Крест и нож




НазваниеКрест и нож
страница7/12
Дата публикации08.09.2013
Размер1,78 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава  12

Я сидел в своем кабинете в Филипсбурге и с удовлетворением вспоминал, что со мной про­изошло за последние месяцы. Это был как раз тот ночной час, когда я раньше сидел перед телевизором и у меня были все основания бла­годарить Бога за выбор, сделанный мною.

Я написал письмо в Латино-Американский институт теологии в Ла-Пуэнто в штате Кали­форния о желании Никки стать священником. У меня не было намерения скрывать его прошлое и честно признался, что он не так долго живет обновленной жизнью. Я попросил принять его с испытательным сроком. Они согласились и, более того, они настолько заинтересовались историей перерождения мальчика, что вскоре пригласили в свою школу и Анжело Морализ.

Не было никаких сомнений в том, что все было хорошо и у Бакборда с Стейдкоучем. Все говорило о превосходном ходе дел. Все ука­зывало на счастливое завершение дела, в кото­ром я был призван помогать.

Но успехи не долго кружили мне голову. Весной 1959 года я получил известие, которое заставило меня вернуться на тот путь, о кото­ром я думал, что он будет короток. Израэль попал в тюрьму, его обвиняли в убийстве.

Я поехал в Нью-Йорк, чтобы повидаться с его матерью.

— Мой мальчик был таким хорошим послед­нее время, — сказала она. — Он стал спокой­ным, начал ходить в школу. Но тут опять эта банда. Мистер Уилкерсон,  вы знаете, что такое "набор"

Значение этого слова я знал. Когда банда только начинала организовываться, или когда ее ряды значительно редели, они останавлива­ли на улице любого парня, заставляли пойти с ними и стать членом банды. Если он отказы­вался, его избивали. Если он продолжал сто­ять на своем, ему ломали руки, затем ему грозила смерть. Многие знают, что это такое, и большинство вступают в банду. На Израэля на­падали несколько раз, и он вернулся в банду.

Однажды в драке погиб один парень. Никто не говорил, что убийцей был Израэль, но он был с убийцами, и теперь его судили.

Мать показала мне письмо от сына, на кото­ром виднелись следы слез. Он писал, что очень сожалеет о том, что произошло, переживал за мать. Он был оптимистически настроен и писал о том дне, когда он снова будет на свободе. Он упоминал обо мне и писал: "Передайте Дэви, что я буду рад, если он мне напишет".

Что мы могли сделать? Как мы могли спасти Израэля от тюрьмы? Может, было бы лучше, ес­ли бы я был рядом с ним и мог помочь ему в трудную минуту? Может, было бы лучше за­брать его отсюда насовсем, подальше от банды. которая "засасывает" его и портит ему жизнь?

Я спросил об этом мать Израэля, но она грустно покачала головой.

— Может быть, — сказала она. — Я не знаю. Мой мальчик был таким хорошим некоторое время. Он хочет быть хорошим. Помогите ему, мистер Уилкерсон.

Я пообещал ей сделать все, что было в моих силах. Для начала я сказал, что пошлю ему кое-что для занятий.

Думал я о нем днем и ночью, писал ему, но выяснилось, что он не может писать мне. Ему разрешалось писать только своей семье. Даже тот курс лекций заочного обучения пришлось отправлять через тюремного священника.

В начале лета, когда наши пенсильванские луга снова покрываются зеленым ковром, мыс­ли об Израэле еще больше одолевали меня. При каждой возможности я поднимался на свою гору, чтобы помолиться.

В дальнейшем я ничего не мог сделать. Израэль по-прежнему находился в тюрьме. Меня терзало чувство долга по отношению к нему.

Между тем, при каждом удобном случае я рассказывал его историю окружающим, спра­шивая совета. "Продолжай", — было единствен­ным советом. Ошибка же заключалась в том, что мы оставили ребят сразу после покаяния.

Продолжать — означало находиться в гуще событий.

Надвигалось значительное событие в моей жизни, и вскоре оно совершилось.

Это произошло теплой августовской ночью, спустя полтора года после моего первого пу­тешествия в Нью-Йорк. Я проводил вечернюю службу в среду и вдруг почувствовал, что у меня задрожали руки. Температура была нор­мальной, но трясся я, как в лихорадке. Я чув­ствовал необыкновенный подъем и ощущал прилив сил, как будто бы Дух Господа вошел в помещение.

Я до сих пор не могу понять, как мне уда­лось закончить службу. Прихожане начали расходиться. В половине одиннадцатого я за­крыл церковь и вышел через черный ход. По­том произошла совсем простая вещь, но я ни­когда не забуду этого момента.

Я вышел во двор церкви. Луна светила не­обычным светом, который заливал город. Один участок земли был освещен особенно ярко. Это был четырехакровый участок земли, засеянный зерном. Пшеница достигла полметра высоты. И вдруг какая-то сила направила меня к этому участку. Подойдя к нему, я вспомнил слова из Библии об урожае: "А Я говорю

вам: возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побе­лели, поспели к жатве... и сеющий и жнущий вместе радоваться будут, ибо в этом случае справедливо изречение: "один сеет, а другой жнет" Я послал вас жать то, над чем вы не тру­дились: другие трудились, а вы вошли в труд их". (Иоанна 4:35-38)

В каждом стебле мне виделся подросток с улицы большого города, который жаждал новой жизни. Я обернулся и посмотрел на дом, в котором жили мы с Гвен и трое наших счаст­ливых, беззаботных детей. Тихий внутренний голос сказал мне так ясно, как если бы кто-то стоял рядом:

"Эта церковь больше не твоя, ты должен ее покинуть".

Я взглянул на дом, и голос сказал: "Этот дом больше не твой. Ты должен оставить его". Я от­ветил так же тихо: "Да, Господи, я поеду". Пос­ле этого я направился к дому, где меня ждала Гвен. Она уже собиралась лечь спать, но я ви­дел, что ее тоже что-то волнует.

— Что случилось, Гвен?

— Что ты имеешь в виду?

— С тобой что-то не в порядке.

— Дэвид, — сказала она, — не говори мне ничего, я все знаю. Ты собираешься оставить эту церковь. Не так ли? Ты должен оставить ее?

Я молча смотрел на Гвен. При свете луны, которым освещалась спальня, я заметил слезы в ее глазах.

— Я тоже слышала это, — сказала она. — Мы уедем отсюда? Я обнял ее:

— Да, моя дорогая, мы уедем.

В следующее воскресенье исполнилось пять лет нашей службы в Филипсбургской церкви.

И вот, наконец, наступило то утро. Я стоял на кафедре и вглядывался в лица хорошо зна­комых мне людей.

— Друзья мои, — сказал я, — наверное вы хотите, чтоб я обратился к вам с приветст­венным словом по случаю нашей годовщины?

— Как вы знаете, для меня, моей жены и для наших детей эти годы были необыкновенно счастливыми и плодотворными. Двое наших детей родились здесь, в Филипсбурге. Мы на­всегда сохраним самые теплые и дружеские воспоминания о проведенных здесь годах. Но в прошлую среду случилось нечто необычное, чему можно дать только одно объяснение.

И я рассказал общине о том, что произошло в ту ночь на зеленеющем поле, и о том, что по­чувствовала Гвен. Я не сомневался в том, что это был голос Бога, которому мы должны под­чиняться. Я не мог точно сказать им, куда мы поедем. Скорее всего, это будет Нью-Йорк, но я не был уверен в этом. Единственное, что я знал, — нам нужно было немедленно уехать.

Как чудесно жить в Святом Духе!

Когда я вернулся домой, зазвонил телефон. Первым звонил пастор Флорида и сказал, что он не мог удержаться, чтобы не позвонить мне, и просил срочно приехать, чтобы провести несколько собраний в его церкви. После этого звонили еще, затем еще, и в конце концов я был приглашен читать проповеди по всей стране в течение 12 недель.

За три недели мы распродали всю мебель и переехали в дом родителей моей жены.

Потом я уехал. Остаток лета и начало зимы я проповедовал в больших и маленьких городах по всей стране. Любопытно, что куда бы я ни заехал, Нью-Йорк притягивал меня. Я старался быть поближе к этому городу, который по-своему полюбил.

В конце зимы 1960 года я приехал в Ирвинтон, штат Нью-Джерси. Там я остановился у пастора по имени Ренджиналь Эйк, которому я рассказал, как и всем, с кем встречался, о моих приключениях в Нью-Йорке. Наша беседа про­должалась около часа.

— Дэви, — сказал он мне, — мне кажется, что в Нью-Йорке необходим пастор для работы с молодежью. Если вы хотите, я позвоню своим друзьям в Нью-Йорк.

Одним из тех, кому он позвонил, был Стенли Бэрд, пастор церкви Глед Тайдингз Табернакл на 33 Вест-Стрит, около Пенг Стейшн. Собрание заинтересованных священников было намече­но провести в церкви мистера Бэрда.

Это было самое обыкновенное собрание. На нем было прочитано письмо полицейского комиссара Кеннеди, который просил занять более энергичную позицию в отношении молодежи. Мистер Бэрд ознакомил присутствующих о проделанной мною работе. Затем я высказал свое мнение о направлении работы среди мо­лодежи в настоящее время.

Так родилось новое содружество. Его глав­ной целью было поселить в сердцах юношей и девушек любовь Господа. Мы назвали его "Евангелизм для подростков". Я имел пред­ставление об этой работе, поэтому меня выбра­ли директором этой организации. Капитан по­лиции Пол Дилена, прихожанин церкви мисте­ра Бэрда, был назначен казначеем. Бедный Пол — его не было на собрании, поэтому он не мог отказаться от этой должности.

На повестку дня встал вопрос финансов. Он был разрешен очень просто. Мы подсчитали, что нам необходим минимальный бюджет в 20 тысяч долларов. Мы остановились на этой сумме. Наличных денег не было, как сообщил Пол, когда Бэрд позвонил и поздравил с побе­дой на выборах.

— Пол, — сказал пастор Бэрд, — я сообщу тебе приятную новость. Тебя только что вы­брали казначеем организации Тинэйдж Еванге­лизм. Дэвид Уилкерсон является твоим дирек­тором в этой борьбе за молодых людей. Ты бу­дешь рад узнать, что годовой бюджет органи­зации составляет 20 тысяч долларов.

Капитан Дилена спросил:

— Кто такой Дэвид Уилкерсон? У кого бух­галтерские книги? Где деньги?

— Пол, — сказал пастор, — у нас нет ни книг, ни денег, а Дэвид Уилкерсон — это священник из Филипсбурга, который считает своим дол­гом служить в Нью-Йорке.

Пол рассмеялся:

— Вы очень наивны.

— Да, Пол, мы наивны, — сказал пастор Бэрд, — так же наивны, как Давид, который выступил против Голиафа, не имея ничего, кроме пращи, камня... и убеждения, что Господь на его сто­роне.

 

Глава  13

Было серое слякотное февральское утро, почти такое же, как тогда, когда я продал те­левизор и начались мои приключения.

Я стоял на небольшом паромчике, едва осо­знавая, какой гигантский шаг мы совершили к осуществлению моей мечты. Море было неспо­койно. Пенистые волны перекатывались через палубу. С правого борта была Статуя Свободы, и я поймал себя на мысли, что это очень сим­волично, что я буду здесь каждое утро. Ведь сейчас я направлялся на остров Стейтен с осо­бой миссией: арендовать помещение для наше­го дела по освобождению подростков.

У меня был адрес, который внушал доверие: Виктори-Бульвар, 1865. Там должна была рас­полагаться наша "штаб-квартира". Когда я до­брался до нее, я невольно улыбнулся. Она со­стояла из трех довольно грязных комнат и на­ходилась далеко не в шикарном месте.

— Господи, — сказал я, — благодарю Тебя за это помещение. Я не смог бы работать в дру­гом.

В этих комнатах начиналась работа нашей организации. Единственный работник, которо­му платили, был я сам. И все же денег не хва­тало даже на то, чтобы снять самую дешевую комнату, поэтому свой диван я поставил возле письменного стола. Еду готовил сам, или ино­гда друзья приглашали меня к себе, видя мою тощую фигуру.

Тяжелее всего было жить без семьи. Гвен осталась в Питсбурге и ждала удобного слу­чая, чтобы приехать ко мне.

— Дэви, я знаю: все, что ты делаешь — пра­вильно, — сказала она во время одного из те­лефонных разговоров. — Но я так одинока. И Гарри растет, даже не зная, как ты выглядишь.

— Мы договорились, что Гвен и дети переедут в Нью-Йорк, как только у Бонни и Дебби закон­чится учебный год, даже если придется ноче­вать на скамейке в парке.

Между тем были и преимущества у такого образа жизни. Моя квартирка была отличным местом для молитвы. Здесь было только самое необходимое, и ничто не отвлекало внимания. В десятиметровой комнате стоял письменный стол, стул и диван. Мне очень нравилось мо­литься в уединении. Каждый вечер я ждал, когда наступит время, отведенное мной для молитвы. На утро я ощущал прилив бодрости и энергии.

Это было чудесное время. Испанские и анг­лийские церкви снабдили меня деньгами — 1000 долларов — для начала работы. Боль­шинство этих денег пошло на проведение двух мероприятий. Первое называлось "операция насыщения".

Это была программа, которую мы проводили в школах, расположенных в неблагополучных районах. В своих лекциях мы говорили о про­блемах наркомании, секса, алкоголя, насилия, предлагая в помощь Библию. Мы вдохновенно работали по этой программе, привлекая к ра­боте в церкви все большее количество людей и распространяя брошюры. По истечении трех месяцев очень немного молодых людей нача­ли новую жизнь.

Вторым мероприятием было выступление по телевидению. Я собрал сотню юношей и де­вушек, которые теперь были вместе с нами, ор­ганизовал хор, и каждую неделю на протяже­нии трех месяцев нам предоставляли время на телестудии. Все было организовано очень просто: подростки пели песни, а затем кто-нибудь из них рассказывал свою историю.

Мы были удовлетворены результатами сво­ей работы: наши выступления по телевидению стали очень популярными среди молодежи города. Но телевидение — дорогое удовольст­вие. Мы испытывали денежные затруднения. Выступления по телевидению обходились нам очень дорого, и, несмотря на то, что дети при­сылали нам свои скромные сбережения, у нас был долг в 4500 долларов уже за первые три­надцать недель работы.

— Похоже, что нам придется прекратить эту кампанию раньше времени, — сказал я на со­брании нашего общества.

Все согласились со мной. Мы бы с удо­вольствием продлили наше выступление еще на несколько месяцев, если бы не эти затруд­нения.

Вдруг с заднего ряда поднялся человек. Я впервые видел его. У него был круглый ворот­ник, и я решил, что он священник.

— У меня есть предложение, — сказал он и представился; перед нами был пастор Гарольд Бредзен, священник из голландской рефор­мистской церкви в Маунт Верной в Нью-Йорке. — Я видел ваши представления, от них веет не­обыкновенной свежестью. Прежде, чем вы оставите эту программу, я думаю, вам будет полезно встретиться с моим другом.

Пожав плечами, я согласился, не понимая, к чему это, помня, однако, об удивительных не­постижимых путях Святого Духа, если Он на­мерен открыть нам дверь и в этот раз.

На следующий день мы с Гарольдом напра­вились к Чейсу Воркеру, издателю журнала в Манхаттане. Мистер Воркер внимательно вы­слушал нашу историю. Казалось, он заинте­ресовался нашим рассказом, но под конец был озадачен.

— А что вы хотите от меня? — спросил он.

— Я скажу прямо — нам необходимо 10.000 долларов.

Мистер Воркер опешил. Я тоже. Он рассме­ялся: — Благодарю за доверие, но у меня нет таких денег. И кроме того, я не участвую в раз­личных фондах. А почему вы обратились именно ко мне?

— Я и сам не знаю, — сказал Гарольд, — но со мною происходит удивительная вещь. Как только я начинаю видеть, что кампания может опять сорваться, я почему-то вспоминаю вас. Ваше имя не выходит у меня из головы. Ничего более удивительного со мной никогда не про­исходило.

Гарольд с надеждой посмотрел на Чейса Воркера. Тот молчал.

— Я ошибся, — сказал Гарольд, упавшим го­лосом, — но я думал, что эти мысли имеют ка­кой-то смысл, раз они так настойчивы.

Мистер Воркер поднялся, давая понять, что наша встреча окончена:

— Если у меня появится какое-либо сообра­жение на этот счет, я сообщу сам. Еще раз бла­годарю за доверие.

Мы уже вышли из квартиры, когда мистер Воркер вдруг окликнул нас:

— Гарольд! Дэвид! Подождите... Мы верну­лись в кабинет.

— Сегодня со мною случилась непонятная вещь. Я получил довольно странную телеграм­му и никак не могу разобраться в ней, — он отыскал ее среди бумаг на столе. — Теле­грамму прислал Клемент Стоун, президент страховой компании Чикаго, мой хороший друг. В ней говорилось: "Предыдущая теле­грамма недействительна. Буду в Савой Хилтоне в среду". То есть сегодня. Но я никогда не получал от него первую телеграмму, — сказал мистер Воркер. — И почему он сообщает мне о своем приезде? Ведь мы не договаривались о встрече. Может быть его секретарь перепутал мое имя с чьим-то другим?

Воркер взглянул на Гарольда, взял ручку и что-то написал на листке бумаги.

— Поезжайте в Савой, — сказал он, протяги­вая записку Гарольду, — спросите там мистера Клемента Стоуна. Если он будет там, отдайте ему эту записку.

Мы прочитали записку: "Дорогой Клемент, представляю тебе Давида Уилкерсона, который проводит сейчас важную работу среди под­ростков города. Ему нужно 10 тыс. долларов. Он тебе все расскажет. Если сможешь, помоги ему".

— Все это очень глупо, — сказал я Гароль­ду, — я думаю нет смысла идти туда.

— Напротив! — возразил Гарольд. Он был уверен в успехе предприятия. Через полчаса мы прибыли по указанному адресу. Было поло­вина шестого вечера. Дверь открыл мужчина. Он завязывал галстук, видимо собираясь на обед.

— Мистер Стоун?

Мужчина утвердительно кивнул.

— Простите, у нас к вам записка от Чейса Воркера.

Мистер Стоун прочитал записку и пригла­сил нас войти. Он был озадачен не меньше нас. Он сказал, что через несколько минут он дол­жен быть внизу, и если мы согласны, он выслу­шает нас, пока собирается.

Через 15 минут он был уже готов, а я только начал рассказывать о нашем движении.

— Извините, я должен идти, — сказал мис­тер Стоун. — Я доверяю Чейсу Воркеру. При­шлите мне ваши счета. Я оплачу их на сумму 10 тыс. долларов.

Мы с Гарольдом переглянулись, ошелом­ленные.

— А сейчас я прошу извинить меня, — мис­тер Стоун направился к двери. — Вы можете записать свой рассказ на пленку и прислать мне. Я обязательно встречусь с вами в сле­дующий раз. Тогда и поговорим о деталях.

И он ушел.

С помощью этих денег мы расплатились с долгами, смогли продолжить наши передачи и выпустили кинофильм "Ястреб на моих венах" об увлечении подростков города наркотиками. Эти деньги имели для нас большое значение. Нам становилось все яснее, что рука Господа помогает нам. Пока мы даем возможность Ему вести нас, чудеса сопровождают нас по всему пути.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Крест и нож iconНож. Нож весьма необычной формы. Со слегка тупым лезвием. Минимальный...
Это сабля наверняка принадлежала какому нибудь арабскому шейху. Неизвестно, каким ветром её занесло в эти края
Крест и нож iconПлан-конспект
Пва, «момент», клей-карандаш; ножницы, карандаши, линейка, канцелярский нож, компьютер
Крест и нож iconГалопом по европам
Реквизит: стручок перца, грецкий орех, финский нож, замок, сыр, часы, хрустальный фужер, фонарик, шахматы, сало, духи
Крест и нож iconВклад низкой рождаемости и высокой смертности в российский и украинский «кресты»
Постперестроечный период в России ознаменовался демографической катастрофой, получившей название «русский крест» [25]
Крест и нож iconПроект-смета спортивных мероприятий на 2012 г. Моу дод крест-Хальджайская дюсш
Республиканский турнир по вольной борьбе среди юношей на призы Героя Советского Союза Ф. М. Охлопкова
Крест и нож iconУрок 7 по курсу Основы православной культуры Тема: Христос и Его Крест
Цели урока: Познакомиться с символикой креста. Учить детей уважительному отношению к людям разных культур и вероисповеданий
Крест и нож iconНа рассвете горб караколя
Да, я это видел сам. По самую рукоять вошел туда нож. В горб Караколя, прикрытый зеленым плащом Молчаливого. А я, как уже говорил,...
Крест и нож iconТяжел Вселенский Крест России, Слова теряются во мгле, Надежда вспыхнет...
Мы Благую Весть представим заново, как Величественное Слово, Ритуальная Партия!
Крест и нож iconАнкета Литература
Лекарственные растения – старейшая и ничем целиком не восполненная сокровищница лекарств. Ведь около половины всех лекарственных...
Крест и нож iconБородин Евгений Андреевич з аявка участника бородина Евгения Андреевича
Девиз: «Вот так несу свой крест через года, и верю: труд учителя таков, что вспыхнет моя яркая звезда победами моих учеников!»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница