Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970




НазваниеИнаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970
страница4/6
Дата публикации26.04.2013
Размер0,62 Mb.
ТипЛекция
pochit.ru > История > Лекция
1   2   3   4   5   6
принадлежность может ставить под сомнение как высказывание, так и самого

говорящего субъекта, причем одно осуществляется через другое. Доктрина

ставит под сомнение говорящего субъекта, исходя из высказывания и через

него, о чем свидетельствуют процедуры исключения из сообщества и механизмы

отвержения, которые вступают в действие, когда какой-либо говорящий субъект

формулирует одно или несколько не поддающихся ассимиляции высказываний;

ересь и ортодоксия отнюдь не являются результатом фанатического

гипертрофирования доктринальных механизмов, но принадлежат самой их

сущности. Но и наоборот: отправляясь от говорящих субъектов, доктрина ставит

под сомнение и высказывания в той мере, в какой она всегда значима как знак,

обнаружение и средство некой предварительной принадлежности: классу,

социальному статусу, расе или национальности, тому или иному интересу,

борьбе или мятежу,

73

сопротивлению или согласию. Доктрина связывает индивидов с некоторыми

вполне определенными типами высказываний и тем самым накладывает запрет на

все остальные; но, с другой стороны, она пользуется некоторыми типами

высказываний, чтобы связывать индивидов между собой и тем самым отличать их

от всех остальных. Доктрина совершает двойное подчинение: говорящих

субъектов - определенным дискурсам и дискурсов - определенной группе, по

крайней мере виртуальной, говорящих индивидов.

Наконец, для больших масштабов необходимо было бы признать наличие

значительных расслоений в том, что можно было бы назвать социальным

присвоением дискурсов. Сколько бы ни утверждалось, что образование по

неотъемлемому праву является средством, открывающим для любого индивида в

обществе, подобном нашему, доступ к дискурсу любого типа,- хорошо известно,

что в своем распределении, в том, что оно позволяет и чего не допускает,

образование следует курсом, который характеризуется дистанциями, оппозициями

и социальными битвами. Любая система образования является политическим

способом поддержания или изменения форм присвоения дискурсов - со всеми

знаниями и силами, которые они за собой влекут.

Я вполне отдаю себе отчет в том, что разделять так, как я сделал это

сейчас, речевые ритуалы, дискурсивные сообщества, доктринальные группы и

формы социального присвоения,- это очень абстрактно. По большей части, все

это связано друг с другом и образует разного рода большие конструкции,

которые и обеспечивают распределение говорящих субъектов соответственно

различным типам дискурсов, с одной стороны, и присвоение дискурсов

определенным категориям субъектов - с другой. Одним словом, можно было бы

сказать, что все это - некие великие пропе

74

дуры дискурсивного подчинения. В конечном счете, что такое система

образования, как не ритуализация речи, как не определение и фиксация ролей

для говорящих субъектов, как не конституирование доктри-нальной группы, по

крайней мере диффузной, как, наконец, не распределение и не присвоение

дискурса с его силами и его знаниями? Или что такое "письмо" (письмо

"писателей"), как не подобная же система подчинения, которая принимает, быть

может, несколько иные формы, но главные линии расчленений которой -

аналогичны? А юридическая система, а институциональная система медицины -

разве и они тоже, по крайней мере в некоторых из своих аспектов, не образуют

подобных систем дискурсивного подчинения?
* * *

Я спрашиваю себя, не появились ли некоторые темы философии в ответ на

эти игры ограничений и исключений, а также, быть может, для того, чтобы их

усилить.

Поначалу - в ответ на эти игры, предлагая идеальную истину как закон

дискурса и имманентную рациональность как принцип их развертывания, а также

воспроизводя ту этику познания, которая обещает истину за одно лишь желание

истины или просто способность ее помыслить.

Затем - чтобы усилить эти игры, усилить их с помощью своего рода

отрицания, касающегося на этот раз специфической реальности дискурса вообще.

С тех пор, как были исключены игры и торговля знанием софистов и их

парадоксам с большей или меньшей степенью надежности заткнули, наконец, рот,

европейская мысль, кажется, не переставала заботиться о том, чтобы для

дискурса оставалось как можно меньше места между мыслью и речью, о том,

чтобы дискурс выступал только как некоторая вставка между "думать" и

"говорить"; как если бы дискурс был мыслью, облеченной в свои знаки, мыслью,

ко-
{i}75{/i}

торая становится видимой благодаря словам, равно как и наоборот,- как

если бы дискурс и был самими структурами языка, которые, будучи приведены в

действие, производили бы эффект смысла.

Это очень давнее стирание реальности дискурса. Внутри философской мысли

оно в ходе истории принимало множество различных форм. В самое последнее

время его вновь можно обнаружить во многих знакомых нам темах.

Вполне возможно, что одним из таких способов стереть реальность

дискурса является тема основополагающего субъекта. В самом деле:

основополагающему субъекту вменяется в обязанность непосредственно своими

намерениями вдыхать жизнь в пустые формы языка; именно он, пробиваясь сквозь

плотность и инертность пустых вещей, вновь обретает - в интуиции - тот

смысл, который был, оказывается, в них заложен; именно он опять же, по ту

сторону времени, создает горизонты значений, которые истории в дальнейшем

придется лишь эксплицировать, и где высказывания, науки, дедуктивные

ансамбли найдут, в конечном счете, свое основание. По отношению к смыслу

основополагающий субъект располагает знаками, метками, следами, буквами, но

для того, чтобы их обнаруживать, ему нет нужды проходить через особую

реальность дискурса.

Аналогичную роль играет перекликающаяся с этой тема изначального опыта.

Она предполагает, что наравне с опытом и даже прежде, чем он мог бы ухватить

себя в форме {i}cogito,{/i} какие-то предваряющие значения, в некотором роде

уже сказанные, блуждали по миру, располагали его вокруг нас и с ходу делали

его открытым для своего рода первичного распознавания. Таким образом, наша

изначальная сопричастность миру как будто бы обосновывает для нас

возможность говорить о нем, говорить в нем, его обозначать и называть,
{i}76{/i}

судить о нем и, в конечном счете, познавать его в форме истины. Если и

наличествует дискурс, то чем еще он может быть на законном основании, как не

скромным чтением? Вещи уже шепчут нам некоторый смысл, и нашему языку

остается лишь подобрать его; а этот язык, начиная с наиболее рудиментарного

своего проекта, уже говорил нам о некоем бытии, своего рода нервюрой

которого он является.

Тема универсальной медиации - это, я думаю, еще один способ устранить

реальность дискурса. Хотя это и противоречит тому, что кажется очевидным.

Ибо когда повсюду обнаруживается движение логоса, возводящего единичные

особенности до понятия и позволяющего непосредственному опыту сознания

развернуть, в конечном счете, всю рациональность мира, то с первого взгляда

кажется, что в центр этого умозрительного построения ставится именно сам

дискурс. Но если говорить всю правду, то сам этот логос является на деле не

чем иным, как уже сказанным дискурсом, или, скорее, быть может, это сами

вещи и события незаметно становятся дискурсом, раскрывая секрет своей

собственной сущности. Дискурс тогда уже не более чем отсвет истины, которая

в этот-то момент и рождается на своих собственных глазах. И если все,

наконец, может принять форму дискурса, если все может быть сказанным и

дискурс может говориться обо всем,- то это потому, что все вещи, обнаружив

свой смысл и обменявшись им, могут вернуться в свое безмолвное внутреннее, в

сознание самих себя.

Итак, будь то в философии основополагающего субъекта, или же в

философии изначального опыта, или же, наконец, в философии универсального

посредничества, дискурс - это всегда не более, чем игра. Игра письма в

первом случае, чтения - во втором, обмена - в третьем, и этот обмен, это

чтение, это письмо всегда имеют дело только со знаками. По-

77

падая, таким образом, в разряд означающего, дискурс аннулируется в

своей реальности.

Казалось бы, какая цивилизация более уважительно, чем наша, относилась

к дискурсу? Где еще его столь почитали? Где еще его, казалось бы, так

радикально освободили от принуждений и универсализи-ровали? И, однако же,

мне кажется, что за этим видимым глубоким почтением к дискурсу, за этой

видимой логофилией прячется своего рода страх. Все происходит так, как если

бы запреты, запруды, пороги и пределы располагались таким образом, чтобы

хоть частично овладеть стремительным разрастанием дискурса, чтобы его

изобилие было избавлено от своей наиболее опасной части и чтобы его

беспорядок был организован в соответствии с фигурами, позволяющими избежать

чего-то самого неконтролируемого; все происходит так, как если бы захотели

стереть все, вплоть до следов его вторжения в игры мысли и языка. В нашем

обществе, как впрочем, я полагаю, и во всех других, несомненно, существует,

но только по-другому прочерченная и расчлененная, глубокая логофобия, своего

рода смутный страх перед лицом всех этих событий, перед всей этой массой

сказанных вещей, перед лицом внезапного появления всех этих высказываний,

перед лицом всего, что тут может быть неудержимого, прерывистого,

воинственного, а также беспорядочного и гибельного, перед лицом этого

грандиозного, нескончаемого и необузданного бурления дискурса.

И при желании - я не говорю: уничтожить этот страх, но:

проанализировать его вместе с его условиями, его игрой и его последствиями

нужно, я думаю, решиться на три вещи, которым наша мысль сегодня все еще

сопротивляется и которые соответствуют трем группам функций, мною только что

упомянутым,- нужно подвергнуть сомнению нашу волю к истине,
{i}78{/i}

нужно вернуть дискурсу его характер события и нужно лишить, наконец,

означающее его суверенитета.

* * *

Таковы задачи, или, скорее, некоторые из тем, направляющих работу,

которую я хотел бы здесь выполнять в ближайшие годы. Можно сразу же наметить

и некоторые требования метода, которые они за собой влекут.

Прежде всего - принцип {i}переворачивания,{/i} там, где традиционно

видят источник дискурсов, принцип их размножения и их непрерывности, во всех

этих фигурах, играющих, как кажется, позитивную роль, таких, как фигуры

автора, дисциплины, воли к истине и т.д.,- во всем этом нужно разглядеть,

скорее, негативную игру рассечения и прореживания дискурса.

Но, распознав однажды эти принципы прореживания, перестав с какого-то

момента смотреть на них как на основополагающую и творческую силу,- что же

мы обнаруживаем под ними? Нужно ли допустить виртуальную полноту некоего

особого мира - мира непрерывного дискурса? Вот здесь-то как раз и нужно

привести в действие другие принципы метода.

Принцип {i}прерывности:{/i} если и существуют системы прореживания, то

это не означает, что где-то под ними, или по ту сторону их, царит некий

великий безграничный дискурс, непрерывный и безмолвный, который будто бы

оказывается ими подавлен или вытеснен, так что нашей задачей-де является

помочь ему подняться, возвращая ему, наконец, слово. Не следует представлять

себе здесь нечто не-сказанное и не-помысленное, что, обегая мир, сплетается

со всеми своими формами и всеми своими событиями, как если бы речь шла о

том, чтобы его, наконец, артикулировать или помыслить. Дискурсы должно

рассматривать как прерывные практики, которые перекрещиваются, иногда

соседствуют друг с другом, но также и игнорируют или исключают друг друга.
{i}79{/i}

Принцип {i}специфичности:{/i} не разлагать дискурс в игре предваряющих

значений; не полагать, что мир поворачивает к нам свое легко поддающееся

чтению лицо, которое нам якобы остается лишь дешифровать: мир - это не

сообщник нашего познания, и не существует никакого пре-дискурсивного

провидения, которое делало бы его благосклонным к нам*. Дискурс, скорее,

следует понимать как насилие, которое мы совершаем над вещами, во всяком

случае - как некую практику, которую мы им навязываем; и именно внутри этой

практики события дискурса находят принцип своей регулярности.

И, наконец, четвертое правило - правило {i}внешнего:{/i} идти не от

дискурса к его внутреннему и скрытому ядру, к некой сердцевине мысли или

значения, якобы в нем проявляющихся, но, беря за исходную точку сам дискурс,

его появление и его регулярность, идти к внешним условиям его возможности, к

тому, что дает место для случайной серии этих событий и что фиксирует их

границы.

Следующие четыре понятия, стало быть, должны служить регулятивным

принципом анализа: понятие события, понятие серии, понятие регулярности,

понятие условия возможности. Они противопоставляются, соответственно:

событие - творчеству, серия - единству, регулярность - оригинальности и

условие возможности - значению. Эти четыре последние понятия (значение,

оригинальность, единство, творчество) почти повсеместно господствовали в

традиционной истории идей, где с общего согласия и искали место для

творчества, искали единство произведения, эпохи или темы, знак

индивидуальной оригинальности и безграничный кладезь сокрытых значений.

Я добавлю всего только два замечания. Одно касается истории. Часто на

счет современной истории заносят устранение привилегий, некогда

предоставляв-
{i}80{/i}

шихся единичному событию, и выявление структур "большой длительности".

Бесспорно, так оно и есть. Я не уверен, однако, что работа историков велась

именно в этом направлении. Или, скорее, я не думаю, что между обнаружением

события и анализом больших временных промежутков существует своего рода

обратное отношение. Кажется, напротив, что именно сузив до предела границы

события*, доведя разрешающую способность исторического анализа до размера

прейскурантов, нотариальных актов, приходских книг и портовых архивов,

прослеживаемых год за годом, неделя за неделей,- обнаружили вдруг, что за

битвами, декретами, династиями и ассамблеями вырисовываются массивные

феномены векового или многовекового порядка. История, как ее практикуют

сегодня, не отворачивается от событий; наоборот, она без конца расширяет их

поле; она без конца открывает все новые их пласты, более поверхностные или

более глубокие; она без конца вычленяет все новые их ансамбли, где они

подчас являются многочисленны- " ми, частыми и взаимозаменяемыми, подчас -

редкими и решающими: от почти ежедневных колебаний цен до инфляции,
1   2   3   4   5   6

Похожие:

Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconР. Барт Актовая лекция, прочитанная при вступлении в должность заведующего...
Актовая лекция, прочитанная при вступлении в должность заведующего кафедрой литературной семиологии в Колледде Франс 7 января 1977...
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconУказатель: ампер андре Мари
Ампер андре Мари (22. I 1775–10. VI 1836) — французский физик, математик и химик, член Парижской ан (1814). Р. в Лионе. Получил домашнее...
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconЛекция Его Божественной Милости А. Ч. Бхактиведанты Свами Прабхупады,...
...
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconБиография Родился 1844 г в Париже. Отец Анатоля Франса был владельцем...
Великой французской революции. Анатоль Франс с трудом закончил иезуитский коллеж, в котором учился крайне неохотно, и, провалившись...
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconЛекция, прочитанная в университете Турина, Италия, в 1990 г
А говорить не по бумажке, дабы дурость каждого видна была, повелел Государь Петр Алексеевич
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconА где рыба-то?
Лекция, прочитанная на даче и на рыбалке, но где и что конкретно было сказано, установить не удалось
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconВикторовна Балыбердина «Религиозная тематика в творчестве светских композиторов»
...
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconРазработка квантовой электродинамики в пространственно-временном аспекте
Лекция, прочитанная Р. Фейнманом в Стокгольме при получении Нобелевской премии 1965 г. [R. P. F е у n m a n, The Development of the...
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 iconЛекция, прочитанная 25 ноября 1936 года
В данную публикацию нами включены далеко не все авторские и издательские примечания. Ищущих полный текст лекции Толкина и полный...
Инаугуроцианная лекция в Коллеж де Франс прочитанная 2 декабря 1970 icon13, Наполеон и его политика в области печати
Не все статьи, а на военные темы о внешней политике; все фр газеты вообще должны были следовать за «Монит.» относит внутр политики....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница