маркой ЦК, афишируя свои действия как действия, проводимые от имени партии. Надо сказать, что среди коммунистов-писателей была часть и таких товарищей, которые думали примерно так: “Раз ликвидировали РАПП, значит, теперь вместо РАПП будем мы”. Эти товарищи не поняли того, что мы ликвидировали не РАПП, а главным образом ликвидировали групповщину. Но необходимо признать, что из всего этого получилось меньше того, что мы ожидали.

Ликвидировав РАПП и создав новую литературную организацию, мы стремились привлечь в эту организацию представителей от всех литературных группировок в надежде, что на первых порах, быть может, эти представители и подерутся немного, но в конце концов все перетрется и будет создан единый союз, в котором объединятся все и в котором будет единая руководящая фракция коммунистов. Но теперь мы видим, что страсти не затихают, а вновь разгораются. Мы видим, что достижения в части объединения писателей невелики. Но ведь у нас другого выхода не было.

Я смотрю на Оргкомитет как на временный орган, который должен подготовить Всесоюзный съезд15. И только. Большей работы мы от Оргкомитета и не ждали. Но надо признать, что и в части подготовки съезда результаты малые. Значит, Оргкомитет не сумел ликвидировать группировщину, не сумел в должной мере объединить писателей и ему не удалось подготовить созыв cъeзда в ближайшее время. Май месяц — слишком отдаленная дата съезда.

Взаимные обвинения тоже остались. Между прочим, вы, рапповцы, не можете отрицать, что в вашей группе были и, по-видимому, остаются еще известные колебания, не политические колебания, а колебания литературно-теоретического порядка, например, по вопросам культуры и по другим вопросам. Вам надо изжить это. Если вам не дают писать и отвечать на выдвинутые против вас обвинения, надо это ликвидировать. К работе вас надо привлечь. Но вы должны самым решительным образом отказаться от группировщины.

В свое время вы умели всех здорово критиковать. Теперь будут вас критиковать. К этой критике вы должны относиться терпеливо. Умели бить других — теперь потерпите сами и не рассматривайте всякую критику ваших действий, ваших ошибок как травлю. Фадеев безусловно прав, когда он говорит о необходимости решительной перестройки бывшего руководства РАПП, о необходимости решительной ликвидации группировщины16. Но он безусловно не прав когда заявляет, что не будет работать с Авербахом.

Что это значит? Как может отказаться коммунист работать с другим коммунистом, когда они работают в одной организации? Заявление Фадеева в этой части неверно, это тоже надо изжить.

Несколько слов о том, что сейчас надо писать? Я считаю, что сейчас нам нужны, главным образом, пьесы. Этим я совсем не хочу сказать, что нам не нужны романы, повести, рассказы и очерки; все эти виды литературы, так же как и пьесы, имеют огромное значение и также нужны нам. Но мы должны понять, что пьеса, театр — совсем особый вид художественного воздействия на человека.

Ни роман, ни повесть, ни рассказ, ни очерк не будут так действовать на восприятие читателя, как будет действовать на зрителя пьеса, поставленная в театре. Кроме того, при ограниченных бумажных ресурсах книга не может охватить всех желающих ее прочесть, и, наконец, после восьмичасового рабочего дня не всякий трудящийся может прочесть хорошую, но большую книгу. А ведь мы заинтересованы в том, чтобы хорошее художественное произведение, помогающее строительству социализма, помогающее переделке человеческой психики в сторону социализма было доступно миллионам трудящихся.

Книга не может еще обслужить этих миллионов. А пьеса, театр — могут. У театра эти возможности неограниченны. Европейская буржуазия на первых порах своего господства не зря выдвинула на первое место театр. Шекспир не случайно избрал нормой своего творчества пьесу. Он прекрасно понимал, что пьеса будет иметь больший круг воздействия на людей, чем роман или повесть. Точно так же и нам надо создать такую форму художественного и идейного воздействия на человека, которая позволила бы охватить многие миллионы людей. Такой формой является пьеса, театр.

Писатели должны дать нам нужные пьесы. Пьес требуют сами массы. Чтобы убедиться в этом, достаточно привести один-два примера. Посмотрите, что делают рабочие, когда узнают, что в том или ином нашем театре идет интересная пьеса. Тульские рабочие арендуют театр сразу на тридцать дней, едут в Москву группами в течение месяца; едут с женами, с ребятишками; едут целыми семьями, чтобы всем пересмотреть эту пьесу. Московские служащие делают то же самое: скупают места в театре на целый месяц. Я не хочу сказать, что писатели должны сосредоточить все свое творческое внимание на пьесах, что этим снимается задача создания высокохудожественных романов, рассказов, очерков. Такие произведения, как “Бруски”, “Поднятая целина”, имеют огромное значение — как средство идейно-художественного воздействия на огромное количество людей. Но эти произведения будут прочтены ограниченным числом людей, особенно при наших бумажных ресурсах17. В то время как пьеса может иметь неограниченный контингент зрителей; пьесу можно ставить и повторять несчетное количество раз в городе и в деревне.

Возьмите пьесу “Страх”18. Ведь эту пьесу за короткий сравнительно период времени посмотрели уже миллионы зрителей. Роман за этот промежуток времени не мог бы охватить такого количества людей. Bсе это говорит зa тo, что писатели должны давать нам больше пьес, чем было до сих пор.

Мне хотелось бы сказать несколько слов о романтизме и о диалектическом методе19 . У меня была на эту тему беседа с Авербахом, и у меня создалось впечатление, что эти проблемы вы ставите и пробуете разрешать неправильно20.

Почему вы требуете от беспартийного писателя обязательного знания законов диалектики? Почему этот писатель должен писать диалектическим методом? И что такое: писать диалектическим методом? Толстой, Сервантес, Шекспир не были диалектиками, но это не помешало быть им большими художниками. Они были большими художниками и в своих произведениях, каждый по своему, неплохо сумели отразить свою эпоху. А ведь если стать на вашу точку зрения, надо признать, что они не могли быть большими и хорошими художниками слова, потому что не были диалектиками, т. е. не знали законов диалектики.

Ваши неправильные установки в этих вопросах вы так вдолбили в головы писателей, что буквально сбиваете их с толку. Леонов, например, просил меня сказать: нет ли, не знаю ли я такой книги о диалектическом методе, по прочтении которой сразу можно было бы овладеть этим методом21. Вот до чего вы забили головы писателям вашим неправильным схоластическим толкованием применения законов диалектики к творчеству писателя. Вы забыли, что знание этих законов дается не сразу и в применении к творчеству художественных произведений не всегда было обязательно.

Этим я не хочу сказать, что знание законов диалектики для писателя вообще не обязательно. Hаоборот, только овладев диалектическим методом мышления, писатель сможет по-настоящему распознать и осмыслить происходящие вокруг него явления и события; только после этого он сумеет достичь в своем творчестве и высокой художественности, соответствующей революционно-социалистической идейной насыщенности. Но такие знания даются не сразу.

В свое время я был тоже беспартийным, не знал законов диалектики и во многом не разбирался. Но старшие товарищи не оттолкнули меня из-за этого, а научили, как овладеть диалектическим методом. Научился я этому тоже не сразу. А вы в этих вопросах при подходе к беспартийным писателям проявили нетерпимость и полное неумение. Вы не понимали, что нельзя требовать от беспартийного писателя, чтобы он сразу стал диалектиком. Ваше понимание диалектического метода в применении к художественному творчеству было вульгаризаторством этого метода.

Вы не понимали, что писателю надо учиться не только у Маркса, Энгельса, Ленина, но и у классиков литературы. Октав Мирбо не был диалектиком, но художником он был, кое-чему можно поучиться и у него22. А у вас, в ваших статьях часто сквозили такие утверждения, что старое литературное наследство можно, мол, все к черту. Конечно, это не верно.

Ильич учил нас, что без знания и сохранения всего старого культурного опыта человечества мы не построим своей новой социалистической культуры23. Вот если бы вы сумели писателям объяснить и внушить такую элементарную мысль, как мысль о том, что диалектика предполагает не только отрицание старого, но и сохранение его, это было бы не плохо. Надо писателю сказать, что литературному мастерству можно учиться и у контрреволюционных писателей — мастеров художественного слова24. Но таких статей, к сожалению, я не читал у вас. Если бы обо всех этих вещах писали в таком разрезе, вы помогли бы и уяснению места романизма в литературе.

Что такое романтизм? Романтизм (буква «т» в этих словах в печатном тексте вставлена от руки. — Л. М.)есть идеализация, приукрашение действительности. Но надо знать: идеализация какой действительности? Конечно, Шиллер — романтик. Но Шиллер был из романтиков, ибо его романтизм был насыщен дворянско-буржуазным идеализмом. Шиллеровский идеалистический романтизм современному писателю не нужен. У Шекспира тоже много романтизма. Но это романтизм другого порядка.

В первый период творчества Горького в его произведениях тоже много было романтизма. Но горьковский романтизм был романтизмом нового класса, поднимающегося к борьбе за власть. Идеализация Горьким человека была идеализацией нового будущего человека, идеализацией нового будущего общественного строя. Такой романтизм писателю нужен. Нам нужен такой романтизм, который двигал бы нас вперед. Этим я не хочу противопоставить романтизм революционному реализму.

Революционный социалистический реализм для нашей эпохи должен быть главным основным течением в литературе. Но этим не исключается использование писателем и метода романтической школы. Надо только знать — когда, к чему и как применить тот или иной метод.

Маркс читал и изучал не только Шекспира, но и Дюма25. Надо знать — когда, при каких условиях, почему, зачем Маркс читал этих писателей? Надо понять: зачем ему нужно было знание творчества этих писателей. Не надо пугать Марксом. Надо понять его жизнь, его работу, его метод. Тогда будут понятны и законы диалектики, и их применение. Тогда будут понятны и романтизм, и революционный социалистиче­ский реализм; будет понятно и их применение.

У вас многие товарищи этих простых истин не понимают. У вас много буквоедов. Буквоедство мешало вам разглядеть и понять многих современных писателей. Почему, например, вы ругаете Белоцерковского26? Ведь Белоцерковский писатель-коммунист. Он дал несколько нужных пьес. А вы его ругали, травили27.

Это свидетельствует о вашем непонимании, о групповщине, о замкнутости, администрировании и косности. И если вы не изживете всего этого, можно вперед сказать: у вас ничего не выйдет. Только тогда у нас будет победа на литературном фронте, когда вы изживете все эти болячки»28.

 

Встречи вождя с писателями прошли успешно. Однако съезд не смогли собрать ни весной тридцать третьего, ни весной тридцать четвертого. Подготовку поочередно заваливали все партийные комиссары оргкомитета: Гронский, Кирпотин, Юдин. Рапповцам уже не доверяли. Их наследникам не доверяли еще. Наступил период безвременья. Лишь в июне 1934 года новая звезда кремлевского олимпа — Андрей Жданов в порядке исполнения высочайшего поручения стал единовластным организатором знаменательного в истории русской литературы мероприятия. Для этой задачи недавнего секретаря Горьковского обкома освободили от некоторых других прямых обязанностей, но параллельно он продолжал руководить смежными проектами, внося элементы поэтики, драматургии и захватывающего кинобоевика в дела ликвидации Литературного музея, организации Наркомата внутренней торговли и пищевой промышленности.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon1868-1936), русский писатель, публицист. Большой резонанс имел сборник...
Егор Булычов и другие", 1932), в незавершенном романе-эпопее "Жизнь Клима Самгина" (т. 1-4, 1925-36). За границей и после возвращения...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской icon-
Одни талдычут – Гитлер, другие Сталин, третьи – Гитлер и Сталин, четвёртые – Англия и Франция, пятые – «гиена европейская Польша»,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЩербаков В. Г лобанов В. Г
Биохимия и товароведение масличного сырья. Щербаков В. Г лобанов В. Г. М.: КолосС, 2003. 360 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconАвстралия
Новая сионистская организация, ■Орден оранжистов, ■Партия национального протеста,1946, ■Партия служащих Австралии,1946, ■Партия службы,1946,...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconЛев Николаевич Гумилёв От Руси к России. Очерки этнической истории...
Часто история и современность просто сталкиваются лбами: «Нам интересна только современность и нужно знание только о ней!» Похожие...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСтраницы истории павловских кустарных промыслов
России: провинциальные известия помещает «Неделя», отделы «Из провинциальной печати» появляются на страницах «Северного вестника»...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИосиф Виссарионович Сталин о великой Отечественной Войне Советского Союза
«о великой Отечественной Войне Советского Союза (издание пятое)»: Украинское Государственное издательство; Киев; 1946
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и евреи Станислав Грибанов
Сталин и евреи. Глава из книги "Полюбил Россию ". Издание второе. М.: 2001 г., 72 с
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconСталин и каганович
С 77 Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О. В. Хлевнюк, Р. У. Дэвис, Л. П. Кошелева, Э. А. Рис, Л. А. Роговая. —...
Л. максименков очерки номенклатурной истории советской литературы (1932—1946) Сталин, Бухарин, Жданов, Щербаков и другие Разгром рапп и чаепитие на Большой Никитской iconИз истории английской литературы
Философия оказывается синонимом цинизма и низкого расчета. Еще в самом раннем своем произведении «Очерки Боза» (1833-1836) Дик­кенс...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница