Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы




НазваниеШопенгауэр А. Афоризмы и максимы
страница1/10
Дата публикации10.08.2013
Размер1,29 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Артур Шопенгауэр. Parerga und Paralipomena.


Arthur Schopenhauer – Parerga und Paralipomena. Всего в первоисточнике – 31 глава. Сканирование, OCR и вычитка: Аркадий Куракин, г. Николаев, 04.2001: ark@mksat.net Источник:87.3 Ш79 Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы — Л.: Издательство Ленинградского университета, 1990. — 288 с.ISВN 5-288-00966-Х Печаталось по изд.: Шопенгауэр Артур. Афоризмы и Максимы / Пер. с нем. Ф. В. Черниговца. СПб., 1892.

 

Т.3. Parerga und Paralipomena:
Отдельные, но систематически распределённые
мысли о разного рода предметах.


Гл. VIII. В ДОПОЛНЕНИЕ К ЭТИКЕ  2

Гл. ^ XII. К УЧЕНИЮ О СТРАДАНИЯХ МИРА 19

Гл. ХХ О КРИТИКЕ, СУЖДЕНИИ, ОДОБРЕНИИ И СЛАВЕ 26

Гл. ХХI ОБ УЧЁНОСТИ И УЧЁНЫХ 39

Гл. XXII О САМОСТОЯТЕЛЬНОМ МЫШЛЕНИИ 43

Гл. XXIX. О ФИЗИОГНОМИКЕ 47

Гл. XXVII. О ЖЕНЩИНАХ 51


^

Гл. VIII.В ДОПОЛНЕНИЕ К ЭТИКЕ


Физические истины могут иметь много внешнего значения, но им недостаёт внутреннего. Это есть преимущество умственных и нравственных истин, которые имеют предметом высшие ступени объективации воли;первые же занимаются низшими. Если бы, например, было точно доказано (как это теперь только предполагается), что солнце вызывает под экватором термоэлектричество, это последнее — земной магнетизм, а магнетизм — полярный свет (северное сияние), то эти истины имели бы большое внешнее значение, но не внутреннее. Примеры этого последнего представляют не только все высокие и истинные духовные философемы, но даже развязку всякой порядочной трагедии и даже наблюдение человеческих деяний в крайних проявлениях нравственности и безнравственности, добра и зла, ибо во всем этом проявляется сущность того, что в своих явлениях составляет мир.

* “Всем — прощение” (англ)

*  *

*

Что мир имеет только одно физическое и никакого нравственного значения, есть величайшее, пагубнейшее и фундаментальное заблуждение, чистейшее извращение образа мыслей. Несмотря на это и наперекор всем религиям, которые все сообща утверждают противное и стараются доказать это свойственным им мистическим способом, коренное заблуждение это никогда вполне не умирает на земле, напротив, от поры до поры, всякий раз снова подымает свою голову, пока общее возбуждение опять не принудит его скрыться.

Как ни ясно в нас сознание нравственного значения мира и жизни, но уяснение этого значения, разгадка и разрешение противоречий между ним и течением мира представляют такие затруднения, что я счел своею обязанностью изложить настоящие, единственно истинные и чистые, а потому во все времена и повсеместно действующие основания морали и указать цель, к которой они приводят. Причем я слишком уверен в верности и действительности своего изложения нравственного процесса, чтобы беспокоиться о том, что учение моё может быть когда-либо заменено или вытеснено другим.

Но пока ещё моя этика остаётся в пренебрежении у профессоров, в университетах обращается кантовский принцип морали, и из его различных форм теперь наиболее излюблена та, которая основана на “ д о с т о и н с т в е  ч е л о в е к а ”. Пустота её уже доказана мною в моём “Рассуждении об основании морали” (см.: Über das Fundament der Moral, § 8, стр. 169), и говорить об этом я больше не буду. Вообще, если спросить, на чем основывается это предполагаемое д о с т о и н с т в о  ч е л о в е к а, то ответ вскоре сводится на то, что оно основывается на нравственности человека. Итак, нравственность основывается на достоинстве, а достоинство — на нравственности. Но и помимо этого, мне кажется, что говорить о  д о с т о и н с т в е такого существа, как человек,— существа с такою греховною волею, с таким ограниченным духом, с таким хрупким и легко вредимым телом — можно только в ироническом смысле.

Quid superbit homo? cujis conceptio culpa,
Nasci poena, labor vita, necesse mori! *

* Чем гордится человек? Греховное зачатие,
Мучительное рождение, тягостная жизнь, неизбежная смерть!(лат.).

Потому-то, вместо сказанной формы кантовского принципа нравственности, я желал бы установить следующее правило: приходя в какое-либо соприкосновение с человеком, не входить в объективную оценку его по его стоимости и достоинству, следовательно, не входить в рассмотрение ни порочности его воли, ни ограниченности его рассудка и превратности его понятий, ибо первая может легко возбудить к нему ненависть, а последняя — презрение, но исключительно обратить внимание на его страдания, его нужды, опасения и недуги. Тогда постоянно будешь чувствовать своё сродство с ним, станешь ему симпатизировать и вместо ненависти или презрения возымеешь к нему сострадание, исключительно составляющее то αγάπη **, к которому призывает Евангелие. Чтобы не возбуждать в себе ненависти и подозрения к человеку, следует вдаваться не в разыскание его так называемого “достоинства”, а, напротив, смотреть на него единственно с точки зрения сострадания.

** Любовь (греч.).

*  *

*

Буддисты вследствие своих более глубоких метафизических воззрений отправляются в этике не от коренных добродетелей, а от коренных пороков, и первые выводятся из вторых только как их противоположность или отрицание. Шмидт в своей “Истории восточных монголов” приводит следующие коренные пороки буддистов: сладострастие, леность, гнев и скупость. Но, вероятно, вместо лености должно быть поставлено высокомерие: так именно указаны они в “Lettres édifiantes et curieuses” (edit. de 1819, vîl. 6, р. 362)***, где, однако же, приведен ещё пятый порок — ненависть, или зависть. За мою поправку показания Шмидта говорит ещё согласие её с учением суфиев*, несомненно находившихся под влиянием браманизма и буддизма. Они ставят те же самые коренные пороки и приводят их весьма удачно попарно: сладострастие рядом со скупостью, а гнев с высокомерием (см.: Tholuck's, Blüthensammlung aus der morgenländischen Mystik). Сладострастие, гнев и скупость как коренные пороки встречаются уже в “Бхагават-Гите” (XVI, 31), что свидетельствует о глубокой древности доктрины. Равным образом в философско-аллегорической драме “Prabodha Chandrodaya”, которая в высшей степени важна для изучения философии Веданты, эти три порока выступают в качестве военачальников царя-Страсти в войне его с королем-Разумом. Противоположные этим коренным порокам коренные добродетели будут: целомудрие и щедрость, милосердие и смирение.

*** “Поучительные и любопытные записки” (издание 1819 г., т. 6, с. 362) (фр.).

* Суфни — приверженцы восточной мистической секты.

Сравнивая эти глубоко продуманные, основные понятия восточной этики с пресловутыми, несколько тысячелетий повторяемыми коренными добродетелями Платона: справедливостью, храбростью, умеренностью и мудростию,— найдём, что эти последние избраны без ясной руководящей идеи, а потому схвачены зря и даже отчасти неверно. Добродетели должны быть свойствами воли: мудрость же прежде всего принадлежит рассудку. Греч. (sofrosnnh), переданная Цицероном по-латыни словом “temperantia”, по-русски “умеренность”, есть слишком неопределённое и растяжимое выражение, под которым можно подразумевать весьма многое, как, например, обдуманность, трезвость, здравый смысл и тому подобное. Храбрость не есть добродетель, хотя и бывает иногда её слугою или орудием; но она точно так же готова служить и величайшей низости: следовательно, она есть свойство темперамента. Уже Геулинкс (Geulinx, Ethica) отвергал платоновские коренные добродетели и ставил вместо них следующие: diligentia (прилежание), оbedientia (послушание), justitia (справедливость), humilitas (смирение); замена эта тоже, очевидно, плоха. Китайцы признают следующие пять добродетелей: сострадательность, справедливость, вежливость, или приличие, ученость, или мудрость, и искренность.

Пункт, на котором первоначально расходятся нравственные добродетели и пороки человека, есть противоположность его основного настроения по отношению к другим, принимающего характер или зависти, или сострадания. Эти два диаметрально противоположные свойства коренятся в каждом человеке, истекая из неизбежного сравнения его собственного положения с чужим; и затем, смотря по тому, как результат этого сравнения подействует на его личный характер, то или другое свойство ложится в основу его настроения и становится источником его действий. Зависть именно воздвигает непроницаемую перегородку между ты и я, а сострадание — тонкую и прозрачную, иногда же и совсем её устраняет, причём исчезает различие между я и не-я.

Храбрость, или, точнее, лежащее в основе её мужество (ибо храбрость есть только мужество на войне), заслуживает того, чтоб её подвергнуть более подробному рассмотрению. Древние причисляли храбрость к добродетелям, а трусость — к порокам. Это не соответствует духу христианства, направленному к благоволению и терпению и возбраняющему всякую враждебность, собственно даже всякое сопротивление, почему и воззрение это не имеет более места. Тем не менее мы должны сознаться, что трусость кажется нам несовместимою с благородным характером уже вследствие той чрезмерной заботливости о собственной особе, которая скрывается за этим качеством. Мужество допускает такое объяснение, что человек добровольно идёт навстречу беде, грозящей ему в текущую минуту, дабы тем предотвратить ещё большие, коренящиеся в грядущем, беды, между тем как трусость поступает наоборот. Стало быть, первое имеет оттенок терпения, которое именно состоит в ясном сознании, что кроме приближающейся беды существуют ещё горшие беды и что, усердно избегая и отвращая первую, можно навлечь последние. Вследствие такого толкования, мужество представляет из себя   р о д  т е р п е н и я ; и так как именно это свойство делает нас способными к самоодолению и всякого рода лишениям, то посредством него и мужество является по крайней мере родственным добродетели качеством.

Но оно, может быть, допускает ещё более возвышенное толкование. Всякий страх смерти можно бы именно объяснить недостатком той естественной, а потому лишь чувствуемой метафизики, вследствие которой человек носит в себе уверенность, что он постольку же существует во всех и во всем, как и в своей собственной особе, смерть которой поэтому мало коснется его истинной сущности. Тогда, наоборот, героическое мужество проистекало бы как раз из этой  у в е р е н н о с т и, следовательно, из одного источника с добродетелями справедливости и человеколюбия. Конечно, это бы значило — хватить слишком далеко, однако же вне этого толкования нельзя хорошенько объяснить, почему трусость является презренным, а личное мужество благородным и возвышенным качеством, так как ни с какой другой более низкой точки зрения невозможно усмотреть, почему бы конечному индивидууму не ставить всего прочего ниже своей особы, которая составляет для него все и даже основное условие существования остального мира. Поэтому-то вполне имманентное, а следовательно, чисто эмпирическое объяснение, которое могло бы быть основано на полезности мужества, недостаточно и несостоятельно. Должно быть, на этом основании Кальдерон однажды высказал относительно мужества скептическое, но замечательное мнение, собственно, даже отрицающее его реальность. Он влагает в уста старого и мудрого министра, обращающегося к юному королю, следующие слова:

Que aunque el natural temor
En todos obra igualmente,
No mostrarle es ser valiente
Y esto es lo que hace el valor.

т.е. хотя естественный страх действует на всех одинаковым образом, но храбрый его обнаруживает — в этом-то и заключается храбрость (La hija del aire *. II, 2).

* “Дочь воздуха” (исп.).

Относительно указанного выше различия в значении мужества как добродетели у древних и новых народов следует иметь в виду, что древние под словом добродетель (virtus, αρετή) разумели всякую доброкачественность, всякое само по себе похвальное свойство — нравственное ли, умственное или даже просто телесное — безразлично, всё равно. Но после того, как христианство положило в основу тенденции жизни нравственность, под словом добродетель понимаются только нравственные преимущества. Между тем слово это в древнем своём значении употреблялось ещё прежними латинистами и встречается также в итальянском языке, что видно по известному смыслу слова virtuoso. На это более широкое значение понятия “добродетель” у древних следует непременно обратить внимание учеников, чтобы они не впадали в недоразумение. Этим объясняется также, почему в этике древних говорится о таких добродетелях и пороках, которые у нас не имеют места.

*  *

*

Как храбрость в числе добродетелей, точно так же может быть подвергнута сомнению и с к у п о с т ь в значении порока, если её не смешивать только с любостяжанием и корыстью. Поэтому, высказав по поводу скупости всё, что можно, pro et contra, мы предоставляем всякому произнести о ней какой ему угодно окончательный приговор.

А. Не скупость есть порок, но противоположность её — расточительность. Она проистекает из скотской ограниченности пределами одного настоящего, на каковую ограниченность никак не может повлиять существующее только в идее будущее; она основывается на том заблуждении, что чувственные наслаждения имеют положительную и реальную ценность. Поэтому лишения и бедствия в будущем — вот цена, которою расточитель покупает эти пустые, мимолётные, а зачастую просто призрачные наслаждения, теша своё пустое, бессмысленное чванство низкопоклонством втайне издевающихся над ним паразитов и изумлением перед его роскошью толпы и завистников. Ради этого от него следует бегать, как от зачумленного, и, открывши его порок, своевременно прервать с ним знакомство, чтобы не пришлось потом или разделять последствия такой жизни, или играть роль друзей Тимона Афинского. Равным образом нельзя ожидать, чтобы тот, кто легкомысленно спускает своё достояние, оставил неприкосновенным чужое, если оно когда-либо попадет в его руки. “Sui profusus, alieni appetens”*,— весьма основательно заметил Саллюстий (Satel. с.5). Поэтому расточительность ведёт не только к обеднению, но через обеднение и к преступлению: преступники из состоятельных сословий почти все делаются таковыми вследствие расточительности. Поэтому Коран совершенно справедливо называет расточителей “братьями сатаны” (Сура 17, ст. 29). Скупость имеет своим последствием изобилие,— а когда же оно нежелательно? Должно быть, это хороший порок, коли имеет такие благие последствия. Скупость исходит именно из того положения, что все наслаждения действуют только отрицательно и слагающееся из них блаженство есть химера, а что страдания, напротив того, положительны и весьма реальны. Поэтому она отказывает себе в первых, чтобы тем вернее оградить себя от последних, и её правилом становится “sustine et abstine” (“терпи и избегай”). Далее, так как ей известно, как неистощима возможность несчастия и как неисчислимы пути опасности, то она и накопляет против них средства, чтобы по возможности оградить себя тройною предохранительною стеною. Кто может указать предел, за которым предосторожность на случай невзгод начинает становиться излишней и преувеличенной? — только тот, которому было бы известно, где кончается коварство рока. И если бы даже эти предосторожности были преувеличены, то этим заблуждением скупец вредит только себе, а никому другому. Если ему никогда не пригодятся скопленные им сокровища, то они послужат во благо другим, которых природа обидела предусмотрительностью. Что деньги его до тех пор были изъяты из обращения, это не сопряжено ни с какою невыгодою, ибо деньги не есть предмет потребления Они служат только представителями действительных потребляемых предметов. Червонцы в сущности суть те же счётные марки или жетоны. Не они имеют ценность, но то, что они представляют, а этого он не может изъять из обращения. Кроме того, вследствие изъятия из обращения его денег, ценность остальных возвысится ровно настолько, сколько он припрятал. Если же, как утверждают, иные скупцы начинают любить непосредственно деньги ради самих денег, то точно так же некоторые моты любят издержки и швыряние денег тоже ради одного процесса. Дружба же или родство со скупцами не только безопасны, но даже полезны, так как могут быть сопряжены с большими выгодами. Во всяком случае после его смерти близкие к нему люди пожнут плоды его самообладания; но даже и при жизни, в случае большой беды, они могут рассчитывать получить с него что-нибудь по крайней мере всё-таки больше, чем от прогоревшего, беспомощного и погрязшего в долги расточителя. “Mas dâ el duro, que el desnudo” (“жестокосердый всё же даст больше, чем голый”),— говорит испанская пословица — вследствие всего этого скупость не есть порок.

* “Расточителе” к своему, жадный до чужого” {лаг)
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconН. А. Бердяев Смысл творчества (глава «Философия как творческий акт»)
А. Шопенгауэр. Афоризмы житейской мудрости (что есть индивид; что имеет; чем представляется; паренезы и максимы; о возрастах)
Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconАртур Шопенгауэр. Афоризмы житейской мудрости
Первая. Основное деление аристотель (Eth. Nicom L, 8) разделил блага человеческой
Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconШопенгауэр А. Избранные произведения / Сост., авт вступ ст и примеч. И. С. Нарский
...
Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconРеферат По дисциплине Философия Тема: «Психология философов: А. Шопенгауэр»
Шопенгауэр поступил в Геттингенский университет, через два года переехал в Берлин, где занимался наукой. В 1819 году стал приват-доцентом...
Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconМаксимы и рефлексии
Всё постепенно снова огрубляется: сатира опять стала пасквилем, музыка – отвратительным шумом, и там, где ещё недавно говорили «Будьте...
Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconАртур Шопенгауэр. Размышления о государстве, политике и праве (фрагменты Сочинений)

Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconXix век: становление современной философии
А. Шопенгауэр (1788-1850) провозвестник новой философской парадигмы
Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconВопросы для подготовки к экзамену по философии
Иррационалистическая философия XIX в. А. Шопенгауэр, С. Кьеркегор, Ф. Ницше (2- с. 119-127)
Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconШопенгауэр А. Избранные произведения / Сост., авт вступ ст и примеч. И. С. Нарский
Сканирование, распознавание, вычитка: Аркадий Куракин, г. Николаев, 19. 03. 2001
Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы iconАфоризмы о педагогах
От врачей и учителей требуют чуда, а если чудо свершится, никто не удивляется. Мария-Эбнер Эшенбах
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница