Крест и нож




НазваниеКрест и нож
страница1/12
Дата публикации08.09.2013
Размер1,78 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Дэвид   Вилкерсон

КРЕСТ    И    НОЖ

 

Глава 1

Эта странная история началась однажды вечером, когда я читал в своем кабинете жур­нал "Лайф".

На первый взгляд в нем не было ничего, что могло бы заинтересовать меня. На одной из страниц был помещен рисунок, изображающий сцену судебного процесса, происходившегов Нью-Йорке, в 550 км отсюда. Я никогда не "бывал в Нью-Йорке и даже не собирался ехать туда, разве что взглянуть на статую Свободы. Я было начал листать страницы, но мое внимание при­влекли глаза мальчика, изображенного на этом рисунке. Одного из семи подростков на судеб­ном процессе об убийстве. Художнику удалось запечатлеть выражение такой ненависти, заме­шательства и отчаяния в чертах его лица, что я всмотрелся в рисунок еще раз, более внима­тельно, и вдруг, неожиданно для себя, запла­кал. 

— Что со мной? — спросил я себя вслух, то­ропливо смахивая слезу. И еще раз пристально всмотрелся в рисунок. Там были изображены подростки. Они были членами шайки "Драко­ны". Внизу, под рисунком, помещался рассказ о том, как в Хайбридж парке в Нью-Йорке ими был жестоко убит 15-летний подросток Майкл Фермер, больной полиомиелитом. Семеро под­ростков нанесли ему семь ножевых ранений в спину и избили солдатскими ремнями. После всего этого они ушли прочь, приговаривая: "Здорово мы его отделали".

Эта история вызвала у меня отвращение. В нашем небольшом горном городке такие вещи казались невероятными. Вот почему я был бук­вально ошарашен мыслью, как будто ворвав­шейся извне: "Поезжай в Нью-Йорк и помоги этим ребятам".

Вначале я даже рассмеялся: "Мне ехать в Нью-Йорк? Провинциальному священнику, ни­чего не смыслящему в этих делах?" "Поезжай в Нью-Йорк и помоги этим ребятам", — эта мысль не давала мне покоя, она преследовала меня, она существовала независимо от других моих мыслей. "Я буду выглядеть глупцом, я ничего не знаю об этих подростках и ничего не желаю знать".

Все было напрасно. Эта навязчивая идея не покидала меня. Я должен был ехать в Нью-Йорк, и более того, — я должен был ехать не­медленно, пока не закончился суд.

Чтобы лучше понять, насколько необычна для меня была эта идея, необходимо знать, что до того, как я открыл эту страницу, моя жизнь протекала тихо и спокойно, вполне предска­зуемо. И я был этим удовлетворён.

Я жил в Филипсбурге, штат Пенсильвания. Небольшая община, в которой я работал, росла медленно, но равномерно. У нас было новое церковное здание, новый пасторат, отличный бюджет. Я был доволен ростом нашей церкви, потому что четыре года назад, когда я и Гвен впервые приехали в Филипсбург кандидатами на свободное место за кафедрой, у церкви не было даже своего здания. Община собиралась в частном доме, верхний этаж был пасторатом, а нижний использовался для служении.

Вспоминаю, что, когда нам с Гвен показы­вали наше будущее жилье, её каблук провалил­ся сквозь пол.

— Кое-что требует небольшого ремонта, — признала одна из прихожанок, крупная жен­щина в хлопчатобумажном платье. Я обратил внимание на въевшуюся грязь в трещины её рук. Она сказала:

— Мы пойдём, а вы пока осмотритесь. Гвен осматривала второй этаж уже без меня, но я чувствовал по звуку захлопывающихся дверей, что она недовольна. Но настоящая беда пришла, когда она открыла ящик кухонного стола. Я услышал ее крик и бросился наверх. В

ящике сидели семь или восемь жирных чёрных тараканов.

Гвен захлопнула ящик.

— О, Дейв! Я не вынесу этого, — она запла­кала и, не дожидаясь моих слов, бросилась вниз по лестнице, я только слышал стук ее каб­луков. Я наскоро извинился перед членами приходского комитета и последовал за ней в единственную гостиницу в Филипсбурге, она уже ждала меня там с ребенком.

— Извини, дорогой, — сказала Гвен, — здесь такие чудесные люди, но я до смерти боюсь та­раканов.

Она упаковала вещи. Мне было ясно, что Филипсбургу придется подыскивать другого кандидата на пост пастора.

Но все произошло по-другому. Мы не могли уехать до вечера, потому что в воскресенье вечером я должен был проповедовать в церк­ви. Я не думаю, что моя служба удалась, но было в ней что-то такое, что привлекло внима­ние 50 человек в этом маленьком доме. Я закан­чивал службу и уже мысленно садился в машину. чтобы ехать подальше от Филипсбурга, как вдруг поднялся один пожилой фермер и спро­сил:

— Ваше преподобие, не желаете ли вы быть нашим пастором?

Это был довольно неожиданный вопрос, и все очень удивились, включая меня и мою же­ну. Люди в этом доме Господнем давно уже ис­кали подходящего кандидата, и сейчас мистер Мейер взял дело в свои руки, пригласив меня на эту должность. Вместо горячих споров раз­дались голоса поддержки. Он сказал мне:

— Вы можете пока выйти и обсудить дело с вашей женой.

Мы сидели в машине и молчали. Дебби спа­ла в корзинке на заднем сидении, упакованный чемодан рядом с ней. В молчании Гвен я явст­венно чувствовал протест против тараканов.

— Гвен, мы нуждаемся в помощи Господа, — сказал я, — мы должны помолиться.

— Спроси Его насчёт тараканов, — мрачно добавила она.

— Хорошо.

Там, в темной машине, я проделал экспе­римент в особом виде молитвы, при которой воля Бога передается через какой-либо знак. Это называется "расстелить шерсть перед Бо­гом", так как Гедеон, пытаясь узнать волю Бога в отношении своей жизни, попросил, чтобы был дан знак на такой шкуре. Он расстелил стриженую шерсть на гумне и попросил Гос­пода послать росу везде, кроме неё. Утром вся земля была мокра от росы, но шерсть была су­ха, Бог даровал ему знак.

— Господь, — сказал я вслух, — я также хотел бы расстелить шерсть, и мы готовы исполнить Твою волю, но мы должны знать ее. Если Ты хочешь, чтобы мы остались в Филипсбурге, пусть комитет проголосует за это еди­ногласно. И пусть они сами предложат нам хо­лодильник и плиту.

— Господь, — Гвен прервала меня, так как уже открылась дверь церкви и вышли члены комитета, — и пусть они выведут тараканов.

Весь приход вышел вслед за комитетом, они подошли к машине, возле которой стояли мы с Гвен. Мистер Мейер откашлялся и начал гово­рить. Гвен сжала мою руку.

— Ваше преподобие, мисс Уилкинсон, — сказал Мейер.

Он помолчал и начал вновь.

— Брат Дэвид. сестра Гвен. Мы проголосо­вали и все согласны в том, что мы хотим, что­бы вы были нашим новым пастором. Едино­гласно. Если вы решите приехать, мы устано­вим новую плиту и всё такое. А сестра Уильямс говорит, что нужно произвести дезинфекцию.

— Чтобы вывести тараканов, — добавила миссис Уильямс, обращаясь к Гвен.

В свете, падающем через открытую дверь, я заметил слезы в глазах Гвен. Позднее, в гости­нице, куда мы добрались после длительных рукопожатий, она сказала мне, что очень счастлива.

И мы действительно были счастливы в Филипсбурге. Мне нравилась жизнь в этом горо­де, жизнь провинциального священника.

Большинство наших прихожан были ферме­рами или углекопами. Это были честные, доб­рые, богобоязненные люди. Они приносили нам в качестве десятины молоко, масло, яйца и мя­со. Это были люди деятельные, счастливые, ко­торыми можно было восхищаться и многому научиться у них.

После того, как мы прожили там более года. мы купили старую бейсбольную площадку на краю города, где когда-то играл Лоу Гериг. Однажды, когда я играл там в бейсбол, я про­сил Бога, чтобы Он дал возможность постро­ить церковь на этой площадке. Мое желание было исполнено.

Мы построили церковь и свой дом рядом с церковью. Это был чудесный небольшой домик из пяти комнат с видом на холмы с одной сто­роны и белым крестом церкви — с другой.

Мы с Гвен усердно работали в Филипсбурге и многого добились. К началу 1958 года у нас в приходе было 250 членов, включая Бонни, на­шу младшую дочь.

Но, несмотря на все это, я чувствовал ка­кую-то духовную неудовлетворенность. Ничто не радовало меня: ни новое здание, ни расту­щий приход, ни многочисленные собрания. Обычно люди запоминают важные вехи своей жизни. Вот и я запомнил 9 февраля 1958 года. В тот вечер я решил продать телевизор. Гвен и дети уже спали, а я сидел перед экраном и смотрел "Вечернее шоу". Там была сцена, когда танцовщицы появляются в едва прикрывающих их тела костюмах.

И вдруг я почувствовал, как всё это скучно. "Ты стареешь, Дэвид" — сказал я сам себе.

Но, как я ни старался, я не мог сосредото­чить свое внимание на том, что происходило на экране. Банальная история о девушке, сце­ническая судьба которой, как предполагалось, вызовет жгучий интерес у зрителей.

Я поднялся и выключил телевизор. Все девушки исчезли в маленькой точке в центре экрана. Уже сидя в своем кабинете, я подумал: "Сколько времени я провожу у экрана каждый вечер? По крайней мере, несколько часов. Бо­же, а что если я продам телевизор и буду про­водить это время в молитве?" Все равно в на­шей семье, кроме меня, никто не смотрит теле­визор. А что если я буду каждый вечер прово­дить два часа в молитве? Эта мысль взбодрила меня. Молитва вместо телевизора! Посмотрим, что из этого выйдет!

Но я тут же подумал и о вещах, которые были против этой идеи. Прежде всего: я уста­вал к вечеру. Затем — мне необходим был от­дых и смена обстановки. Ну, и наконец, — теле­видение было частью моей культурной жизни: церковному служителю необходимо быть в курсе всех событий.

Я поднялся с места, выключил свет, остано­вился у окна, любуясь залитыми лунным све­том холмами. Затем я попросил Господа о зна­мении, которое должно было изменить всю мою жизнь. Мне казалось, что я поставил перед Господом трудную задачу, потому что я действительно не хотел расставаться с теле­визором.

"Господи, мне нужна Твоя помощь в разре­шении этой проблемы. Вот о чем я Тебя прошу:

я помещу объявление в газете о продаже теле­визора. Если Ты желаешь этого, пусть покупа­тель придет немедленно. Пусть он придет че­рез час; нет — через полчаса после того, как газета поступит в продажу".

Когда на следующее утро я рассказал обо всем Гвен. она была разочарована.

— Полчаса... — сказала она. — Мне кажется, Дэвид Уилкерсон, что ты совсем не хочешь то­го, о чем молился.

Гвен была права, но я все же поместил объявление. Мое положение после выпуска га­зеты было комичным. Я сидел на диване в гос­тиной. С одной стороны на меня смотрел теле­визор, с другой — Гвен с детьми, а я смотрел на большой будильник. Прошло 29 минут.

— Да, Гвен, ты была права. Мне не при­дется...

Зазвонил телефон. Взглянув на Гвен, я не­решительно снял трубку.

— Вы продаете телевизор? — спросил муж­ской голос.

— Да. Марка ЭР-СИ-ЭЙ. В хорошем состо­янии. Экран 19 дюймов. Куплен два года тому назад.

— Сколько вы за него хотите?

— Сто долларов, — быстро сказал я. Я не думал о цене до этого времени.

— Я возьму его.

— И вы даже не хотите взглянуть на него?

— Нет. Я приду за ним через 15 минут.

С тех пор моя жизнь сильно изменилась. Каждую ночь я уходил в свой кабинет, закры­вал дверь и начинал молиться. Вначале время тянулось очень долго, и я был сильно обеспо­коен. Позже я научился включать в свои мо­литвы чтение Библии. Раньше я никогда не чи­тал Библию полностью, включая родословные. Я узнал, как важно поддерживать равновесие между молитвой-просьбой и молитвой благо­дарения. Как чудно провести час в молитве-благодарности. Вся жизнь открывается в но­вой перспективе.

Именно в один из таких поздних часов мо­литвы я и взял в руки "Лайф". Все время я ощущал странное беспокойство. Я был один в доме. Гвен и дети уехали в Питтсбург погос­тить у дедушки и бабушки. Я долго молился и чувствовал себя очень близко к Богу, но в то же время не понимал, почему я ощущал силь­ное беспокойство. Оно появилось неожиданно, и я не понимал, что бы это могло значить. Я чувствовал такую беспомощность, как будто, получив указание, не мог разобраться в нем.

"Что ты говоришь. Господи?"

Я ходил по кабинету, стараясь понять, что же происходило со мной. На моем столе лежал номер "Лайфа". Я хотел было полистать его, но остановил себя на мысли, что нехорошо чи­тать журнал в то время, как я должен молить­ся.

Я снова начал ходить по кабинету взад и вперед, и всякий раз, проходя мимо стола, я обращал внимание на журнал.

"Господи, есть ли в этом журнале что-нибудь такое, что мне необходимо увидеть?" — спросил я вслух. Мой голос прокатился эхом в пустом доме. Я уселся в свое кожаное кресло, мое сердце стучало так, как будто я стоял на пороге чего-то очень важного и большого, чего я не мог понять. Я открыл журнал. Взгляд мой остановился на рисунке, который был вы­полнен карандашом, на котором были изобра­жены семеро ребят, и слезы покатились по моему лицу.

На следующий день, в среду, в нашей церкви была служба. Я решил рассказать церкви о своих ночных молитвах и о том, что из этого вышло. Вечер в среду выдался холодным, шел снег. В церкви собралось мало народу.

Я подумал о том, что фермеры побоялись задержаться в городе из-за ненастья. И даже те две дюжины горожан, многие из которых опоздали, заняли места на галерке, что всегда служит неприятным знамением священнику: это значит, что ему придется обращаться к без­душной массе людей. Я даже не старался вести службу в этот вечер. Я попросил всех сесть поближе, потому что хотел показать им кое-что. Я раскрыл "Лайф".

— Вглядитесь в эти лица, — сказал я и рас­сказал им, как я рыдал, глядя на эту картину, и как я получил указание от Бога ехать в Нью-Йорк, чтобы помочь этим ребятам. Мои прихо­жане смотрели на меня окаменевшими взгля­дами, и я знал, почему. Любое чувство, кроме симпатии, могло возникнуть у людей, видев­ших лица этих ребят. Я не мог понять своей собственной реакции. Потом случилась удиви­тельная вещь, когда я сказал своим прихожа­нам, что собираюсь ехать в Нью-Йорк, но у меня нет денег. Несмотря на то, что было очень мало народу, и они не понимали, что я собираюсь делать, они молча, один за другим подходили к столу и клали свои пожертвова­ния. Было собрано 75 долларов, как раз доста­точно на дорогу в оба конца на машине.

В четверг я был готов к отъезду. Позвонив Гвен, я объяснил ей, что я собирался делать.

— Ты действительно чувствуешь, что тобой руководит Святой Дух? — спросила она.

— Да, дорогая.

— Не забудь взять с собой несколько пар теплых носков.

Рано утром в четверг я и Майлз Хувер, ди­ректор молодежной организации в церкви, от­правились в путь. Никто не пришел провожать нас, что лишний раз свидетельствовало об от­сутствии поддержки этой затеи. Я сам  чувст­вовал это и постоянно задавал себе вопрос: почему я еду в Нью-Йорк со страницей из "Лайфа" в кармане? Я не мог понять, почему у меня сжималось сердце при виде этих ребят.

— Я боюсь. Майлз, — в конце концов при­знался я.

— Боишься?

— Боюсь, что я делаю глупость. Я бы очень хотел убедиться в том, что это истинно воля Господа, а не мое опрометчивое решение.

Некоторое время мы ехали молча.

— Майлз, я хочу кое-что попробовать. Возьми свою Библию, открой её наугад и про­чти мне отрывок, на котором остановится твой палец.

Майлз неуверенно посмотрел на меня, но выполнил мою просьбу. Он прочел про себя и молча повернулся ко мне. 

— Ну что? — спросил я.

Отрывок был из 125 Псалма, стихи 5 и 6: "Се­явшие со слезами, будут пожинать с радостью. С плачем несущий семена, возвратится с ра­достью, неся снопы свои".

Мы были воодушевлены этим добрым зна­ком, он очень помог нам по пути в Нью-Йорк. но как оказалось, то был последний такой знак в течение долгого времени.

Глава 2

Мы прибыли на окраину Нью-Йорка по 46 маршруту, который соединяет Нью-Йорк с Джордж Вашингтон Бридж. Во мне вновь заговорил голос разума. Что я буду делать, до­бравшись до другого конца моста? Этого я не знал.

Нам нужен был бензин. Мы заехали на авто­заправочную станцию неподалеку от моста. Пока Майлз возился с машиной, я достал из кармана "Лайф", зашел в телефонную будку и позвонил прокурору округа, упомянутому в статье. Когда, наконец, я дозвонился, то ста­рался говорить с чувством собственного до­стоинства, как пастор, выполняющий волю Все­вышнего. Но это не произвело впечатления.

— Прокурор не потерпит никакого вмеша­тельства в это дело. Всего хорошего, — на дру­гом конце провода положили трубку.

Я вышел из телефонной будки и остановился возле бензоколонки, стараясь собраться с мы­слями.

Мы были в 550 км от дома, уже темнело. Мной овладели безысходность, апатия, пани­ческий страх. Я чувствовал себя одиноким. Здесь, в темноте, на заправочной станции, пос­ле такой неудачи, указания, полученные мной от Бога в моем приходе, уже не казались мне такими убедительными, как раньше.

— Эй, Дэвид, — позвал меня Майлз, — мы за­гораживаем дорогу.

Мы выехали на магистраль, и нас тут же по­глотил гигантский поток транспорта; мы бы даже не смогли развернуться, если бы захоте­ли это сделать. Я никогда не видел такого мно­жества машин, спешащих куда-то.

А каков был вид на мост! Река красных огней справа — горящие задние огни автомобилей, и белые фонари встречного движения, и над всем этим выплывающая из ночи линия гори­зонта. Неожиданно я ощутил свою провинциальность.

— Что же мы будем делать дальше? — спро­сил я Майлза, когда мы подъехали к концу моста, где множество знаков указывало на­правления во все концы. Но нам эти названия ничего не говорили.

— Когда не знаешь дороги, — сказал Майлз.

— Держись впереди идущей машины.

Как выяснилось, впереди идущая машина на­правлялась в Манхэттан. Мы последовали за ней.

— Послушай-ка! — воскликнул Майлз после того, как мы проскочили один перекресток на красный свет, чуть не наехав на полицейского, укоризненно покачавшего нам вслед головой.

— Вот улица, название которой мне знакомо, — Бродвей.

Знакомое название улицы в незнакомом го­роде для нас было, как встреча со знакомым человеком. По Бродвею мы ехали до Таймсквера. Проезжая мимо одного театра, где большие буквы афишировали фильмы "Обнаженные се­креты", "Любовь без любви", "Девушка в ночи", "Стыд", и

полицейский едва сдерживал напор подростков, хотя на афише было написано: "только для взрослых", мы вспомнили тихие вечера в Филипсбурге.

Проехав несколько кварталов, мы очутились в Мейси, затем у магазинов Гимбельса. Эти на­звания были мне знакомы. Гвен заказывала от­сюда вещи. Я вспомнил, что теплые носки, ко­торые она наказывала мне взять, тоже были из Гимбельса. От этого названия веяло чем-то на­дёжным. И поэтому я старался держаться по­ближе к ним.

— Давай-ка поищем отель поблизости, — предложил я Майлзу.

Напротив как раз был отель "Мартиник". Мы решили остановить свой выбор на нём. Но воз­никла проблема с парковкой автомобиля. Воз­ле отеля была стоянка, но когда служащий у ворот сказал, что следует заплатить два дол­лара за ночь, мы торопливо выехали на улицу.

— Это потому, что мы из провинции, — ска­зал я Майлзу, удаляясь на такой скорости, ко­торая, как я надеялся, выражала моё негодо­вание. — Они думают, что могут вытворять всё, что им вздумается, если ты приезжий.

Но спустя полчаса мы опять очутились на той же стоянке.

— Ну хорошо, ваша взяла, — сказал я слу­жащему. но тот не улыбнулся. Через несколько минут мы были в своей комнате на 12-м этаже. Я долго стоял у окна, наблюдая за движением пешеходов и автомашин внизу. Ветер гонял по улице обрывки газет. Группа подростков из пяти человек собралась на улице вокруг кост­ра. Они пританцовывали, стараясь согреться. протягивали руки к костру и, несомненно, раз­мышляли, что бы им такое предпринять.

Нащупав страницу из "Лайфа" в кармане, я подумал, что несколько месяцев назад семеро других — возможно, похожих на этих ребят — бродили в приступе злобы, пока не забрели в Хай бридж парк.

— Я попытаюсь ещё раз позвонить прокуро­ру, — сказал я Майлсу. Я еще раз позвонил в приемную прокурора округа. К моему удивле­нию, она еще не была закрыта. Я понимал, что поступаю глупо, но я не видел никакого дру­гого способа добраться до этих ребят.

Звонил трижды. Наконец, мне ответили: "По­слушайте, единственный человек, который мо­жет дать вам разрешение увидеться с этими ребятами — это судья Девидсон".

— Где я могу его увидеть?

— Кортстрит 100. А теперь прощайте и не звоните сюда больше. Мы не можем вам по­мочь.

Я попытался позвонить Девидсону. Но теле­фонистка ответила мне, что его линия разъе­динена, и нет никакой возможности дозво­ниться к нему.

Мы легли спать, но я никак не мог уснуть. Для меня, не привыкшего к городу, каждый звук, доносившийся с улицы, был полон угро­зы. Я провел эти долгие бессонные часы в раз­мышлении о том, что я здесь делаю, и в благо­дарственной молитве о том, что как бы то ни было, долго я здесь не задержусь.

На следующее утро, в восьмом часу, я и Майлз выехали из гостиницы, даже не позавт­ракав. Мы оба предчувствовали что-то недоб­рое и решили, что этот пост поможет нам со­хранить умственное и физическое равновесие.

Если бы мы знали Нью-Йорк, то мы бы по­ехали в суд на метро. Нам же пришлось забрать машину со стоянки и, спросив дорогу, отпра­виться в сторону Бродвея.

Корстрит 100 выглядело, как огромное ис­копаемое чудовище. Сюда приходили обозлен­ные друг на друга люди, жаждавшие отмщения. Каждый день сюда приходят сотни людей по делам и множество любопытных жаждет поще­котать себе нервы. Один человек, например, размышлял вслух возле зала суда, где вскоре должно было слушаться дело об убийстве Майкла Фермера.

— Электрический стул слишком мягкое для них наказание, — сказал он. Затем он повер­нулся к стоящему у открытых дверей охранни­ку и сказал:

— Нужно их хорошенько проучить, чтоб и другим неповадно было.

Охранник отвернулся, всем своим видом по­казывая, что он знает как обращаться с такими самозванными хранителями правосудия. Ко времени нашего прибытия туда, в 8:30, сорок человек уже выстроились в очередь, чтобы войти в зал суда. Я узнал, что в зале было всего 42 места для зрителей и подумал, что если бы мы потратили время на завтрак, все случив­шееся со мной в то утро — 28 февраля 1958 го­да — могло бы принять совершенно другой оборот.

Полтора часа мы простояли в очереди, не решаясь отойти даже на короткое время, так как было слишком много желающих занять на­ши места. Когда мимо нас проходил служащий суда, я спросил, указывая на дверь в глубине коридора:

— Это дверь судьи Девидсона? Он утвердительно кивнул.

— Не могу ли я видеть его?

Служащий посмотрел на меня, рассмеялся и пошел дальше, ничего не ответив.

Около десяти часов охранник открыл дверь, мы все вошли и очутились в небольшом вести­бюле, где нас обыскали, чтобы никто не прошел с оружием.

— Они угрожали судье, — сказал мужчина впереди меня. — Эта шайка "Дракон" Они сказа­ли, что убьют его во время суда.

Мы с Майлзом заняли два последних места. Около меня сидел человек, который полагал, что правосудие должно быть незамедлитель­ным.

— Этих парней давно уже надо было при­кончить, правда ведь? — обратился он ко мне. и не успел я ответить, как он уже повернулся к своему соседу, чтобы задать ему тот же воп­рос.

Я думал, что зал суда представляет собой огромное помещение на несколько сот мест. но это было не так. Половина помещения была занята присяжными заседателями, четверть — прессой, и только небольшая часть мест на га­лерке была отведена для публики.

Мой сосед справа комментировал для меня процесс суда. Вошла большая группа людей. Это были назначенные судом адвокаты.

— Двадцать семь человек, — сказал мой со­сед. — И государству приходится финансиро­вать их, ведь никто не станет нанимать защит­ников этим мерзавцам, а у них самих ничего нет. Они ведь пуэрториканцы.

Я промолчал.

— Они должны доказать, что те невиновны. Но по закону все семеро должны отправиться на электрический стул.

Наконец появились и сами преступники. Не знаю, кого я ожидал увидеть. Мужчин, вероятно. В конце концов ведь слушалось дело об убийстве. У меня не укладывалось в голове, что его могут совершить дети. Но это были де­ти. Семеро ссутулившихся, бледных, тощих, за­пуганных детей, которых судили за жестокое убийство. Каждый из них был прикован наруч­никами к охраннику, и, как мне казалось, все охранники были необыкновенно здоровые, как будто их нарочно подобрали для контраста. Всех семерых ребят провели на левую сторону зала. Они сели, и с них сняли наручники.

— Вот так с ними и нужно обращаться, — сказал мой сосед. — Нельзя быть с ними слиш­ком мягкими. Господи, как я их ненавижу!

— Господь — единственный. Кто их любит, — сказал я.

—Что?

Тут кто-то постучал по столу, призывая всех к порядку. В зал вошел судья. Все встали.

Я молча следил за процессом. Но мой сосед вел себя очень возбужденно. Он так бурно вы­ражал свои эмоции, что в нашу сторону часто оборачивались.

В то утро свидетельские показания давала девочка.

— Эта кукла из их шайки. Шлюха.

Девочке показали нож и спросили, узнаёт ли она его. Она призналась, что это был тот са­мый нож, с которого она вытирала кровь в ночь убийства. На это простое признание по­требовалось всё утро.

Судебное заседание неожиданно кончилось. Я был очень удивлён и этим можно отчасти объяснить то, что произошло далее.

Судья Девидсон неожиданно поднялся и объявил, что суд откладывается. Мысленно я уже видел, как он выходит из комнаты и на­всегда исчезает за дверью. Мне казалось, что если я сейчас не поговорю с ним, такой воз­можности мне больше не представится.

— Я подойду к нему и поговорю — про­шептал я Майлзу.

— Ты сошел с ума.

— Если я не...

Судья снимал свою мантию, собираясь ухо­дить. Наскоро помолившись, я схватил Библию в правую руку, надеясь, что по ней меня легко можно будет опознать как церковного служи­теля, и побежал за судьей.

— Ваша честь! — позвал я. Судья Девидсон резко обернулся, раздраженный нарушением правил поведения в суде. — Ваша честь, не могли бы вы уделить мне внимание как цер­ковному служителю?

Но в это время меня настигли охранники. Я полагаю, что тот факт, что жизнь судьи нахо­дилась под угрозой, может быть объяснением последовавшего грубого обращения со мной. Двое охранников схватили меня под руки и поволокли по залу. В этот момент пресса ожи­вилась, фоторепортеры старались заснять этот момент. Охранники выволокли меня в вести­бюль.

— Закройте двери и никого не пускайте! — приказал офицер. Затем он обратился ко мне:

— Ну, мистер, где ваше оружие? Я уверял, что оружия нет. Меня еще раз обыскали.

— С кем вы пришли? Кто еще здесь с вами?

— Майлз Хувер. Он у нас заведует делами подростков.

Они привели Майлза. Он был более раздра­жен, чем напуган. Кому-то из прессы удалось проникнуть в вестибюль, когда меня допраши­вали. Я показал полиции мои документы, так что они знали, кто я. Сержант пошел к судье, чтобы узнать его решение, и, пока он ходил, репортеры забросали нас с Майлзом своими вопросами. Откуда мы? Почему мы так посту­пили? Были ли мы заодно с "драконами"? Украли мы эти документы из церкви или поддела­ли?

Вернулся сержант и сказал, что на этот раз меня отпустят, если я пообещаю сюда не воз­вращаться.

— Не волнуйтесь, он не вернётся, — сказал Майлз.

Когда мы вышли в коридор, нас поджидало множество репортеров с камерами.

— Эй, священник, что это у вас в руке?

— Библия.

— Вы стыдитесь ее?

— Конечно, нет.

— Нет? Тогда зачем же вы ее прячете? Под­нимите ее вверх, чтобы мы хорошо видели ее.

Я был достаточно наивен и послушался. За­стрекотали камеры, и я представил себе, как это будет выглядеть в газетах: провинциаль­ный священник, размахивая Библией, с под­нявшимися дыбом волосами, прерывает судеб­ный процесс.

И только один из них был более или менее объективен. Это был Гэйб Прессмен из Эн-Би-Си Ньюс. Он спросил меня, почему я заинтересо­ван в судьбе этих ребят, совершивших ужасное преступление.

Я показал ему журнал:

— Вы видели эти лица?

— Да, конечно.

— И вы еще спрашиваете?

Гэйб Прессмен улыбнулся и сказал мне:

— Я понимаю вас. Да, пастор, вы не похожи на обычных искателей приключений.

Да, я не был похож на них. Достаточно того, что я думал, что будто выполняю некую бо­жественную миссию, вытворяя все эти глупос­ти, навлекая позор на свою церковь, город и семью.

Как только нас отпустили, мы устремились к машине. Майлз не проронил ни слова. Мы сели в машину, и там я заплакал.

— Поехали домой, Майлз. Пора отсюда выби­раться.

Проезжая по Джордж Вашингтон Бридж, я повернулся и еще раз посмотрел на очертания Нью-Йорка. И вдруг в моем сознании прозву­чал отрывок из Псалмов, который так часто вдохновлял меня. "Сеявшие со слезами, будут пожинать с радостью".

Что же это за водительство? Я начал сомне­ваться, существует ли вообще получение точ­ных указаний от Бога.

Как я посмотрю в глаза жене, родителям, общине? Прежде я стоял перед общиной и го­ворил, что Бог побуждает мое сердце, а теперь я должен вернуться домой и сказать, что это была ошибка.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Крест и нож iconНож. Нож весьма необычной формы. Со слегка тупым лезвием. Минимальный...
Это сабля наверняка принадлежала какому нибудь арабскому шейху. Неизвестно, каким ветром её занесло в эти края
Крест и нож iconПлан-конспект
Пва, «момент», клей-карандаш; ножницы, карандаши, линейка, канцелярский нож, компьютер
Крест и нож iconГалопом по европам
Реквизит: стручок перца, грецкий орех, финский нож, замок, сыр, часы, хрустальный фужер, фонарик, шахматы, сало, духи
Крест и нож iconВклад низкой рождаемости и высокой смертности в российский и украинский «кресты»
Постперестроечный период в России ознаменовался демографической катастрофой, получившей название «русский крест» [25]
Крест и нож iconПроект-смета спортивных мероприятий на 2012 г. Моу дод крест-Хальджайская дюсш
Республиканский турнир по вольной борьбе среди юношей на призы Героя Советского Союза Ф. М. Охлопкова
Крест и нож iconУрок 7 по курсу Основы православной культуры Тема: Христос и Его Крест
Цели урока: Познакомиться с символикой креста. Учить детей уважительному отношению к людям разных культур и вероисповеданий
Крест и нож iconНа рассвете горб караколя
Да, я это видел сам. По самую рукоять вошел туда нож. В горб Караколя, прикрытый зеленым плащом Молчаливого. А я, как уже говорил,...
Крест и нож iconТяжел Вселенский Крест России, Слова теряются во мгле, Надежда вспыхнет...
Мы Благую Весть представим заново, как Величественное Слово, Ритуальная Партия!
Крест и нож iconАнкета Литература
Лекарственные растения – старейшая и ничем целиком не восполненная сокровищница лекарств. Ведь около половины всех лекарственных...
Крест и нож iconБородин Евгений Андреевич з аявка участника бородина Евгения Андреевича
Девиз: «Вот так несу свой крест через года, и верю: труд учителя таков, что вспыхнет моя яркая звезда победами моих учеников!»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница