В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»?




НазваниеВ. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»?
Дата публикации21.05.2013
Размер139 Kb.
ТипВопрос
pochit.ru > Философия > Вопрос
Мартин Хайдеггер — Эрнст Кассирер
СЕМИНАР

Опубликовано в: Фауст и Заратустра / Пер. с нем. - СПб.: Азбука, 2001.- 320 с
c И.Фокин, перевод, комментарии, 1992; статья, 2001
c В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001

Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? К кому он обращается в действительности? Неокантианство следует рассматривать в функциональных терминах, а не как субстанциальную сущность. По существу, это не философия в виде системы доктрин, а определенный способ постановки философских вопросов.
Хайдеггер. Если я должен назвать имена, то скажу: Коген, Виндельбанд, Риккерт, Эрдман, Риль. Общую черту неокантианства можно понять, лишь размышляя о его истоке. Таким истоком является то затруднение философии, когда она столкнулась с вопросом, что же осталось у нее из всей совокупности познания. Казалось, что осталось только это познание науки, а не того, что существует. Эта перспектива определила все движение «назад к Канту». На Канта стали смотреть как на теоретика физико-математической эпистемологии. Тем не менее Кант никогда не намеревался предложить теорию естествознания. Его намерением было показать проблему метафизики как онтологии. Моя задача состоит в том, чтобы конструктивно интегрировать это положительное ядро его «Критики чистого разума» с такой онтологией. Благодаря моей онтологической интерпретации кантовской «Диалектики» я, думаю, могу показать, что проблема «бытия» является в действительности позитивной проблемой «Трансцендентальной Логики», хотя кажется, что она присутствует там только в негативной форме.
Кассирер. Когена поймут неверно, если рассматривать его только исторически, т. е. не просто как эпистемолога. Я не рассматриваю свое собственное развитие как отступничество от Когена. Статус математического естествознания является для меня только парадигмой, а не философской проблемой в ее целостности. Однако существует один пункт, в котором Хайдеггер и я согласны, им является ведущее значение продуктивного воображения для Канта. Я пришел к этому пониманию благодаря моей работе над символическими (формами). Воображение есть отношение всего мышления к созерцанию (Anschauung), «synthesis speciosa». Синтез является основной способностью всякого чистого мышления. Кант рассматривает синтез, который относится к видам. (Все это в конечном счете подводит нас к самой сути понятий культуры и символа!) Основная проблема Канта: как возможна свобода? Он утверждает, что мы можем постичь только непостижимость свободы. И тем не менее существует этика Канта! Категорический императив должен быть таким, чтобы его закон имел силу не только для человека, но и для рационального существа вообще. Следовательно, этика трансцендирует область явлений. Здесь мы совершаем прорыв к «mundus intelligibilis». В этике мы обретаем точку, которая больше не связана конечностью теоретического человека. Все это согласуется с Хайдеггером. Экстраординарную важность [кантовского] схематизма нельзя переоценить. И тем не менее в этике Кант запрещает схематизм. Говоря его собственными словами: наши понятия свободы (etc) являются интуитивными прозрениями (Einsichten), а не познанием, и, следовательно, не могут быть подведены под схему далее. В лучшем случае существует типология, а не схематизм практического разума. Для Канта схематизм есть terminus a quo, а не terminus ad quern. Он в самом деле начинает с проблемы, поднятой Хайдеггером. Но он пошел дальше. Хайдеггер подчеркнул, что наши познавательные способности конечны. Они относительны и ограничены. Тем не менее как может такое конечное существо, как человек, все же стремиться к знанию, разуму или истине? Когда-то Хайдеггер поставил проблему истины, сказав: нет такой вещи, как истины вообще, или вечные истины; истины всегда относительны существования (Dasein). Наоборот, проблема Канта такова: как, если дана эта человеческая конечность, могут быть истины, которые и необходимы и всеобщи? Как возможны синтетические суждения a priori? Кант проиллюстрировал эту проблему на примере математики... Хайдеггер заявил, что Кант никогда не объяснял возможность математики. Тем не менее это именно проблема «Пролегомен». И мы должны прийти к какому-то пониманию того чисто теоретического вопроса, а именно: как конечное существо может достичь понимания сущностей, которые, по определению, не являются сами конечными? Отсюда мой вопрос: собирается ли Хайдеггер полностью отвергнуть этот тип объективности и «абсолютности», который представлен Кантом в областях этики и «Критики способности суждения»?
Хайдеггер. Начну с вопроса о математическом естествознании. Для Канта «природа» не является объектом физико-математических наук, но тотальностью того, что существует налицо (Das Ganze Seienden im Sinne des Vorhandenen). Кант рассматривает «бытие как таковое», а вовсе не какую-то отдельную и ограниченную область бытия. Я хочу показать, что его «Аналитика» не является онтологией природы, понимаемой в качестве объекта естествознания, но общей онтологией, т. е. критически устанавливаемой metaphisica generalis. Сам Кант говорит, что проблема «Пролегомен» не является для него главной. Скорее такова проблема возможности или того, как ее создать. Кассирер также хочет показать, что в своих этических произведениях Кант трансцендирует конечное. В категорическом императиве есть что-то такое, что трансцендирует все конечные существа. И тем не менее сама идея «императива» выдает свое внутреннее отношение к конечному существу. Даже здесь, таким образом, трансцендентное остается в границах конечного. Для Канта разум человека автономен и самодостаточен; он не может вырваться как в мир абсолютного и вечного, так и в мир предметов. Эта «промежуточность» типична для практического разума. Кантовскую этику нельзя понять правильно, если не уяснить эту внутреннюю связь закона существованием. Верно, что в законе есть что-то такое, что выходит за сферу ощущений. Тем не менее остается вопрос: какова внутренняя структура самого существования, является ли оно конечным или бесконечным? Вот вопрос, который вводит в суть проблемы. Именно в том, что выбрать для конституирования бесконечного, раскрывается характер конечного. Кант называет воображение схематизма exhibitio originaria, и это «порождение», хотя в одном смысле оно творческая способность, есть также exibitio и, таким образом, зависит от того, что оно берет себе. Таким образом, человек никогда не является абсолютным и бесконечным в творении самого бытия, но лишь постольку, поскольку он вовлечен в его постижение. Это бесконечное онтологического существенно связано с опытом онтического. Необходимо, следовательно, сформулировать это иначе: тот вид бесконечного, который прорывается в воображении, сам есть сильнейший аргумент в пользу конечного. Онтология есть указатель конечного: здесь нечего делать Богу. Что касается вопроса Кассирера о понятии истины. Сама истина наиболее глубоко совпадает со структурой трансценденции, потому что существовать — значит существовать в качестве бытия, которое открыто другим так же, как себе. Мы существа, которые открывают себя [другим] существам. Удерживать себя в открытости бытия есть то, что я называю «быть в истине». Но я иду дальше: благодаря конечности этого способа человеческого «бытия-в-истине» оно есть также «небытие-в-истине». Неистинность наиболее глубинное свойство существования. Я полагаю, что именно здесь следует искать корень и метафизическое основание того, что Кант обычно называл «метафизической иллюзией» (metaphysischer Schein). Теперь что касается вопроса Кассирера об универсально значимых истинах. Когда я говорю, что истина относительна существования, я не делаю каких-либо онтических утверждений, таких, что «истина» всегда есть только то, что индивид может мыслить. Я выражаю метафизическое суждение; истина может быть истиной, только если есть существование. Только если есть существование, истина может состояться. Тогда как насчет значимости и вечности истины? Эта проблема обычно ставится в терминах значимости суждений. Однако к нашей проблеме следует подходить иначе. Истина относительна существования. Транссубъективность истины, ее выход за пределы индивида — все это свидетельствует, что «быть в истине» — значит быть открытым для всего, что существует. То, что может быть получено здесь в качестве объективного знания, обладает истинным содержанием, которое утверждает что-то о том, что существует. Это будет понято не вполне правильно, если считать, что наряду с потоком живого опыта есть также нечто, что является неизменным и вечным, а именно значения и понятия. Наоборот, я спрашиваю: что на самом деле понимается здесь под «вечным»? Не является ли это «вечное» просто «постоянным» в смысле времени, разве оно не возможно только благодаря внутренней трансценденции самого времени? Какова суть всех таких метафизических выражений, a priori, αιει ον, εύσία? Все они возможны и понятны только потому, что само время обладает свойством горизонта, в котором посредством предвосхищения и припоминания я всегда обладаю горизонтом настоящего, будущего и прошлого — всеми сразу. Это указывает на трансцендентально-онтологическое понимание времени, которое само является составляющей постоянства субстанции. Именно таким образом следует понимать мою трактовку временности. Весь проблемный узел «Бытия и времени», имея дело с существованием человека, не является философской антропологией. Она слишком узка и предварительна для того. То, что представлено [в «Бытии и времени»], относится к такому типу проблемы, которая еще никогда не затрагивалась. Если понимание «сущего» (Von Seiendem) основано на понимании того, что значит «быть» (des Seins), и если, более того, это понимание, будучи онтологическим, ориентировано относительно времени, то наша проблема должна быть в том, чтобы установить временность существования относительной интеллигибельности Бытия. Это решающий поворотный момент. Анализ смерти (в «Бытии и времени») был предназначен только для одного, а именно: подчеркнуть радикальную будущность существования; он не предлагался в качестве окончательного метафизического положения о сущности смерти. Анализ тревоги имел единственную цель подготовить вопрос: на основании какого метафизического смысла существования вообще возможно, что человек может столкнуться с таким событием, как «Небытие»? Только если я постигаю значение «Небытия» или тревоги, я могу, возможно, понять «Бытие». До тех пер пока я не могу понять Бытие и Ничто как одно и то же, не может возникнуть вопрос о происхождении «Почему»? Нет проблемы более простой и конкретной, чем проблема Бытия, Ничто и Почему. На них основан весь анализ существования. И я задаю другой методологический вопрос: как следует начинать метафизику существования? Разве она не предполагает определенное мировоззрение (Weltanschauung)? Разве не дело философии вырабатывать мировоззрения? Да, они предполагаются всеми философствующими. Философ не предлагает мировоззрения прямо и посредством доктрины. Скорее происходит так, что может оказаться возможным, в процессе философствования, радикально осознать трансцендентность самого существования, т. е. внутреннюю возможность этого конечного существа посмотреть в лицо бытию как таковому. «Как возможна свобода?» Бессмысленный вопрос, так как свобода не является просто другим объектом, который должен быть встречен теоретическим познанием. Ей можно посмотреть в лицо только в процессе философствования. Все это может значить только, что нет и не может быть какой бы то ни было свободы иначе как в актах освобождения. Единственно верный для человека способ обрести свободу состоит в этом освобождении свободы в человеке.

Вопросы Кассиреру и Хайдеггеру
(1) Какая дорога к бесконечности открыта для человека? Как человек может пойти по ней?
(2) Следует ли понимать бесконечность как ограничение конечного, или же она обладает своим собственным измерением?
(3) В каком смысле перед философией стоит задача освободить человека от тревоги, или же ее функция, наоборот, в том, чтобы открыть человека для нее?
Кассирер. (1): Только посредством формы. Именно в этом и состоит функция формы, что, как только существование обретает форму, человек может пережить ее в качестве объективного Gestalt. Только таким образом он радикально освобождает себя; не со своей ограниченной исходной точки (которая, в конце концов, все еще окутана его собственной конечностью), но в то время, как его опыт перерастает конечное, он также указывает вне себя на что-то новое. Такова имманентная бесконечность. Человек не может запросто выпрыгнуть из своей конечности в реалистически понимаемую бесконечность. Но он может и должен обладать «метабазисом», который выводит его из непосредственности его существования в область чистой формы. Только в области таких форм человек бесконечен (по Гёте): «Aus dem Kelche dieses Geisterreiches stroemt ihm die Unendlichkeit». Эта «область духа» вовсе не метафизическая область духов: это не что иное, как духовный мир, который сотворил сам человек. Это подлинное свидетельство его бесконечности, которую он мог и может созидать.
(2): Бесконечное не определяется просто негативно конечным. Оно обладает своим собственным значением. Но оно не означает области, которая может быть достигнута только после борьбы с миром конечных вещей. Оно есть именно эта тотальность, совершенное осуществление самого конечного. Бесконечное созидается этим осуществлением конечного. Говоря словами Гёте: «Willst Du ins Unendliche schreiten? Geh nur im Endlichen nach allen Seiten».
(3): Это действительно решающий вопрос, и на него едва ли можно ответить иначе как с помощью личного убеждения. Философия может освободить человека только настолько, насколько он может быть свободен. Таким образом, она, несомненно, радикально освобождает его от страха как простого чувства. Тем не менее конечной целью является свобода в другом смысле, а именно: освободиться от всякого страха действительного мира. По словам Гёте: «Werft die Angst des Irdischen von Euch!» Такова позиция идеализма, в которой я никогда не колебался.
Хайдеггер. В своей первой лекции Кассирер использовал выражение terminus a quo и terminus ad quem. Можно сказать, что terminus ad quem охватывает всю философию культуры в смысле прояснения тотальности формообразующего сознания. Terminus a quo совершенно проблематично для Кассирера. Моя собственная позиция диаметрально противоположна. Для меня центральной проблемой является terminus a quo. Но в равной ли мере ясно мое terminus ad quem? С моей точки зрения, оно не обозначает всю философию культуры, а скорее вопрос: τι το ον? Именно с этим вопросом для меня раскрылась проблема метафизики существования. Или если вернуться еще раз к сути наших подходов к Канту: я попытался показать, что вовсе не очевидно, что следует начинать с понятия логоса. Сам вопрос «Как возможна метафизика?» зависит от метафизики существования. На вопрос «Что такое человек?» следует отвечать не столько с помощью системы антропологии, сколько путем прояснения самой перспективы, в которой он должен ставиться. Означают ли термины terminus a quo и terminus ad quem чисто эвристический проблемный подход, или же они являются сущностью философии? Я не думаю, что этот вопрос ясно осознан Кассирером. Для Кассирера важно прежде всего разграничить различные виды [культурных] форм для того, чтобы отсюда (и, так сказать, post factum) стремиться установить измерение различных формообразующих способностей. Тогда можно сказать, что это измерение, по существу, такое же, как то, которое я называю существованием (Dasein). Тем не менее это было бы ошибочно. Наши различные понимания свободы делают это совершенно ясным. Ранее я говорил об «освобождении» в том смысле, что освобождение внутренней трансценденции существования составляет подлинное своеобразие философии. Здесь истинное значение освобождения состоит в строгом смысле в том, чтобы освободиться для конечности существования и стать составной частью Geworfenheit (заброшенности в существование). Пока я не освободился, я могу стать собой только благодаря ей. Это «собой» безусловно не следует понимать как бесстрастный предмет объяснения. Оно есть существование как действительно основной факт, в котором существование человека и все проблемы его существования, в свою очередь, становятся тем, что они, по существу, есть. Я полагаю, что то, что я называю Dasein (существование), не переводимо в терминологию Кассирера. Вместо того чтобы быть определенным в своей сущности тем, что называется «духом» и «жизнью», оно представляет собой исходное единство и структуру имманентного обязательства человека, который, будучи привязан к своему телу, посредством этого привязан к «сущему» (Seienden) в том смысле, что существование (будучи заброшенным в сущее) прорывается к нему. Такие прорывы являются в конечном счете случайными и непредвиденными, только в редкие моменты своего существования между жизнью и смертью человек может существовать на подлинных вершинах своих собственных возможностей. Во всей своей философской работе я не заботился о традиционных формах и классификациях различных философских дисциплин. Я не делал этого, потому что полагаю, что, оставаясь связанным ими, трагически не мог вернуться к внутренней проблематике самой философии. Ни Платон, ни Аристотель не знали о каких-либо подобных разграничениях. То было делом различных философских школ. Необходимо совершить усилие, чтобы прорваться через все эти дисциплины и восстановить контакты со специфически метафизическими способами бытия всех этих областей. Искусство, например, не просто форма самопорождающего сознания, но обладает своим собственным метафизическим значением в глубинной динамике самого существования. Я подчеркиваю эти различия не без основания. Игнорируя их, мы на самом деле не добьемся многого. Ради ясности я бы хотел еще раз определить место нашей дискуссии в контексте кантовской «Критики чистого разума» и вновь сосредоточиться на центральном вопросе «Что есть человек?». Такой вопрос нельзя ставить просто как вопрос антропологический. Вместо этого следует показать, что человек, будучи существом трансцендентным, т. е. открытым бытию как целому и самому себе, помещен, благодаря этой эксцентричности, в целостность бытия как такового. Задача и призвание философской антропологии заниматься человеком не как эмпирически данной сущностью, но, укореняясь в основной проблематике самой философии, обратить его вне себя и вернуть бытию в его целостности; таким образом открывая ему, вопреки его свободе, ничтожность (Nichtigkeit) его существования. Это ничтожество не повод для пессимизма или уныния. Оно помогает только осознать, что настоящая продуктивность может быть только там, где есть сопротивление, и задача философии обратить человека от пассивной (faulen) поглощенности продуктами духа назад к строгой суровости его судьбы.
Кассирер. Я думаю, уже стало яснее, где мы расходимся. Но никакая цель не достигается, если это подчеркивать вновь и вновь. Мы подошли к точке, где очень немного можно получить с помощью чисто логической аргументации. Кажется, что здесь мы осуждены на какую-то относительность. Тем не менее давайте не удовлетворяться относительностью, которая касалась бы только эмпирического человека. Последнее замечание Хайдеггера было действительно важным. Его позиция также не может быть антропоцентричной. Отсюда я спрашиваю: где, в конце концов, в наших разногласиях область согласия? Нет нужды искать ее, потому что она у нас в строгом смысле есть, так как существует обычный объективный и обычный человеческий мир, в котором индивидуальные различия не столько устранены, сколько (символически) соединены мостом от одного человека к другому. Для меня это всегда выявляется (Ur-) феноменом языка. Все мы говорим на нашем собственном языке, и все же мы посредством языка понимаем друг друга. Существует что-то в качестве «языка», нечто подобное единству бесконечного многообразия языков. Это имеет решающее значение. Именно по этой причине я начинаю с объективности символических форм, потому что в них мы фактически обладаем тем, что в мысли кажется невозможным. Это то, что я называю «миром объективного духа». Нет иного пути от одного индивидуального существования к другому иначе как с помощью этого мира формы. Без него я бы не знал, как возможно понимание одного человека другим. Само познание есть, таким образом, не что иное, как одна из иллюстраций этого положения. Оно, несомненно, формулирует «объективные» суждения, которые не относятся к «субъективности» индивида, высказывающего их. Хайдеггер совершенно прав, когда говорит, что основной вопрос его метафизики есть вопрос Платона и Аристотеля, поиски того «что есть то, то существует?». Он продолжает настаивать, что Кант вновь вернулся к этой фундаментальной проблеме всякой метафизики. Однако именно в этом моменте то, что Кант назвал «коперниканским поворотом», кажется, приобретает очень важное различие. Несомненно, этот поворотный момент не означает полного устранения онтологической проблемы, но он придает ей более сложную форму. Каким образом? Проблеме природы объективного мира предшествует проблема природы объективности как таковой. То, что делает это новым способом философского исследования, заключается в том, что вместо допущения единственной онтологической структуры мы осознаем их многообразие, что каждая обладает своими собственными априорными предпосылками. Кант показал, каким образом эти различные формы являются условиями различных «объективных» миров. Таким образом, проблема «объективации» приобретает новую сложность. Старая догматическая метафизика становится новой кантовской метафизикой. Традиционная метафизика оперирует «субстанцией» в качестве единственного основного вида бытия. Современная метафизика, сказал бы я, занимается не столько бытием субстанции, сколько бытием, которое образуется многообразием функциональных взаимосвязей и значений. В этом моя позиция существенно отличается от позиции Хайдеггера. Я остаюсь внутри кантовской основной методологической версии трансцендентального. Для трансцендентального метода важно, что он в качестве своей точки отсчета принимает действительный факт. Отсюда я спрашиваю, как возможен факт языка. Как можно понять то, что с помощью этого посредника одно индивидуальное существование может сообщаться с другим? Или: как возможно, что мы можем постигать объект искусства как то, что объективно существует и структурировано? Вот те вопросы, на которые надо ответить. Вероятно, в философии не все вопросы можно ставить таким образом, но я полагаю, что только после их постановки следует переходить к проблемам Хайдеггера.
Хайдеггер. Повторить вопрос Платона не значит вернуться к ответам греков. Бытие как таковое расколото, и важная проблема заключается в том, чтобы из идеи бытия постичь это внутреннее многообразие способов бытия. Простые промежуточные попытки никогда не помогут нам продвинуться к сущности философии, как к конечному интересу человека относится то, что она также ограничена этой конечностью человека. Философия, обращаясь ко всему в человеке, так же как и к его высочайшим устремлениям, призвана раскрыть эту конечность более глубоко. Для меня важно, что вы, профессор Кассирер, вынесли из этих дискуссий одно: что вы, возможно, как-то почувствовали (и совершенно помимо многообразия позиций по-разному философствующих людей), что мы вновь на пути признания серьезности фундаментальных вопросов метафизики. То, что вы неявно увидели здесь, а именно различия между философами по одной проблеме, скромно намекает на то, что так важно и ясно выражено в дискуссиях в истории философии: признание, что разграничение различных точек зрения уходит в само основание всей философской работы.
НА ГЛАВНУЮ

Warum Wahrheit?

Похожие:

В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconНастоящий перевод сделан с текста, помещенного в книге: Radchakrishnan S. The Dhammapada
Печатается по изданию: Дхаммапада / Перевод с пали, введение и комментарии В. Н. Топорова. Ответственный редактор Ю. Н. Рерих. –...
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconА. Конан-Дойль правдаоспиритизм е составление, перевод с английского,...
Правда о Спиритизме. Составление, редакция, перевод с английского Йога Раманантаты., 2004. – стр
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconВ. В. Зеленский От редактора русского издания 1929 г
Карл Густав Юнг. Психологические типы Перевод: София Лорие (под ред. В. Зеленского), Спб.: Азбука, 2001
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconОтветственный редактор Ю. Н. Рерих. М., 1960
Приводится по изданию: Дхаммапада / Перевод с пали, введение и комментарии В. Н. Топорова
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconЭразм Роттердамский похвала глупости
Перевод с латинского П. К. Губера редакция перевода С. П. Маркиша статья и комментарии Л. Е. Пинского
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconШарль Бодлер Цветы зла непогрешимому поэту всесильному чародею французской...
Перевод А. Эфрон XXXI. Вампир. Перевод Эллиса XXXII. "С еврейкой бешеной простертый на постели ". Перевод В. Левика XXXIII. Посмертные...
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconЭразм Роттердамский похвала глупости
Перевод с латинского П. К. Губера редакция перевода С. П. Маркиша статья и комментарии Л. Е. Пинского osr алексей Черных
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconХайдеггер, Ортега-и-Гассет, Бердяев, Мамфорд, Эллюль, Шпендлер, Ясперс....
Представители: Хайдеггер, Ортега-и-Гассет, Бердяев, Мамфорд, Эллюль, Шпендлер, Ясперс
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconЧесть израэля гау
Неверный контур. Перевод Т. Казавчинской Грехи графа Сарадина. Перевод Н. Демуровой Молот Господень. Перевод В. Муравьева Око Аполлона....
В. Волжский, перевод, комментарии, 1992, 2001 Кассирер. Что Хайдеггер понимает под «неокантианством»? iconПеревод Ветхого Завета на современный русский язык начался в середине...
Е. Б. Рашковского*, Е. Б. Смагиной), Экклезиаст (перевод А. Э. Графова*), Исайя (перевод А. Э. Графова), Иеремия (перевод Л. В. Маневича*),...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница