Крест и нож




НазваниеКрест и нож
страница3/12
Дата публикации08.09.2013
Размер1,78 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава  5

— Знаешь, что я думаю обо всем этом? — спросила Гвен.

Мы пили с ней чай на кухне перед моим отъездом к дедушке.

— Мне кажется, тебе необходимо почувст­вовать свою причастность к некоей великой традиции. Я думаю, тебе хочется соприкос­нуться с прошлым, и мне кажется, что ты прав. Окунись в прошлое, Дэвид, именно это тебе сейчас нужно.

Я позвонил дедушке и сказал, что приеду к нему.

— Приезжай немедленно, — ответил он, — мы обо всем поговорим.

Моему деду было 79 лет, и он, как всегда, был полон энергии. Раньше моего деда знали везде. Он был англо-уэльско-голландского происхождения и был сыном, внуком и, может быть, правнуком священников. Начало тради­ции теряется в раннем периоде протестант­ской Реформации в Западной Европе и  на  Бри­танских островах.

Насколько я знаю, с тех пор, как священно­служители начали совершать христианские бракосочетания, в каждом приходе был какой-нибудь Уилкерсон.

До фермы моего деда, расположенной в То­ледо, штат Огайо, было довольно далеко. Боль­шую часть пути я провел в раздумьях о минув­шем: то были очень живые воспоминания, осо­бенно, когда речь шла о дедушке.

Дедушка родился в Кливеленде, штат Тенесси. К двадцати годам он уже был священником. Это хорошо, что он был молод, потому что жизнь была сурова. Он был разъездным пропо­ведником. Это означало, что большую часть времени он проводил в седле. Он ездил верхом от одной церкви к другой и обычно сам был и проповедником, и регентом, и церковным сто­рожем. Он всегда приходил в церковь первым, включал свет, выметал мышиные гнезда и проветривал помещение. Затем собиралась вся община и они пели что-нибудь старое — "Уди­вительная милость", "Что за друг нам Христос" и другие. Затем он проповедовал.

Проповеди моего дедушки были довольно необычными, и некоторые примеры и аргумен­ты шокировали его современников. Например, когда мой дедушка был молодым священником, считалось грехом носить ленты и перья. В не­которых церквах прихожане приносили нож­ницы. И если к алтарю подходила женщина, у которой на шляпе была лента, эти ножницы пускались в ход, да ещё читались нотации". Как же вы попадете на небеса со всеми этими лен­тами на вашей одежде?"

Но мой дедушка изменил свое мнение на этот счет. Став старше, он создал особый принцип евангелизации, который он назвал "методом отбивных".

— Ты побеждаешь людей точно так же, как ты побеждаешь собаку, — часто говорил он.

— Ты видишь на улице собаку с костью в зубах. Ты ведь не отбираешь у нее эту кость и не объясняешь, что это вредно для нее, просто даёшь ей отбивную и она бросает свою кость. Вместо того, чтобы забирать кости у людей или срезать перья с их одежды, я лучше подброшу им отбивных. Что-нибудь с настоящим мясом и жизнью внутри. Я расскажу им о Новом  Начале.

Дедушка проповедовал не только в церквах, но и на собраниях в палатках. До наших дней докатилась слава о том, как интересно удава­лось старому Джею Уилкерсону проводить та­кие собрания. Однажды, например, он пропо­ведовал в Джамайке, церкви на Лонг Айленде в Нью-Йорке. Собралось много народу, потому что был воскресный день и к тому же 4 июля — День независимости.

В тот день мой дедушка заехал к своему другу по какому-то делу, связанному со ско­бяными товарами. И тот показал ему какой-то новый материал, который трещал и рассыпался искрами, когда на него наступали. Он расчиты­вал, что это пригодится ему на фейерверке. Четвёртого июля. Дедушка был весьма заинт­ригован этим веществом и купил себе некото­рое количество. Затолкав его себе в карман, он вскоре забыл о нем.

Мой дедушка в тот день говорил о новой жизни во Христе, а также об аде, живо и образ­но описывая его. Во время проповеди его рука нащупала в кармане то самое вещество. Ти­хонько он высыпал его позади себя и с невоз­мутимым видом продолжал повествовать об аде, прохаживаясь по платформе, как вдруг из-за его спины повалил дым и затрещали искры. Вскоре разнеслась молва о том, что уж если Джей Уилкерсон проповедует об аде, то этот ад можно увидеть воочию.

Полагали, что мой отец будет таким же странствующим служителем, что и дед. Но мой отец был совершенно другим человеком. Он был больше священник, чем евангелист. По­скольку мой дедушка проповедывал по всей стране, то мой отец вырос, остро ощущая не­достаток надёжности и безопасности посто­янного дома, и это отразилось на его карьере. За каждый вечер был в новой. Мой отец со­здавал постоянные надёжные церкви, где его любили и в любое время могли обратиться к нему со своими бедами и нуждами.

— Я думаю, что для церкви необходимы оба типа священников, — сказал мне однажды отец, когда мы жили в Питсбурге. — Но я завидую способности твоего деда выбивать гордость из людей. Нам этого как раз недостает сейчас.

Именно это и произошло у нас, когда дедуш­ка в очередной раз заскочил к нам (он всегда именно "заскакивал").

Церковь моего отца располагалась в феше­небельном пригороде Питсбурга, где жили банкиры, юристы, врачи. Это было достаточно необычное месторасположение для церкви пя­тидесятников, так как наши службы бывают шумны и вольны. Мы старались проводить на­ши богослужения скромно и тихо из уважения к окружающим. Но дедушка решил показать, что мы неправы.

В те дни все наши прихожане старались подражать жизни своих соседей — быть сте­пенными и светскими.

— И мёртвыми, — говорил дед, — а ведь ве­ра даёт жизнь.

Отец пожал плечами, ему пришлось со­гласиться. И тут он допустил ошибку — по­просил деда проповедовать вместо него в вос­кресенье.

Я присутствовал на той службе и никогда не забуду выражения лица моего отца, когда при­шел дедушка и первым делом снял свои гряз­ные калоши и поставил их прямо на алтарь.

— Ну, — сказал мой дед, поднимаясь и осма­тривая пораженную общину, — что смущает вас в этих грязных калошах на алтаре? Я немного запачкал вашу прекрасную церковь? Я уязвил вашу гордость? Держу пари, что если бы я за­дал вам этот вопрос, вы бы ответили, что у вас ее нет.

Отец поёжился.

— Давай, давай, выкручивайся, — сказал дед, поворачиваясь к нему. — Где дьяконы церкви? Дьяконы подняли руки.

— Я хочу, чтобы вы открыли все окна. Мы немного пошумим. Я хочу, чтобы все эти бан­киры и судьи, сидящие на верандах своих до­мов, узнали, что это такое — радость в вере. Сегодня вы сами будете проповедовать своим соседям.

Затем дедушка попросил всех встать. Мы все поднялись со своих мест. Дедушка приказал нам маршировать по церкви, хлопая в ладоши. И мы маршировали и хлопали в ладоши. Он за­ставил нас хлопать в ладоши 15 минут, и по­том, когда мы хотели закончить, он покачал головой, и мы продолжали.

Затем он приказал нам петь. И так мы мар­шировали, хлопали в ладоши и пели, и каждый раз, когда мы замедляли шаг или переставали пение, дедушка открывал окна еще шире. Я взглянул на отца и понял, о чём он сейчас думает: "Что ж, этого я не переживу, но, всё-таки, хорошо, что так получилось". И он запел гром­че всех.

Вот эти была служба!

Отец узнал о реакции соседей на следующий день. Он пришел в банк по делу. И конечно же, за большим столом сидел один из наших сосе­дей. Отец хотел повернуть назад, но тот оклик­нул его.

— Преподобный Уилкерсон, вот это пение было у вас вчера в церкви! Все говорят от этом. Мы знали, что ваши люди хорошо поют и мы все время ждали, когда вы запоете. Это самое замечательное из всего того, что случалось в нашем районе.

Следующие три года в церкви царил дух свободы и силы. Это было для меня хорошим уроком.

— Ты должен проповедовать Пятидесятни­цу — сказал дедушка моему отцу, когда позд­нее они обсуждали ту службу. — Будучи осво­бождённой от всяческих наслоений. Пяти­десятница означает силу и жизнь. Вот что во­шло в церковь в тот момент сошествия Духа Святого в день Пятидесятницы.

— И когда в тебе есть сила и жизнь, — про­должал дедушка, — значит ты здоров, а если ты здоров, значит, ты можешь немножко и по­шуметь. Это полезно для тебя и, естественно, ты можешь немного испачкать свои башмаки.

Для дедушки испачкать башмаки означало не только ходить туда, где грязь и нужда, но также и то, что можно стереть носки ботинок от долгого моления на коленях.

Мой дед был муж молитвы, и вся его семья была похожа на него в этом отношении. Он воспитал моего отца в любви к молитве, а отец, в свою очередь, передал это мне.

— Дэвид, а ты молишься о помощи, когда у тебя неприятности? — спросил однажды у меня дед.

Сначала этот вопрос показался мне незна­чительным, но дедушка настаивал и я понял, что он клонит к чему-то очень важному.

 

Конечно же, я благодарил Бога за все хоро­шее, что у меня было: за родителей и дом, за учебу. И я постоянно, всей душой молился о том, чтобы однажды Господь избрал меня для исполнения Его воли в этом мире. Но я редко молил Бога о какой-то конкретной помощи.

— Дэвид, — сказал дед, глядя на меня без обычной искринки в глазах, — день, когда ты научишься открыто молиться о какой-то осо­бой нужде, станет днём, в который ты по­знаешь силу молитвы.

Я тогда не все понял из того, что он мне го­ворил, потому что мне было всего 12 лет и еще я инстинктивно боялся этой мысли — мо­литься открыто, публично. Это означало ска­зать вслух, так, чтобы слышали другие: "Я хочу того-то и того-то". А это означало идти на риск, что молитва не будет услышана.

Смысл дедушкиного высказывания открылся мне совершенно неожиданно и при трагиче­ских обстоятельствах. Сколько я помнил, мой отец был очень болен. У него была язва две­надцатиперстной кишки и более десяти лет он жаловался на боли.

Однажды, возвращаясь из школы, я увидел промчавшуюся мимо меня "скорую помощь". Я сразу догадался, куда она направляется и ещё издалека услышал крики отца.

В гостиной сидели несколько человек из на­шей церкви. Врач не пустил меня в комнату к отцу. Я бросился к маме.

— Мама, он умирает?

Мать посмотрела мне в глаза и решила ска­зать правду:

— Врач полагает, что он проживет не более двух часов.

В это время отец особенно громко закричал от боли. Мать сжала мое плечо и быстро побе­жала в комнату.

— Я здесь, Кеннет, — сказала она, закрывая за собою дверь, но прежде, чем дверь закрылась, я увидел, почему меня не пустили к отцу. Его постель и пол были залиты кровью.

В этот момент я вспомнил слова дедушки: "Тот день, когда ты научишься открыто мо­литься о чём-нибудь особенном, то будет день, когда ты почувствуешь силу". Вначале я хотел пойти в гостиную, где сидели члены общины, и сказать, что я буду молиться за то, чтобы мой отец выздоровел, но не смог этого сделать. Да­же в этот критический момент я боялся под­вергнуть испытанию свою веру. Не вняв словам деда, я спрятался от всех в подвале, где у нас хранился уголь, и начал молиться, стараясь громкостью голоса восполнить недостаток ве­ры.

Я не подозревал, что молился я как бы в громкоговорящую систему.

Наш дом обогревался горячим воздухом, и в каждую комнату были проведены трубы для него, выходящие из печи, рядом с которой я молился, поэтому мой голос разносился по всем комнатам. Сидевшие в гостиной вдруг услышали жаркую молитву, как бы прони­кавшую через стены. Слышали ее и врач, и мой отец, лежавший в кровати.

— Позовите сюда Дэвида, — прошептал он. Меня провели наверх мимо любопытных глаз. Я пришел к отцу. Отец попросил доктора Брауна немного подождать в холле и сказал, чтобы мама прочитала 22 стих из 21 главы Евангелия от Матфея. Мать открыла Библию, нашла нужное место и прочитала: "И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите". Я почувствовал сильное волнение:

— Мама, не можем ли мы применить это к папе?

Мать прочла этот отрывок раз двенадцать, и, пока она читала его, я поднялся с кресла, подошел к отцу и положил руку на его лоб.

— Иисус, — молился я, — Иисус, я верю то­му, что Ты сказал. Исцели моего папу.

Затем я подошел к двери, открыл ее и сказал громко и четко:

— Пожалуйста, войдите, доктор Браун. Я... (мне трудно было вымолвить это) я молился с верой в то, что отцу станет легче.

Доктор Браун снисходительно отнёсся к серьёзности двенадцатилетнего мальчика, улыбнулся тёплой сострадальческой, но без тени веры улыбкой. Но эта улыбка сменилась сначала замешательством, затем  выражением  крайнего  удивления, когда он осмотрел отца.

— Что-то произошло, — сказал он. Голос его прозвучал так тихо, что я еле расслышал, что он сказал. Дрожащими руками доктор Браун взял инструменты и измерил отцу давление.

— Кеннет, — произнёс он, поднимая веки моего отца, ощупывая его живот и проверяя давление, — Кеннет, как вы себя чувствуете?

— Я чувствую как будто бы прилив сил.

— Кеннет, — сказал доктор, — я только что был свидетелем чуда.

Мой отец тут же встал на ноги, а я в тот же момент был избавлен от сомнений о силе мо­литвы.

В этот день, направляясь на дедушкину фер­му, я вспомнил этот случай, происшедший много лет назад.

Я был очень рад увидеть деда таким же жиз­нерадостным, как всегда. Он стал немного мед­лительным в движениях, но его ум был по-прежнему живым и мудрость проницательной. Он уселся в старое кресло, и я рассказал ему о всех моих приключениях. Я говорил около ча­са без перерыва, а он только изредка задавал мне вопросы. Я закончил свое повествование своим собственным вопросом:

— Дедушка, что ты думаешь насчет всего этого? Как ты считаешь, был ли это Божий при­зыв помочь тем ребятам?

— Нет, — сказал дед.

— Но столько всего... — начал я.

— Я думаю, — продолжал он, — что эта дверь навсегда закрылась для тебя, Дэвид. Ду­маю, что Господь не даст вскоре возможности тебе увидеть тех семерых ребят. И я скажу те­бе, почему. Потому что, если ты увидишь их, ты сочтешь, что твоя миссия среди нью-йоркских подростков закончена. А я думаю, что для тебя приготовлены более важные вещи.

— Что ты имеешь в виду?

— Дэви, сынок, у меня такое ощущение, буд­то тебе вовсе и не предназначалось встре­титься с этими семерыми ребятами, но, напро­тив, с тысячами таких, как они.

Сделав паузу, чтобы я всё понял, дед про­должал:

— Я имею в виду всех запутавшихся, опу­танных грехом и преступлением ребят Нью-Йорка, которые могут кончить убийством, ес­ли мы не поможем им. У меня такое предчув­ствие. А ты, Дэвид, единственное, что должен сделать — это расширить свой горизонт.

Мой дедушка умел вдохновить меня. Мое прежнее желание как можно скорее убраться из Нью-Йорка переросло в совершенно проти­воположное желание вернуться назад и как можно скорее взяться за работу. Я сказал это деду, но он только улыбнулся в ответ.

— Легко говорить об этом, сидя в этой теп­лой кухне и разговаривая со своим старым де­душкой. Но подожди, когда ты встретишься с этими подростками и увидишь, насколько они полны ненависти и греха, ты увидишь, как не­легко будет работать с ними. Они хуже, чем ты думаешь. Это всего лишь подростки, но они знают уже, что такое убийство, изнасилование, гомосексуализм. Как ты собираешься разре­шить такие проблемы, когда столкнешься с ни­ми?

— Честно говоря, я не знаю.

— Позволь мне самому ответить на этот во­прос, Дэвид. Вместо того, чтобы останавли­ваться на этом, ты должен сосредоточить все внимание на самом главном в Евангелии. А что, ты думаешь, является самым главным?

Я посмотрел ему в глаза.

— Я достаточно много слушал своего соб­ственного деда, чтобы дать ему ответ из его собственных же проповедей. Самое главное в Евангелии — это возрождение, рождение к но­вой жизни.

— Ты отлично отбарабанил это, Дэвид. По­дожди. и ты увидишь, как действует Господь. И тогда в твоем голосе будет больше волнения. Для тебя это пока только теория. И все же ве­ликое во Христе очень просто: настоящая встреча человека с Богом производит переме­ну в нем.

Судя по тому, что силы моего деда в конце концов начали иссякать, я понял, что наш раз­говор скоро закончится. Дедушка встал с крес­ла и пошел к двери. Но зная, что в душе он лю­бит драмы, я чувствовал, что самое важное в нашем разговоре будет произнесено сейчас.

— Дэвид, — сказал дедушка, взявшись за ручку двери, — я действительно обеспокоен твоей будущей жизнью в Нью-Йорке. До сих пор ты был защищён совсем другим образом жизни. Когда ты встретишься с человеческой злобой во плоти, это может глубоко потрясти тебя.

И он рассказал историю, которая, как мне показалась вначале, не имела никакого отно­шения к нашему разговору:

— Однажды я прогуливался по холмам и увидел огромную змею толщиной 3 дюйма и 5 футов длиной. Она зловеще сверкала на солнце своей безобразной кожей. Я испугался её и не двигался, просто смотрел. И там я увидел чу­до — рождение нового существа. Змея сброси­ла свою старую кожу, превратившись в новое, поистине прекрасное творение. Она уползла, а старая кожа осталась лежать на солнце.

Когда ты начнешь работать в Нью-Йорке, не ужасайся внешнего вида твоих ребят, как я тогда вида змеи. Бог не обращает на это вни­мания. Он ждет, пока каждый из них не сбросит свою старую кожу. Он желает видеть человека. рожденного заново.

Не забывай об этом. Дэвид, когда ты встре­тишь своих змей, которых очень много на за­дворках Нью-Йорка.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Крест и нож iconНож. Нож весьма необычной формы. Со слегка тупым лезвием. Минимальный...
Это сабля наверняка принадлежала какому нибудь арабскому шейху. Неизвестно, каким ветром её занесло в эти края
Крест и нож iconПлан-конспект
Пва, «момент», клей-карандаш; ножницы, карандаши, линейка, канцелярский нож, компьютер
Крест и нож iconГалопом по европам
Реквизит: стручок перца, грецкий орех, финский нож, замок, сыр, часы, хрустальный фужер, фонарик, шахматы, сало, духи
Крест и нож iconВклад низкой рождаемости и высокой смертности в российский и украинский «кресты»
Постперестроечный период в России ознаменовался демографической катастрофой, получившей название «русский крест» [25]
Крест и нож iconПроект-смета спортивных мероприятий на 2012 г. Моу дод крест-Хальджайская дюсш
Республиканский турнир по вольной борьбе среди юношей на призы Героя Советского Союза Ф. М. Охлопкова
Крест и нож iconУрок 7 по курсу Основы православной культуры Тема: Христос и Его Крест
Цели урока: Познакомиться с символикой креста. Учить детей уважительному отношению к людям разных культур и вероисповеданий
Крест и нож iconНа рассвете горб караколя
Да, я это видел сам. По самую рукоять вошел туда нож. В горб Караколя, прикрытый зеленым плащом Молчаливого. А я, как уже говорил,...
Крест и нож iconТяжел Вселенский Крест России, Слова теряются во мгле, Надежда вспыхнет...
Мы Благую Весть представим заново, как Величественное Слово, Ритуальная Партия!
Крест и нож iconАнкета Литература
Лекарственные растения – старейшая и ничем целиком не восполненная сокровищница лекарств. Ведь около половины всех лекарственных...
Крест и нож iconБородин Евгений Андреевич з аявка участника бородина Евгения Андреевича
Девиз: «Вот так несу свой крест через года, и верю: труд учителя таков, что вспыхнет моя яркая звезда победами моих учеников!»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница