Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза




НазваниеЖураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза
страница1/3
Дата публикации31.03.2013
Размер0.52 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
  1   2   3
Жураковский Роман Эдуардович
ФИЛОСОФСКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ НЕВРОЗА

ОГЛАВЛЕНИЕ:

Введение.................................................................................................................3

Глава 1. “Нормальность” как критерий душевного здоровья..........................6

Глава 2. Невроз как “пограничное состояние”.................................................18

  1. Двойственность тревоги...........................................................................19

  2. Проблема смысла жизни...........................................................................29

Глава 3. Ценность невроза..................................................................................39

Заключение..........................................................................................................44

Библиография......................................................................................................46


ВВЕДЕНИЕ
Благодаря Зигмунду Фрейду в 20-м веке произошел переворот в отношении к душевному здоровью: оно перестало быть исключительно объектом исследования в медицинском и психологическом дискурсах и заняло свое место в философских размышлениях. Возникло целое интеллектуальное течение – психоанализ, который, с одной стороны, своими корнями уходил в вышеупомянутые медицину и психологию, а с другой – не мог не испытывать на себе воздействия современных ему направлений философии, особенно марксизма и экзистенциализма. Отсюда и критическое отношение психоанализа (по крайней мере, большей части его различных течений) к современному ему обществу (культуре, цивилизации) и сомнения в нормальности и приспособленности как критериях душевного здоровья. В той же мере с необходимостью встал вопрос о назначении человека, смысле его жизни и потенциале, заложенном в ней.

Данная работа представляет собой, как следует из названия, философско-антропологический анализ невроза. Объектом моего исследования является именно невроз, потому что не что иное, как я попытаюсь показать, не соответствует в наибольшей степени цели раскрытия вышеуказанной проблематики, поскольку в неврозе доступны как социальный, так и индивидуальный аспекты человеческой жизни, как необходимость приспособиться к обществу, так и необходимость решить задачи, которые ставит жизнь перед каждым. Эта работа является анализом:

  1. с точки зрения содержания: мною раскрываются такие составляющие невроза как, условно говоря, его “ненормальность”, “пограничность” и “человечность” (это означает, что невротик не является нормальным человеком, однако, оказывается даже более человечным, и оба этих момента делают его состояние (ситуацию) “пограничной” между социальными требованиями и жизненными задачами);

  2. с точки зрения метода: текстологический анализ источников и анализ понятий и терминов исследуемых авторов (дополняемые, разумеется, компаративистским подходом).

Этот анализ является антропологическим, то есть, меня не интересуют ни общество, ни культура, ни даже само душевное здоровье сами по себе, но только в свете человека и его жизни, ее целей и возможностей.

Наконец, данное исследование является философским: это означает, что невроз так, как он рассматривается в медицине и психологии, и так, как он исследуется здесь, – совершенно разные понятия. Для меня невроз – это вовсе не болезнь, то есть вредный для организма процесс, причиняющий ему страдания и, так или иначе, его разрушающий, и не конкретное явление, принадлежащее конкретному человеку и имеющее свое собственное индивидуальное происхождение. Напротив, невроз для меня скорее некий позитивный универсальный (общечеловеческий) феномен, в своем роде экзистенциал (я использую данный термин исключительно как аналогию для прояснения собственной позиции, не имея целью поместить невроз в контекст хайдеггеровской и вообще экзистенциалистской проблематики). Здесь я рассматриваю человека, с одной стороны, в его связи с миром, обществом и другими людьми, а не как нечто отдельное само по себе, а с другой – как целостность тела, души и духа, а не как совокупность органов или психических процессов, и в то же время человеческая жизнь воспринимается мною как нечто самоценное и несводимое к чему-то более низшему. При этом немаловажно, что мой анализ является критическим по отношению к естественной установке, к само собой разумеющимся положениям, согласно которым, невроз – это проблема в первую очередь человека, а не общества и, поскольку невроз является неприспособленностью, то от него нужно избавиться.

Если формальным образом я определил цель своего исследования выше, как “философско-антропологический анализ невроза”, то содержательной его целью следует признать рассмотрение невроза как “ненормальности, пограничной с человечностью”.

В соответствии с поставленной целью в работе решаются следующие задачи:

  • критика нормальности и приспособленности как критериев душевного здоровья;

  • рассмотрение невроза как “пограничного состояния”, в котором открываются подлинные человеческие проблемы (принципиальная неопределенность и небезопасность человеческой жизни; вопрос о смысле жизни);

  • раскрытие самоценности невроза.


Специфика постановки задач исследования потребовала, чтобы предметом непосредственного изучения и источником материала стали оригиналные тексты основоположников различных течений психоанализа, а именно: Зигмунда Фрейда, Карла Юнга, Вильгельма Райха, Карен Хорни, Эриха Фромма, Виктора Франкла, Ролло Мэя, Рональда Лэйнга, Фрица Перлза и Абрахама Маслоу. Исходя из эвристических соображений (то есть, цели и задач работы), мне пришлось оставить вне своего внимания работы таких оригинальных психоаналитиков как: Альфред Адлер, Людвиг Бинсвангер, Жак Лакан и многих других. При этом подразумевается, что даже позиции рассматриваемых авторов излагаются мною лишь на основании некоторых их работ, а потому не могут претендовать на полноту и однозначность ( ведь взгляд одного автора по одному и тому же вопросу мог меняться со временем). Специфика источниковой базы исследования определила, в свою очередь, и специфику используемого в работе языка и категориального аппарата, их в значительной степени психологичность и двусмысленность, что следует отнести к неизбежным недостаткам данной работы.

^ ГЛАВА 1. “НОРМАЛЬНОСТЬ” КАК

КРИТЕРИЙ ДУШЕВНОГО ЗДОРОВЬЯ.
Свою работу я начну с критического рассмотрения так называемой “нормальности”, выступающей в медицинском и психологическом дискурсах критерием душевного здоровья. Здесь я собираюсь поставить под сомнение истинность положения, согласно которому успешное приспособление является правильной и достойной целью и необходимым условием психического здоровья. Более того, я смею утверждать вслед за упоминающимися ниже авторами, что современное общество само является больным, а потому приспособление к нему не только нежелательно, но даже опасно и вредно. Я хочу показать, что различие между нормальностью и неврозом носит исключительно количественный характер и сводится к общественному, коллективному согласию в отношении к первой и индивидуальному, а значит асоциальному характеру последнего. При этом необходимо отметить, что на данном начальном этапе мое исследование носит скорее, если так можно выразиться, негативный, отрицательный характер: то есть я не утверждаю нечто об объекте моего рассмотрения (неврозе), а развенчиваю противоположную моей позиции по отношению к нему.

Ниже я подробно изложу свою позицию, ссылаясь на авторов, придерживающихся таких же взглядов на данную проблему. При этом, как мне представляется, стоит отметить их удивительное единодушие в этом вопросе.
Свой анализ “нормальности” я начинаю, разумеется, с ^ Зигмунда Фрейда [здесь и далее, кроме специально отмеченных мест, разрядка моя – Р. Ж.]. (Само по себе наличие множества различных течений психоанализа, каждый из основателей которых утверждает, что их теория построена на идеях Фрейда, лишь несколько переработанных и дополненных, дает мне основание утверждать, что в творческом наследии австрийского мыслителя я могу найти обращение к любой из затрагиваемых здесь проблем. Потому мне представляется правльным, что эту и все последующие главы я начну с рассмотрения позиций именно Фрейда). Здесь я позволю себе привести небольшой отрывок из одной из его работ, в котором он, как мне кажется, достаточно полно формулирует проблему: “Если эволюция цивилизации обнаруживает столь далеко идущее сходство с развитием индивида и если в обоих случаях применимы одни и те же методы, не получим ли мы подтверждение диагноза, свидетельствующего, что под давлением цивилизующих тенденций многие системы (или эпохи) цивилизации, – а возможно, и все человечество – приобрели “невротический” характер? За аналитическим разбором этих неврозов могли бы последовать врачебные рекомендации, представляющие большой практический интерес. Я бы не сказал, что подобная попытка применить психоанализ к цивилизованному обществу – такая уж причуда, обреченная на бесплодие. Однако нам следует быть предельно осмотрителными и не забывать, что в конце концов мы имеем дело всего лишь с аналогиями и что не только людей, но и понятия опасно вырывать из этой сферы, где они родились и сформировались. Более того, диагноз коллективного невроза столкнется с особыми трудностями. При индивидуальном неврозе мы можем принять за исходный момент противопоставление больного и его окружения, которое мы считаем “здоровым”. В распоряжении общества, пораженного аналогичным недугом такого “фона” нет, поэтому его придется чем-то заменить. Что же касается любого применения наших знаний в лечебных целях, то какой может быть толк в самом тщательном анализе социальных неврозов, если никто не властен заставить общество лечиться? Однако, несмотря на все трудности, можно рассчитывать, что наступит день, когда кто-нибудь отважится на такое исследование патологии цивилизованных сообществ” [17, стр. 27-28; курсив – З. Ф.].

Особенно известно фрейдовское сравнение религии с неврозом: “...следовало бы предположить, что человечество как целое в своем многовековом развитии впадает в состояние, аналогичное неврозам, причем по тем же самым причинам... Последствия происшедших в доисторическое время процессов... долгое время еще преследуют культуру. Религию в таком случае можно было бы считать оющечеловеческим навязчивым неврозом...” [12, стр. 131]. По его мнению, с этим хорошо согласуется и то, что благочестивый верующий в высокой степени защищен от опасности известных невротических заболеваний: усвоение универсального невроза снимает с него задачу выработки своего персонального невроза .

А Эрих Фромм даже перевернул это утверждение: “...Мы можем интерпретировать невроз как личную форму религии, более точно – как возвращение к примитивным формам религии, противостоящим официально признанным образцам религиозной мысли” [19, стр. 162; курсив – Э.Ф.].

Говоря о различии душевного здоровья и невроза, Фрейд полагает, что оно выводится из практических соображений и определяется по результату – осталась ли у данного лица в достаточной степени способность наслаждаться и работоспособность? “Оно сводится, вероятно, к релятивному отношению между оставшимся свободным и связанным вытеснением количествами энергии и имеет количественный, а не качественный характер.” [13, стр.261]. Более того, он утверждает: “...Быть больным – в сущности практическое понятие. Но если вы встанете на теоретическую точку зрения и не будете обращать внимание на эти количества, то легко можете сказать, что все мы больны, то есть невротичны, так условия для образования симптомов можно обнаружить и у нормальных людей” [там же, стр. 144; курсив – З.Ф.]. Австрийский мыслитель полагает, что и здоровый человек имеет в своей душевной жизни то, что только и делает возможным как образование сновидений, так и образование симптомов, что и он произвел вытеснения и употребляет известные усилия, чтобы сохранить их, что его система бессознательного скрывает вытесненные, но все еще обладающие энергией побуждения и что часть его либидо не находится в распоряжении его Я. А отсюда следует, что и здоровый человек является потенциальным невротиком, но сновидения, по-видимому, единственный симптом, который он способен образовать. “Если подвергнуть более строгому анализу его жизнь в бодрствовании, то откроется то, что противоречит этой видимости, то, что эта мнимоздоровая жизнь пронизана несметным количеством ничтожных, практически незначительных симптомов”[там же, стр. 261; курсив – З.Ф.]. В качестве примера Фрейд приводит знаменитых людей или, говоря его словами, “замечательных людей с особенно высокой и полезной для общества работоспособностью”: “Обычно мы знаем мало интимного о наших образцово великих людях благодаря их собственной скрытности и лживости их биографов, но иногда бывает, что кто-то является таким фанатиком правды, как Эмиль Золя, и тогда мы узнаем, сколь многими странными навязчивыми привычками он страдал всю свою жизнь” [там же, стр.27].

Таким образом, Фрейд вполне однозначно утверждает, что и общество может быть больным и его недугу можно вполне присвоить диагноз, скажем, “коллективного невроза”. Да и разница между обычным неврозом и душевным здоровьем – лишь количественная, а якобы здоровая жизнь оказывается мнимоздоровой.
Приспособление к обществу как критерий душевного здоровья поставила под сомнение и ^ Карен Хорни, одна из главных представителей так называемого “неофрейдизма”, много занимавшаяся сравнительным изучением различных культур и хорошо знакомая с трудами таких выдающихся антропологов как Франц Боас, Бронислав Малиновский, Маргарет Мид и Рут Бенедикт. В своих работах она проследила связь между культурой и неврозом, придя к выводу, что критерий, применяемый нами при определении человека как невротичного, заключается в том, совпадает ли его образ жизни с каким-либо из принятых в наше время образцов поведения, а это в свою очередь означает, что сам термин “невротический”, хотя он и является медицинским по происхождению, не может теперь использоваться без учета культурных аспектов его значения. “Можно диагностировать перелом ноги, не зная культурную принадлежность пациента, но называть индейского мальчика психопатом, потому что у него бывают видения и он в них верит – это огромный риск. В своеобразной культуре индейцев способность к переживанию видений и галлюцинаций рассматривается как особый дар, благословение духов, а тот, кто умеет вызывать их умышленно, пользуется особым уважением” [22, стр. 243-244]. Или другой пример: “...Мы будем склонны считать невротичной девушку, предпочитающую ничем не выделяться, отказывающуюся от получения более высокой оплаты и не стремящуюся к достижению более высокого положения, или художника, зарабатывающего всего 30 долларов в неделю и предпочитающего довольствоваться малым вместо того, чтобы трудиться и стремиться к большему” [там же, стр. 243]. Причина, по которой мы будем называть таких людей невротичными, по ее мнению, заключается в том, что большинство из нас знакомо только с таким образцом поведения, которое подразумевает стремление преуспеть в жизни, опередить других, заработать больше того минимума, который необходим для нормального существования. Если бы девушка, лишенная соревновательных побуждений или, по крайней мере, без ярко выраженных стремлений к сопреничеству, жила в культуре пуэбло, она считалась бы абсолютно нормальной. Или если бы художник жил в деревне на юге Италии или в Мексике, он так же бы считался нормальным, потому что в той среде немыслимо, чтобы кто-либо хотел зарабатывать больше денег или прилагать сколько-нибудь больше усилий, чем это необходимо для удовлетворения своих непосредственных нужд. Более того, “понятие о том, что является нормальным видоизменяется не только в различных культурах, но так же, с течением времени, в пределах одной и той же культуры” [там же, стр. 245] . Это происходит потому, что, как ей кажется, в силу существенно важных причин каждая культура придерживается веры в то, что присущие ей чувства и стремления являются единственным нормальным выражением человеческой природы. Отсюда Хорни выводит, что “не существует некой “нормальной психологии”, одинаково справедливой для всего человечества” [там же, стр. 247].

К схожим выводам приходит и основатель так называемой “антипсихиатрии” ^ Рональд Лэйнг, основывавший свое свое исследование душевного здоровья на экзистенциально-феноменологическом подходе. Хотя он скорее интересовался психозом, нежели неврозом, тем не менее его взгляды на “нормальность” кажутся мне небезынтересными. Так Лэйнг утверждает, что “нормальность или психоз проверяются степенью схожести или несхожести двух личностей, одна из которых по общему согласию является нормальной [1, стр.30; разрядка – Р.Л.]. Критическая проверка того, является или нет пациент психически больным, как он утверждает, представляет собой отсутствие соответствия, несоответствие, столкновение между ним и мной. “Психически больной” – это имя, которое мы даем другой личности при разобщенных взаимоотношениях определенного рода. “Только из-за этого межличностного разобщения мы начинаем брать на анализ его мочу и искать аномалий в графиках электрической активности его мозга” [там же]. Точно так же он обращает внимание на то, что поведение пациента в некоторой степени является функцией поведения психиатра в том же самом поведенческом поле. “Стандартный психически ненормальный пациент есть функция стандартного психиатра и стандартной психбольницы” [там же, стр.20]. А “психиатрический жаргон” [там же, стр.19], согласно которому психоз описывается как “отсутствие социальной или биологической приспособленности, потеря контакта с реальностью или нехватка проницательности” [там же; разрядка – Р.Л.], вслед за Ван ден Бергом Лэйнг называет “клеветнической терминологией” [там же], полагая, что существуют другие люди, которые считаются здоровыми, но на самом деле являются душевнобольными, которые могут представлять такую же или еще большую опасностьдля самих себя или других, но которых общество не считает психически ненормальными и не помещает в дурдом.

Итак, как Хорни, так и Лэйнг полагают, что нормальность или ненормальность определяются исключительно степенью схожести или несхожести принятых образцов поведения. Одни и те же мысли и чувства будут считаться здоровыми или больными только в зависимости от того одобряются они обществом или нет.
Разумеется в своем исследовании я не могу обойти вниманием одного из выдающихся критиков современного капиталистического общества , уппоминавшегося выше Эриха Фромма, психоанализ которого испытал значительное влияние марксизма (одно время Фромм даже работал в знаменитой Франкфуртской школе вместе с Харкхаймером, Маркузе и Адорно).

Фромм предпочитает говорить не об индивидуальной патологии, а о “патологии нормальности” [17, стр. 12], имея в виду, что общество в целом может быть психически не вполне здоровым. В то же время он подчеркивает: “Утверждать, что обществу в целом может не хватать психического здоровья, – значит исходить из спорного предположения, противоположного позиции социологического релятивизма, разделяемой большинством представителей общественных наук нашего времени” [там же, стр.18; курсив – Э.Ф.]. Эти ученые исходят из того, что каждое общество нормально, поскольку оно функционирует, и что патологию можно определить только как недостаточную приспособленность индивида к образу жизни его общества. Немецкий мыслитель считает, что ничто так не вводит в заблуждение относительно состояния умов в обществе, как единодушное одобрение принятых представлений, при котором наивно полагают, что если большинство людей разделяют определенные идеи или чувства, то тем самым доказывается обоснованность последних. “Единодушное одобрение само по себе никак не связано ни с разумом, ни с душевным здоровьем. Подобно тому, как бывает “безумие двоих”, существует и “безумие миллионов”. Ведь от того, что миллионы людей подвержены одним и тем же порокам, эти пороки не превращаются в добродетели; от того, что множество людей разделяют одни и те же заблуждения, эти заблуждения не превращаются в истины, а от того, что миллионы людей страдают от одних и тех же форм психической патологии, эти люди не выздоравливают [там же, стр.21].

Фромм однозначно расставляет приоритеты: “Здоров индивид или нет – это в первую очередь зависит не от самого индивида, а от структуры данного общества” [там же, стр. 87]. Так, на его взгляд, нездоровое общество порождает взаимную вражду, недоверие, превращает человека в объект манипуляций и эксплуатации, лишает его чувства Я, сохраняющегося лишь в той мере, в какой человек подчиняется другим или становится автоматом.

Для того, чтобы различить между собой нормальность и невроз, Фромм вводит понятие “ущербность”: “Если человеку не удается достичь свободы, спонтанности, подлинного самовыражения, то его можно считать глубоко ущербным, коль скоро мы допускаем, что каждое человеческое существо объективно стремится достичь свободы и непосредственности выражения чувств. Если же большинство членов данного общества не достигает этой цели, то мы имеем дело с социально заданной ущербностью” [там же, стр.21-22; курсив – Э.Ф.]. Отмечая такие характерные черты современного человека, как автоматизм и апатия, недостаток спонтанности и индивидуальности, Фромм указывает, что он существенно не отличается от миллионов других людей, находящихся в таком же положении. Для большинства из них общество предусматривает модели поведения, дающие им возможность сохранить здоровье, несмотря на свою ущербность. Выходит, что каждое общество как бы предлагает собственное средство против вспышки явных невротических симптомов, являющихся следствием порождаемой им ущербности. Автор утверждает, что если бы современному человеку были перекрыты главные пути спасения бегством, такие, как кино, радио, телевидение, спортивные мероприятия, выпуск газет и т. п., то сразу же возникли бы “тысячи нервных расстройств и еще многие тысячи людей оказались в состоянии сильной тревоги, дающем картину, аналогичную той, которая клинически диагностируется как “невроз”. Если при этом устранить средства, позволяющие подавить реакцию на социально заданную ущербность, то перед нами предстанет явное заболевание” [там же, стр. 243]. Невротиками же в таком случае оказывается то меньшинство людей, для которых “модель поведения”, предлагаемая обществом, оказывается не эффективной.

Таким образом, Фромм не просто ставит под сомнение “нормальность” как критерий душевного здоровья, но, более того, однозначно заявляет, что современное капиталистическое общество является больным, и, следовательно, каждый нормальный человек в нем так же болен.
Достаточно схожие мысли высказывал и основатель телесно-ориентированной психотерапии ^ Вильгельм Райх, для которого, так же, как и для Фромма, превостепенное значение (по крайней мере, на раннем этапе творчества) имел анализ общества, а не индивида. В этой связи он даже говорил “о массовом производстве неврозов и их профилактике”: “В одном таком городе, как Берлин, имеются несколько миллионов невротичных, в своей психической структуре, работоспособности и способности к наслаждению подорванных людей; ежедневно и ежечасно семейное воспитание и социальные условия создают новые тысячи неврозов...”[8, стр. 35]. (При этом неврозы, на его взгляд, есть результат патриархально-семейного и подавляющего в сексуальном отношении воспитания). А отсюда следует, что “серьезно можно принимать в расчет только профилактику неврозов, для практического осуществления которой в сегодняшней общественной системе полностю отсутствуют какие бы то ни было предпосылки, что только принципиальная замена общественных институтов и идеологий, которая зависит от исхода политической борьбы нашего столетия, будет создавать предпосылки для широкой профилактики неврозов” [там же; курсив – В.Р.]. Достаточно очевидно, что Райх не проводил различия даже между так называемым “коллективным неврозом” и обычным неврозом, не считая нужным вводить лишний термин и рассматривая современное ему общество как невротическое в целом.
Завершить эту главу я хочу рассмотрением взглядов основателя гештальттерапии ^ Фрица Перлза. Его позиция достаточно близка к взглядам вышеуказанных Фромма и Райха. Он использует термин “социальный, или эпидемический невроз” [6, стр. 136], отмечая, что невроз стал в настоящее время нормой и приобрел характер эпидемии, и, возможно, имеет жизнеспособное социальное будущее. Причина немецкому мыслителю видится в том, что “требуемый обществом самоконтроль достигается ценой омертвления и ослабления функций крупных областей человеческой личности – ценой развития коллективных и индивидуальных неврозов. Религиозное и капиталистическое развитие общества ответственно за большую часть развившихся коллективных неврозов, симптомами которых являются самоубийственные войны, разразившиеся по всему миру” [7, стр. 81].

Подобно Хорни и Фромму, Перлз отмечает, какую большую роль играет единодушное одобрение, приводя в качестве примера возможную ситуацию, в которой целый город вдруг начнет распевать заклинания, делать магические пассы и приносить жертвоприношения в надежде умилостивить богов и прекратить засуху. “Если все будут уверены в эффективности этой процедуры – никто не сможет осознать всей глупости такого поведения, всего безумия этого коллективного невроза. Но если некий индивидуум все же очнется и взглянет на происходящее здраво, он вступит в конфликт с окружающими и окажется изолированным от семьи и друзей, станет фигурой, противостоящей фону общины, объектом враждебности и преследования” [там же, стр. 82]. По мнению автора, большей части человечества приходится выбирать лишь между индивидуальным и коллективным неврозом (например, религией) или же индивидуальной и коллективной преступностью (гангстеризм; гитлеризм) или же смесью обоих (например, большинство случаев подростковых правонарушений). “Человек зажат между дьяволом преступности и пучиной невроза” [там же, стр. 83].

Как и Фромм, Перлз выступает за построение здорового общества, считая, что задача, крайне упростилась бы, если бы у нас существовали достойные социальные учреждения, которые приносили бы удовлетворение и способствовали личностному росту. Тогда могла бы быть выделена условная норма – то, что значит быть полноценным человеком в данной специфической культуре. “Если бы имелись разумные институции, ни о каких невротиках не было бы речи. Но, применительно к нашим учреждениям, мы не можем говорить даже “просто” о биологическом здоровье, и формы индивидуальных симптомов – лишь реакция на жесткие социальные ошибки. Так, далекий от того, чтобы имет возможность привести в норму социальные институты, терапевт вынужден рассчитывать на саморазвивающуюся интеграцию пациента в том случае, если пациент учится скорее приспосабливать среду к себе, чем “ломать” себя в угоду обществу” [6, стр.133].
Таким образом, в настоящей главе я попытался показать, что нормальность и успешное приспособление к обществу не могут считаться показателями душевного здоровья. Более того, я отметил, что общество может быть больным, а, по мнению некоторых указанных авторов, таким и является. Разумеется, мой анализ носил скорее абстрактный характер, поскольку я, по возможности, стремился избегать упоминания тех или иных пространственно-временных рамок. Для меня было важно подчеркнуть, что приспособлениек обществу не только не является ценным само по себе, но может даже представлять угрозу и наносить вред индивиду. Наконец, следует повториться и сказать, что на данном этапе моя работа носила большей частю предварительный характер, ставя под сомнение ценность того, что противопоставляется неврозу. Теперь же я перейду к рассмотрению того, что представляет собой сам невроз.
  1   2   3

Похожие:

Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconФилософско-антропологический аспект
«Образование – это единственная технологическая сфера формирования личности человека. По своей сути оно работает всегда на будущее,...
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconФилософско-культурологическое исследование
Осмысление своеобразия шахматного творчества, осуществляемое в контексте философско – культурологической парадигмы, сосредоточено...
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconМатериалы для подготовки к егэ по русскому языку (часть «С») I. Философско-нравственные проблемы
Вариант вступления. Автор, произведение, герой. Краткий анализ (в соответствии с данной проблемой)
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconПушкин Роман «Евгений Онегин»
...
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconГотический роман
«черный роман», роман «ужасов» в прозе предромантизма и романтизма. Содержит таинственные приключения, фантастику, мистику, а также...
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconЛитература Философско-педагогические проблемы развития образования
Философско-педагогические проблемы развития образования/Под ред. В. В. Давыдова. – М.,1981. – С. 4
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconА. Е. Годин Развитие идей Московской философско-математической школы
Развитие идей Московской философско- математической школы. Издание второе, расширенное. – М.: Красный свет, 2006. – 379 с
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconЧто такое роман?
А. С. Пушкин. Роман «Дубровский». Какие обстоятельства заставили Дубровского стать разбойником ( расскажите)?
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconПушкин Роман «Капитанская дочка»
Роман написан от первого лица, в форме мемуаров главного героя Петра Андреевича Гринева
Жураковский Роман Эдуардович философско-антропологический анализ невроза iconМельников Вадим Эдуардович
Окт. Дек. Прошел курс брокера коммерческого представителя по товарам народного потребления/фондовый брокер
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
pochit.ru
Главная страница