Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места»




НазваниеСказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места»
страница71/73
Дата публикации03.04.2013
Размер7,91 Mb.
ТипСказка
pochit.ru > История > Сказка
1   ...   65   66   67   68   69   70   71   72   73
Особенно упивался всем этим Гриша Померанц, начинавший свое образование как философ и сохранивший философский склад ума. На воле ему трудно было реализоваться. Еще задолго до ареста (вместе с демобилизацией) он был исключен из партии и вынужден был работать продавцом в книжном магазине, где им все помыкали и где его философские наклонности никого не интересовали. Друзей до лагеря у него было мало, успехом у женщин он не пользовался и вынужден был вести довольно грустную, одинокую жизнь. Здесь же в лагере он, во-первых, был относительно хорошо устроен в подсобных мастерских, главным образом, из-за небольшого срока (пять лет) ему так повезло. Гриша говаривал с комическим упоением: «Бывает, что вся площадка в моих руках!» — то есть площадка мастерских, где, кажется, шили женские лифчики... И, во-вторых, он, наконец, оказался среди мыслящих друзей, пользовался практически и свободой слова, и свободой мысли. Здесь началась его философская эволюция от гегельянства к интуитивизму, здесь он давал отпор моим «неопозитивистским» настроениям, проповедовал очередные свои идеи перед любопытствующим и умеющим слушать Женей Федоровым. Впоследствии он с пеной у рта доказывал Изе Фильштинско-

==551

му и мне, что в лагере было очень хорошо. «Неужели тебе было хорошо в лагере?» — спрашивал с сожалением Изя. — «Да, — отвечал Гриша, повышая голос, — да, мне было хорошо. И тебе было хорошо!» О дискуссиях на «тропе самураев» Гриша через много лет составил мемуар, правда, очень тенденциозный.
Мы говорили тогда обо всем на свете. Я много занимался физикой, штудировал «Квантовую механику» Блохинцева и книги по философии естествознания; прочитанное мною мы все обсуждали. Гриша и Женя также много читали, все это реферировалось и дискутировалось. Конечно, больше всего нас занимали не отвлеченные вопросы, а проблема нашего освобождения. Сроки у большинства были большие, официальное окончание срока терялось в тумане далекого будущего, да и после окончания (даже если избежать нового срока) перспективы для бывшего политзаключенного — никакие. А на волю очень хотелось, хотелось до безумия.
Мои молодые друзья-сотрапезники Слава и Юра любили в шутку фантазировать, что им разрешат «волю», но с особым трудным «сказочным» условием, и они выполнят это условие: например, перегрызть зубами бревно или идти пешком в Москву так, что один все время несет другого...
Периодически появлялись «параши», то есть слухи об амнистии тех или иных категорий. Таким парашам многие верили, например, наши «пикейные жилеты» Фуриков, Окунь, Лондон (переименованный товарищами в «Пхеньяна»). Но на «тропе самураев» парашам не верили. Ходили слухи о возможной войне и почему-то считалось, что в случае войны нас всех освободят. Войны этой ждали буквально завтра-послезавтра. И когда Алексей Алексеевич Кузнецов высказал мнение, что война будет не раньше 1955-го (а разговаривали в 1952-м), на него посмотрели как на неисправимого пессимиста.
ОЛПовская интеллигенция была под контролем многих «осведомителей» из числа заключенных. Особенно в двухэтажном бараке, в котором жили придурки, сексотов было предостаточно, и они ловили каждое слово, а слов было много... Новая начальница КВЧ (культурно-воспитательная часть) — чекистская дама, которую иронически называли «мама Саша» и которая внешне была очень приветлива с заключенными, явно собирала на нас материал в перспективе новых сроков, и

==552
_Моятюрьма_
мы знали об этом. Но прекратить общение друг с другом все укв не могли.
Конечно, после смерти Сталина появились сразу иные, более реальные надежды, а пока...
Мы были насекомыми в банке, за жизнью которых наблюдают через стекло. В любой момент банку могут вытряхнуть или засунуть в нее руку и раздавить сколько-нибудь особей («если прикажут, я вас всех расстреляю!»), или даже более гуманно, осторожно перенести одного или двух муравьев в другую банку, поменьше и похуже. Такими банками были другие периферийные подкомандировки (ОЛПы).
В наиболее благополучный момент существования нашего ОЛПа, когда интеллигентов прибывало мало (банка была заполнена и антикосмополитическая кампания временно затухла), на комендантском ОЛПе появился свеженький московский интеллигент— доктор исторических наук Штейнберг, автор книги (вышедшей уже после его ареста) «Британская агрессия на Среднем Востоке». Штейнберга посадили при помощи его друга (и моего будущего сослуживца) — известного провокатора, лауреата ленинской или сталинской премии Эльсберга.
Лагерное начальство встретило Штейнберга корректно и с некоторым любопытством, на общие работы не послало, дало возможность побродить ему неделю или полторы по ОЛПу без определенных занятий.
Штейнберг не терял достоинства советского профессора, рассказывал о разных неплохих вариантах устройства на работу (например, на учебной базе), между которыми он как бы колебался. О начальнике лагерной спецчасти говорил как об обыкновенном начальнике отдела кадров, о начальнике ОЛПа— как о директоре предприятия, с которым он ведет спокойные переговоры об устройстве на новом месте. Он резко обрывал иронические замечания товарищей-заключенных. В одну прекрасную ночь его грубо разбудили и срочно этапировали как сильно надоевшего лагерному начальству на один из периферийных ОЛПов, где гуляли не то воры, не то суки. И там Штейнбергу пришлось хлебнуть горя.
Только некоторые «глухари» могли, хотя бы временно, не страдать от несвободы, от тысячи мелких унижений (включая бритье наголо, обязательное ношение лагерной одежды, «ты-

==553
Воспоминания
канье» со стороны надзирателей, окрики нарядчиков, грубость конвоя, насилие блатных — да мало ли еще!), от полной неуверенности в завтрашнем дне и даже сегодняшнем вечере. Мы были настоящими рабами «органов», были не личностью, но вещью. Раб может погибать под бичами на каменоломне, может быть и нужным придурком при хозяине, может даже и переспать иной раз с женой хозяина, но от этого он не перестает быть рабом. Не только пойманный in flagrante delicto с женой хозяина, но просто неугодивший случайно раб может быть в любой момент забит насмерть («при попытке к бегству», например).
Особенно чувствительны были юноши, недавно оторванные от маминой юбки и брошенные безжалостно в лагерный омут. Леня Васильев болезненно воспринимал не только угрозы блатных и хамство администрации, но даже лагерную пищу, недостаточную гигиену и т. п. Содрогался от матерной брани, с лица его первое время не сходили испуг и брезгливая улыбка. Женя Федоров, прибывший в лагерь за год до массовых интеллигентских этапов (он и Изя Филылтинский долго были чуть ли не единственными в весьма чуждом социальном окружении), на общих работах большими глотками заглатывал всякого рода хамство. Однажды он чудом спасся от ножа блатного, который, неизвестно почему, пытался его зарезать. Женя убежал и спрятался в бане, а ножевая рана досталась какому-то несчастному литовцу.
Единственным психологическим выходом для смущенного сознания подобных юношей было скорейшее освоение науки лагерного цинизма.
Лагерный цинизм был не только отражением влияния идеологии блатных и прочих деклассированных элементов, он имел для более приличных людей компенсаторный характер, позволял в какой-то мере одеться броней, запрятать свои чувства, преодолеть беспомощность, быть как все. Интеллигенты с необыкновенной скоростью осваивали матерную речь и блатную «феню». Замечу в скобках, что матерная речь — это вовсе не ругань как таковая, а своеобразный виртуозный язык, использующий в качестве лексической основы только три корня (об этом писал еще Достоевский в «Дневнике писателя»). Самые циничные вершины лагерного блатного фольклора смаковались глубоко невинными людьми. В качестве об-
~
==554
,Моятюрьма_
разца приведу рассказ о двух ворах-бандитах, приговоренных к расстрелу и ждавших в камере утреннего вызова на казнь. Ночью один из них «для смеху» убил другого и посадил труп на парашу с папиросой в зубах, чтобы поразить конвой, когда он придет за обоими — вести их на расстрел.
Когда купальщик спускает ногу в холодную воду, то мороз идет у него по коже, а когда он погружается полностью, кидается в холодную волну, то сразу согревается. Чистоплотного человека тошнит и корчит от грязи, но когда он полностью в эту грязь погружается, то перестает ее замечать. На моих глазах в среде лагерных интеллигентов появился целеустремленный идеолог цинизма. Некий студент или аспирант ЛГУ по фамилии Кальчик. Кальчик с утра до ночи словесно топтал все и вся. Он издевался над всякими сантиментами по отношению к родителям, женам, друзьям, обо всех распускал слухи, что они «стучат», и не потому что был подозрителен, а специально, чтобы всех кругом запачкать. Он позволял себе издевательства не только над товарищами, такими же, как и он, интеллигентами, которые бы все, конечно, вынесли, но и над бедными работягами. Кальчик получал из дома богатые посылки. Он в присутствии целого барака распаковывал их, делал себе роскошные бутерброды с салом и, ни с кем не делясь, громко их жевал, приговаривая: «Вот я жру бутерброд, а вам, бездельникам, ничего не дам. Давитесь своей баландой» и т. д. в том же духе. Разумеется, Кальчик вызывал страшную ненависть. С помощью взяток Кальчик долгое время был на очень легкой работе или вовсе бездельничал. Все же впоследствии его этапировали на другой ОЛП, и там раздраженные работяги, которых он тоже эпатировал (они еще и подозревали его в осведомительстве, конечно, ошибочно), в конце концов жутко его избили и «посадили на задницу» (очень опасный силовой прием). От этих побоев Кальчик умер.
Когда Кальчик был еще на нашем комендантском ОЛПе, он произвел большое впечатление на Женю Федорова как своего рода «сверхчеловек». Женя ходил хвостом за Кальчиком, чувствуя себя увереннее в его тени. Дружба эта, впрочем, для по-своему «экспериментировавшего» Жени была недолгой. Женя сблизился с нашей компанией и скоро забыл Кальчика. Зато Леня Васильев, который смотрел на Кальчика с ужасом и содрогался от его цинизма, после отправки Кальчика на дру-

==555
Воспоминания
гой ОЛП сам стал ему понемногу подражать, как бы в порядке шутки. Но эта «карнавальная» маска скоро приросла к нему. Леня принял роль «шута», скрашивающего показным цинизмом лагерный ужас. Он осмеивал все, что можно и что нельзя Нарочно дразнил доброго Михаила Николаевича, который относился к Лене с отеческой нежностью; как и Кальчик, намекал на то, что все сексоты, позволял себе разные малоприличные шутки. Продолжая втайне страдать от лагерного окружения, Леня делал вид, что он вполне доволен жизнью и что, как он выражался, лагерь даже «недостаточно репрессивен».
В большей или меньшей степени все были заражены цинизмом, который проявлялся в нарочитой грубоватости взаимного общения. Прямолинейным идеологом грубости как естественного стиля отношений между людьми был Альшиц, уже давным-давно покинувший общие работы и устроившийся пожарником. Это была завидная синекура. Среди работяг ходила известная шутка, что перед назначением на должность «пожарнику» предлагают испытание — двадцать четыре часа проспать не пробудившись. Когда Альшиц был переведен на еще более блатную работу в КВЧ, под крыло рыскавшей за нами капитанши госбезопасности «мамы Саши», место пожарника досталось Лене Васильеву.
Так вот, Алыпица возмущала церемонность в обращении друг к другу некоторых старых интеллигентов, особенно совсем «чеховских», вроде Евгения Иосифовича Войниловича, спавшего в бараке на койке под ним. Церемонность, впрочем, вполне традиционная. «Эжен Сю или Сю ею», — сюсюкал Альшиц, чуть не сплевывая на лицо лежащего под ним Войниловича и болтая над ним своими грязными ногами. «Зачем мне говорить другому "здравствуйте!", ежели мне плевать на его здоровье, или "до свидания!", ежели я не желаю иметь с ним дальнейших свиданий?!»
Некоторым людям, попавшим в лагерь с «воли», после легкого и короткого следствия (бывает и такое) лагерь кажется неким антимиром, противостоящим счастливой вольной жизни: вокруг куча преступников, включая профессиональных паразитов — блатных, строгий и грубый конвой, жесткое начальство, живешь в загородке на крошечной территории, а малейший выход из загородки только на работу и под ружьем. «Шаг вправо, шаг влево считается побегом, и конвой применяет

==556
_Моятюрьма_
оружие без предупреждения», — говорит обычно перед выходом из зоны начальник конвоя (лагерный народ изощряется: «Направо-налево — побег, прыжок вверх — агитация!»). Работать трудно или легко, но труд принудительный. Одежду нужно носить лагерную, брить голову наголо. Мужчины отделены от женщин, и общение между ними наказывается. Оскорблений и унижений не счесть, и только глубокий цинизм является жалкой попыткой внутреннего спасения за счет скорейшего погружения в окружающую грязь.
Однако представление о лагере как об антимире — это все же крайность. Лагерь — не антимир, а скорей некая карикатура на окружающее «свободное общество», карикатура, выявляющая его самые коренные черты. Рабский принудительный труд был тогда важным элементом общественного производства, без труда заключенных не обходились ни одна большая стройка, ни один завод-гигант. Границы лагеря (в размере страны) были шире, но колючий забор все же существовал в виде «железного занавеса». Стихия внеэкономического принуждения со стороны блатных того или иного рода безусловно существовала. Жестокости и унижений всякого рода было предостаточно, хотя внешняя форма не всегда была по-лагерному обнаженной. Стиль начальника-хозяина в сталинские годы не так сильно отличался от стиля лагерного начальства и т. д., не буду распространяться.
Очень существенно, что процент преступников был в лагере не больший, чем за его пределами, и состав лагерного «населения» имел социальное расслоение такое же примерно, как и на воле. Были представлены все классы и нации (нации несколько менее равномерно), люди порочные и добродетельные, трудяги и бездельники, мыслители и алкоголики, придурки и работяги, сумасшедшие и здравомыслящие, взяточники и бессеребреники и т. д. И приблизительно в тех же пропорциях, что на воле. Кроме того, и это совершенно поразительно и ставит под сомнение самые общие принципы пенитенциарной системы, что как самые закоренелые преступники, так и самые невинные жертвы судебно-административного произвола, попав из тюрьмы в лагерь, мгновенно забывали о своем «деле» и почти никогда о нем не говорили (в противоположность тому, что имело место в тюрьме, в следственной камере). Все попавшие в лагерь считали себя жертвами несча-

==557
Воспоминания
стного случая, случайного невезения (даже профессиональные воры, которые, во-первых, знали более удачливых собратьев, а во-вторых, не совсем безосновательно всех вообще считали скрытыми ворами). Такое «забвение» исключало всякую возможность «исправления», а было только почвой для дальнейшего глубокого разложения (если речь шла о настоящем преступлении) или полного разочарования (для действительно невинных жергв «децимации»). Но разве разложение и разочарование чужды обыденной жизни?!
Мой предшествующий печальный жизненный опыт так сформировал мое восприятие, что я с самого начала видел вокруг себя не перевернутую модель жизни на воле, а только карикатурно-заостренно-схематизированную, не отрицание известного мне общества, а его воспроизводство, несколько более ужесточенное. В тупом начальнике лагеря я легко угадывал ректора университета, тоже достаточно тупого. Университетские проработки сливались в моем сознании с угрозами старшего надзирателя Корнейкова посадить меня в карцер за отращивание волос. И упоминавшийся выше Штейнберг не хотел делать разницы между ректором и начальником ОЛПа, но по-другому. Он видел в жандарме ректора, я в ректоре — жандарма.
В лагере, как и на воле, велось «политическое воспитание», подслушивались разговоры и готовились новые дела по «агитации». В лагере были политически сознательные (даже из числа 25-летников, сидевших за «измену родине») и диссиденты. В лагере проходила обязательная подписка на заем. В лагере были премии и штрафы, ударники отмечались на лагерной доске почета.
Посреди лагерной зоны был плакат, изображавший образцового заключенного-ударника, бреющего голову и выполняющего норму. Плакаты и лозунги украшали также клуб и заборы с колючей проволокой. В лагере был театр («агитбригада», возглавляемая прославившимся во время войны пьесой «Давным-давно» драматургом А.К.Гладковым и киноработником Киселевым, будущим главой Ленфильма), и в театре ставились советские пьесы, в которых героев-чекистов играли «изменники родины». Юбилеев и тризн, правда, не справляли. И все же, когда умер один из видных ударников (убит сосной на лесоповале), начальник ОЛПа Кошелев скорбно склонился
1   ...   65   66   67   68   69   70   71   72   73

Похожие:

Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» icon< type="text/css"> a: link { font-family: arial cyr,arial, tahoma,...
Орлиное Крыло в Лондоне, Англия. И конечно, эта книга не могла быть написана без терпения, понимания и полезных советов моей жены...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconThe same text in russian
Для белков плазмы крови животных организмов такая закономерность найдена (Соков, Л. А., 1998; 2006; 2009)
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconHow to Analyze a Text
В связи с этим нужно уделять большое внимание выработке глубокого понимания художественного произведения и привитию навыков его самостоятельного...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» icon1. abba ( Money, Money, Money Lyrics ). htm

Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconFirst page Back Continue Last page Text

Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconУрок: литература Класс : 7 «Б» Учитель: Чернякова Т. В. Методист...
«Богатырское слово»; обобщить образ человека в русском героическом эпосе и назвать художественные приемы создания образа; показать...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconСходство культур и галлюциногены
Перевод с английского Богайчука И. К., ї 1990 Prism Press, Unity Press, Text copyright 1990 by Marlene Dobkin de Rios
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconЛабораторная работа №1 Тема : «Создание Web -страницы средствами языка гипертекстовой разметки»
Все создаваемые файлы должны иметь только латинские имена, без использования символов пробелов и спецсимволов. Файлы должны иметь...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconThe Hound text The Hound of the Baskervilles Валжина
Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал. Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда ему...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconText b. Henry ford (1863-1947)
Но факт в том, что он таковым не является. Такая сложная машина является результатом сочетания (объединения) технологий, разработанных...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница