Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места»




НазваниеСказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места»
страница2/73
Дата публикации03.04.2013
Размер7,91 Mb.
ТипСказка
pochit.ru > История > Сказка
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   73
Сюжеты добывания (похищения) диковинок, эликсиров, чудесных предметов (AT № 550, 560, 563 и др. по указателю) безусловно восходят к мифам о культурных героях. Сказки о посещении «иных миров» для освобождения находящихся там

==17

Избранные статы1_
пленниц (№ 301 и др.) напоминают мифы и легенды о странствовании шаманов или колдунов за душой больного или умершего. В известной сказке о поисках лекарства для больного отца слиты обе эти традиции. Популярные сказки о группе детей, попавших во власть людоеда и спасшихся благодаря находчивости одного из них (№ 327), или об убийстве могучего змея — хтонического демона (№ 300 и др.) воспроизводят мотивы, специфичные для посвятительных обрядов. В известной мере сходные сюжеты прямо соотнесены с инициациями в фольклоре австралийцев и североамериканских индейцев.
Поскольку через инициации и другие «переходные» ритуалы проходит каждый индивид, то сказка с ее интересом к судьбе личности широко использует мифологические мотивы, сопряженные с ритуалами посвятительного типа. Эти мотивы становятся вехами на пути героя, символами самой героичности. Поэтому неудивительно, что волшебная сказка рядом важнейших символов, мотивов, сюжетов и отчасти своей общей структурой обязана посвятительным ритуалам. В этом истина книги В.Я.Проппа «Исторические корни волшебной сказки» (1946). (Раньше Проппа аналогичные наблюдения были сделаны П.Сэнтивом, а позднее— Дж-Кемпбеллом, Э.Станнером, В.Тэрнером.) Здесь секрет парадокса, заключающегося в том, что волшебная сказка воспринимается как более близкая к ритуалу инициации, чем миф. Отсюда, однако, не следует общий вывод о принципиально ритуальном генезисе волшебной сказки. Специфические особенности мифологического мышления, а также первобытные фетишистские, тотемические, анимистические, магические представления, мифологические медиации во многом определяют своеобразие сказочной фантастики, саму жанровую форму сказки.
Основные ступени процесса трансформации мифа в сказку: деритуализация и десакрализация, ослабление строгой веры в истинность мифических «событий», развитие сознательной выдумки, потеря этнографической конкретности, замена мифических героев обыкновенными людьми, мифического времени — сказочно-неопределенным, ослабление или потеря этиологизма, перенесение внимания с коллективных судеб на индивидуальные и с космических на социальные, с чем связано появление ряда новых сюжетов, появление некоторых структурных ограничений.

==18

. Миф и историческая поэтика фольклора .
Выше подчеркивалось, что сюжет мифа не обязательно восходит к ритуалу и что в самих архаических культурах имеются «неритуальные» мифы или «амифные» ритуалы. Однако для мифов, имеющих обрядовую основу или тесно переплетенных с ритуалами, разрыв непосредственной связи с ритуальной жизнью племени безусловно есть важная предпосылка для превращения мифа в сказку. Отмена специфических ограничений на рассказывание мифов, допущение в число слушателей непосвященных (женщин и детей) невольно влекли за собой изменение установки рассказчика и развитие развлекательного момента. Из тотемических мифов изымается священная информация о мифических маршрутах тотемных предков; зато усиливается внимание к «семейным» отношениям тотемных предков, их ссорам и дракам, ко всякого рода авантюрным моментам, по отношению к которым допускается большая свобода варьирования и тем самым— выдумки. Десакрализация неизбежно ослабляет веру в достоверность повествования. Она, разумеется, не приводит сразу к сознательной выдумке, к восприятию повествования как «небылицы», но строгая достоверность уступает место нестрогой достоверности, что, в свою очередь, открывает путь для более свободной и разрешенной выдумки, хотя «свобода» эта также достаточно ограничена пределами жанра и мифологическим семантическим наследием.
В архаическом фольклоре сказочная фантастика столь же конкретно «этнографична», как в мифах, но в классической европейской волшебной сказке сказочная фантастика отрывается от конкретных племенных верований, и создается достаточно условная поэтическая «мифология» сказки. Мифические существа, например в русской сказке, иные, чем в русской же «быличке», отражающей сохранившиеся в определенной среде суеверия. Впрочем, именно эта поэтическая мифология русской сказки восходит в конечном счете к древнейшим мифам.

Очень существенна демифологизация времени действия, замена времени первотворения и строгой локализации в рамках космической модели неопределенным «сказочным» временем и местом действия. Отсюда неизбежна и демифологизация результата действия, т. е. отказ от этиологизма, специфически соотнесенного с актами творения в мифологическую эпоху. Этиологизм формализуется в виде определенной ми-

==19~

. Избранные статъч_
фической концовки. По мере потери сюжетом этиологического смысла эта концовка превращается в орнаментальный привесок и лишь постепенно вытесняется в сказках о животных — «моралью», а в волшебных сказках — стилистическими формулами, намекающими на недостоверность повествования. Характерно, что сказочные традиционные формулы в развитой классической форме сказки указывают на специфические отличия сказки от мифа: неопределенность времени—места, недостоверность и т. д.
Мифические времена и этиологизм составляют нерасторжимое целое с космическим масштабом мифа и вниманием последнего к коллективным судьбам племени, субъективно отождествленного с человечеством в целом («настоящими людьми»). Прометеевский благородный пафос не обязателен для мифа, но деяния демиурга (даже если они напоминают по характеру трюки мифологического плута) имеют коллективное и космическое значение, определяя космогонический процесс, первоначальное происхождение света, огня, пресной воды и т. д. Космические «приобретения» могут выступать и в негативной форме как уменьшение числа небесных светил, прекращение потопа и т. п., но дело от этого не меняется. По мере движения от мифа к сказке сужается масштаб, интерес переносится на личную судьбу героя. В сказке добываемые объекты и достигаемые цели — не элементы природы и культуры, а пища, женщины, чудесные предметы и т.д., составляющие благополучие героя; вместо первоначального возникновения здесь имеет место перераспределение каких-то благ, добываемых героем или для себя, или для своей ограниченной общины. Если мифический герой похищает огонь или пресную воду у первоначального хранителя — старухи, лягушки, змеи и т. д., — создавая тем самым впервые пресную воду как элемент космоса, то герой волшебной сказки похищает живую воду для излечения больного отца (например, в гавайском фольклоре или в сказках европейских народов) или добывает огонь с помощью зверей для своего очага (Дагомея), а персонаж животной сказки — Заяц — хитростью похищает для себя одного воду из колодца, вырытого другими зверями (в фольклоре большинства африканских народностей). Альтруизм гавайского доброго сына и эгоизм зайца равно противостоят коллективизму и этиологизму подлинного мифа.

К оглавлению
==20

_ Миф и историческая поэтика фольклора.
Соответственно сказочные герои уже не полубоги-демиурги, хотя в порядке идеализации могут иметь божественных родителей, чудесное происхождение, сохранять реликтовые тотемические черты: сын или зять Солнца у североамериканских индейцев, потомок колдуньи, спустившейся с неба, — полинезийский герой Тафаки, медвежий сын в фольклоре многих народов и т. п. В европейских сказках встречается «чудесное рождение», но высокое происхождение героя еще чаще имеет социальные формы («царевич»).
В процессе демифологизации, по-видимому, сыграло свою роль взаимодействие традиции собственно мифологического повествования и всякого рода быличек, центральными персонажами которых с самого начала были обыкновенные люди, порой безвестные и даже безымянные. Демифологизация героя в сказке дополняется часто нарочитым выдвижением в качестве героя социально-обездоленного, гонимого и униженного представителя семьи, рода, селения. Различные его признаки (например, «незнайка», «неумойка», пассивный безумец, «дурачок» и т. д.) имеют глубокое значение на ритуальномифологическом уровне, но маркируется сознательно именно его социальная обездоленность. Таковы многочисленные бедные сироты в фольклоре меланезийцев, горных тибето-бирманских племен, эскимосов, палеоазиатов, североамериканских индейцев и др. Их обижают жены дяди (Меланезия), сородичи и соседи (Северная Америка), а духи становятся на их защиту. Аналогичны «запечники» — младшие братья или Золушки-падчерицы в европейских сказках. Сказочный герой не имеет тех магических сил, которыми по самой своей природе обладает герой мифический. Он эти силы должен приобрести в результате инициации, шаманского искуса, особого покровительства духов. На более поздней стадии чудесные силы вообще как бы отрываются от героя и действуют в значительной мере вместо него. Отметим, что таким образом обнаруживается дополнительный мотив для разработки волшебной сказкой семантического наследия обрядов посвящения. Вместе с тем следует признать, что ритуальным эквивалентом классической формы сказки скорей является свадьба— ритуал более молодой и индивидуализированный по сравнению с инициацией, с которой он отчасти связан генетически, так что есть доля истины и в утверждении, что инициация — ритуальный

==21

. Избранные статьи, эквивалент мифа (и архаических форм сказки), а свадьбаразвитой волшебной сказки.
Целый ряд сказочных мотивов и символов — башмачок Золушки, запекание кольца в пирог, ряжение невесты в свиной кожух или кожу старухи (последнее — в японской сказке), подставная «мнимая невеста», убегание невесты или жениха, невеста или жених— «работники» у родителей брачного партнера, запрет называть родовое имя молодой жены, куколки-советчицы и т. п. — находит объяснение в брачных обычаях и обрядах многих народов мира и в конечном счете, разумеется, также восходит к достаточно древней ритуально-мифологической семантике. Сказка сопоставима и со свадебным обрядом в целом, ввиду того что женитьба на царевне или брак с царевичем является конечной сказочной целью. Сказочная свадьба, сопровождающаяся повышением социального статуса героя, представляет собой своеобразный «чудесный» выход для индивида из обнажившихся социальных коллизий, выступающих в форме внутрисемейных отношений. Нарушения норм семейно-брачных отношений (в виде инцеста или женитьбы на слишком «далеких» невестах) и взаимных обязательств свойственников оказываются, как мы знаем, источником серьезных коллизий и в мифах, приводя к разъединению исконно связанных между собой космических элементов. Для их воссоединения требуются медиация и медиаторы. Но в сказке, где речь идет не о племенном благополучии на космическом фоне, а о личном счастье на фоне социальном, брачный «обмен» все больше теряет коммуникативную функцию (наподобие социализации космических сил в мифах о брачных приключениях детей Ворона у палеоазиатов) и, как сказано, превращается в индивидуальный выход из социальной коллизии. Застывшие фундаментальные мифические противоположности типа жизнь/смерть в значительной мере оттесняются социальными коллизиями на уровне семьи.
Сказочная семья в известной мере является обобщением «большой семьи», т. е. патриархального объединения полуродового типа. Семейное угнетение падчерицы и обиды младшему брату имеют скрыто социальное значение как знаки разложения рода. Мотив младшего брата, по-видимому, косвенно отражает вытеснение архаического минората и развитие семейного неравенства. Образ «мачехи» мог возникнуть только
~
==22

. Миф ч историческая поэтика фольклора .
при условии нарушения эндогамии, т. е. при добывании невест слишком «издалека». Не случайно мотив мачехи — падчерицы в европейской сказке в некоторых устойчивых сюжетах альтернативен мотиву инцестуального преследования дочери отцом — попытки крайнего нарушения экзогамии.
Те же самые нарушения, которые выступали и в мифах, здесь повернуты со стороны своих возможных социальных, а не космических, последствий. Семейно-социальные мотивы в сказке в целом могут быть расценены как новообразование, дополнившее более древнюю собственно мифологическую основу. Более архаические, собственно мифологические мотивы часто составляют в классической европейской сказке ядерную, среднюю, часть сказочной композиции, а семейные (социальные) новообразования выступают в функции некоего обрамления. Например, исходная конфликтная ситуация «мачехападчерица» получает развитие в ядерной части, где падчерица проходит испытания у лесного демона; в финале ситуация находит разрешение, вернее «обходится», за счет счастливого брака, изменившего социальный статус падчерицы.
В фольклоре архаических обществ миф и сказка имеют одну и ту же мифологическую структуру в виде цепи потерь и приобретений неких космических или социальных ценностей. В сказках специфическую значимость приобретают промежуточные звенья в виде трюков зооморфных плутов (сказки о животных) или испытаний героя, сопоставимых с посвятительными либо свадебными. Архаический миф (или «мифологическая сказка») выступает как некая метаструктура по отношению к классической европейской волшебной сказке, в которой складывается жесткая иерархическая структура из двух или чаще трех испытаний героя. Первое испытание, предварительное, есть проверка поведения, знания правил и ведет к получению чудесного средства, с помощью которого ликвидируется беда или недостача в основном испытании. Третью ступень часто составляет дополнительное испытание на идентификацию (выясняется, кто совершил подвиг, после чего происходит посрамление соперников и самозванцев). Обязательный счастливый финал, как правило, включает женитьбу на царевне и получение «полцарства».
На стилистическом уровне, как уже отмечено выше, волшебная сказка в речи рассказчика формализует некоторые

==23

. Избранные статьи, важнейшие жанровые показатели, которые как раз противопоставляют ее мифу как художественный вымысел; в то же время прямая речь в сказках сохраняет в схематизированном виде некоторые ритуально-магические элементы.
Если при переходе от мифа к сказке мифологический космос отчасти заслоняется «семьей», то при переходе от мифа к героическому эпосу на первый план выходят отношения племен и архаических государсть, как правило, исторически существовавших. Однако в эпосах архаических, сложившихся до достаточно отчетливой государственной консолидации, собственно «исторические» предания остаются второстепенным источником развития эпоса, в известной мере сосуществуют с ним, почти не смешиваясь. Главным источником формирования архаических эпосов являются богатырские сказки-песни (этот жанр хорошо сохранился в фольклоре малых народов Севера: палеоазиатских, угро-самодийских, тунгусских) и, в особенности, мифы и сказки о первопредках— культурных героях — этих центральных персонажей первобытного фольклора.
Архаический эпос (даже если боги сами и не являются его «героями», как, например, в «мифологических» песнях или сказаниях древних скандинавов) обобщает историческое прошлое посредством языка и концепций первобытных мифов, следуя при этом во многом за указанной традицией первобытного повествовательного фольклора. Прошлое племени рисуется как история «настоящих людей» (поскольку границы человечества и племени или группы родственных племен субъективно совпадают) и принимает форму повествования о происхождении человека, добывании элементов культуры и защиты их от «чудовищ». Эпическое время в этих памятниках — мифическая эпоха первотворения: богатырские поэмы тюркомонгольских народов Сибири, как правило, начинаются с указания времени, когда сотворялись земля, небо, вода («в то время, как мешалкой делилась земля, в то время, как ковшом делилась вода») или когда земля еще была по своим размерам как дно турсуна, небо— с оленье ухо, океан— ручейком, изюбриха — козленком и т. п. Вяйнямейнен в карело-финских рунах в споре с Ёукахайненом намекает на то, что жил в эпоху сотворения мира и сам в нем участвовал. Нарт Сосруко в адыгском эпическом сказании вспоминает о времени, когда Бештау было не больше кочки, а через Идиль шагали мальчишки,
==24

Миф и историческая поэтика фольклора .
когда небо еще сгущалось, а земля только сплотилась, а он уже был мужчиной зрелых лет. В древнешумерской поэме о Гильгамеше и дереве Хулуппу действие приурочено ко времени сразу после того, как земля была отодвинута от неба и было определено имя человеческого рода. Местом действия в якутском эпосе является мифическая «средняя земля», т. е. местообитание людей. Описание мифической картины мира занимает ббльшую часть вступления к якутским (изредка и к хакасским) поэмам. В центре такого описания — мировое древо в виде дуба, лиственницы, ясеня (ср. Иггдрасиль в «Эдде» и дерево Хулуппу в шумерском сказании).
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   73

Похожие:

Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» icon< type="text/css"> a: link { font-family: arial cyr,arial, tahoma,...
Орлиное Крыло в Лондоне, Англия. И конечно, эта книга не могла быть написана без терпения, понимания и полезных советов моей жены...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconThe same text in russian
Для белков плазмы крови животных организмов такая закономерность найдена (Соков, Л. А., 1998; 2006; 2009)
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconHow to Analyze a Text
В связи с этим нужно уделять большое внимание выработке глубокого понимания художественного произведения и привитию навыков его самостоятельного...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» icon1. abba ( Money, Money, Money Lyrics ). htm

Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconFirst page Back Continue Last page Text

Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconУрок: литература Класс : 7 «Б» Учитель: Чернякова Т. В. Методист...
«Богатырское слово»; обобщить образ человека в русском героическом эпосе и назвать художественные приемы создания образа; показать...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconСходство культур и галлюциногены
Перевод с английского Богайчука И. К., ї 1990 Prism Press, Unity Press, Text copyright 1990 by Marlene Dobkin de Rios
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconЛабораторная работа №1 Тема : «Создание Web -страницы средствами языка гипертекстовой разметки»
Все создаваемые файлы должны иметь только латинские имена, без использования символов пробелов и спецсимволов. Файлы должны иметь...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconThe Hound text The Hound of the Baskervilles Валжина
Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал. Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда ему...
Сказка-анекдот в системе фольклорных жанров 318 text htm glava12 Предки Прометея (Культурный герои в мифе и эпосе) 334 text htm glava13 о древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских народов Сибири 360 text htm glava14 «Общие места» iconText b. Henry ford (1863-1947)
Но факт в том, что он таковым не является. Такая сложная машина является результатом сочетания (объединения) технологий, разработанных...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница