Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил




НазваниеВряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил
страница8/21
Дата публикации03.05.2013
Размер2.32 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21
требованиям искусства; б) считаю ли я, что люди не должны развлекаться и приятно
проводить время; в) что я думаю о любителях?
Обычно я отвечаю, что меня нисколько не привлекает роль цензора и я не хочу ничего
запрещать или портить кому-нибудь удовольствие. Я отношусь с величайшим унижением не
только к репертуарный! театр им, но и к разбросанным по всему миру театральным группам,
которые стремятся сохранить должный уровень, исполнении, несмотря на крайне
неблагоприятные условия работы. Я отношусь с величайшим уважением к радостям других
людей, и в частности к легкомысленным радостям; я сам прихожу в театр вовсе не из
интеллектуальных побуждений, а просто потому, что мне этого хочется. Развлечения —
прекрасная пещь. Но я хотел бы спросить тех, кто спрашивает меня: есть ли у них ощущение,
что театр и целом дает им то, чего они ждут или хотят получить в театре?
Я не склонен так уж сожалеть о бессмысленных тратах но жаль так и не узнать, что ты
растратил. Некоторые пожилые дамы пользуются фунтовыми купюрами в качестве книжных
закладок — бессмысленное использование, разве что они делают это по рассеянности.
Феномен Неживого театра напоминает феномен смертельно скучного человека. У скучного
человека есть голова, сердце, руки и ноги, обычно у него есть семья и друзья, у него есть
даже поклонники. И все-таки мы вздыхаем,, когда встречаемся с ним, и выражаем этим
вздохом свое сожаление по поводу того, что ему дано использовать лишь минимум
человеческих, возможностей;. Когда мы говорим "Неживой театр", мы нонсе не имеем н
виду театр, прекративший свое существования, мы подразумеваем театр гнетуще активный и
силу своей активности способный стать иным. Чтобы, сделать первый шаг на этом пути,
нужно взглянуть в лицо простом и неприятному факту: слово «театр» утратило свой
первоначальный смысл; то, что мы теперь обозначаем этим словом, в большинстве случаев
является пародией на театр. Война или мир, исполинский фургон культуры безостановочно
катится вперед и доставляет на свалку, которая все растет н растет., большие и малые
достижения каждого из нас. Те актеры критики и зрители сидят в колымаге, которая скрипит,
но никогда не останавливается. Не успеем мы оглянуться, как начинается новый сезон и у
нас снова не хватает времени, чтобы задать тот единственно важный вопрос, который
охватывает всю проблему в целом. К чему вообще нужен театр? Для чего? Может быть это
пережиток прошлого или вышедшее из моды чудачество, сохранившееся, как сохраняются
старые памятники или своеобразные обычаи? Почему мы аплодируем и чему мы
аплодируем? Играет ли театр сколько-нибудь серьезную роль в нашей жизни? В чем
33
назначение театра? Чему он служит? Что нового может сказать театр? В чем характерные
особенности сценического искусства?
В Мексике задолго до изобретения колеса отряды рабов на руках переносили через джунгли
огромные камин и поднимали их на гору, а в это же самое время дети рабов катали игрушки
на крошечных колесиках. Игрушки делали рабы, но проходило столетие за столетием, а они
не замечали связи между игрой и работой. Когда хорошие актеры играют в плохих комедиях
или пустяковых мюзиклах, когда зрители аплодируют скучным классическим постановкам,
потому что им нравятся костюмы, или новый способ смены декорации, или миленькое
личико героини, в этом нет ничего дурного. И тем не менее, разве они догадываются, что
скрывается пол, игрушкой, которую они дергают за ниточку? А там колесо.
^ СВЯЩЕННЫЙ ТЕАТР
Я называю этот театр Священным для краткости, но его следовало бы назвать театр, где
невидимое становится видимым: представление, что сцена —это место, где можно увидеть
невидимое, прочно укоренилось и пашем сознании. Мы все понимаем, что пяти органов
недостаточно, чтобы ощутить всю полноту жизни, и одной из наиболее убедительных
объяснений существования различных искусств заключается в том, что они выявляют такие
структуры, которые мы в состоянии осмыслить только по ритму или форме. Аналогичные
структуры регулярно дают о себе знать в поведении отдельных людей, толпы, народов. Нам
говорят что трубы разрушили стены Иерихона, и нас не удивляет, что магическую
субстанцию называемую музыкой, могут создавать люди во фраках и белых галстуках,
которым довольно для этого, дуть, махать руками, бить в барабан и изо всех сил терзать
струны скрипок. Несмотря на примитивность средств, с помощью которых создается музыка,
ее конкретность позволяет нам постигнуть нечто абстрактное— мы понимаем, что искусство
овладения преображает обычных людей и их грубые инструменты. Мы можем обожествить
личность дирижера, но мы знаем, что на самом доле не он создает музыку, а музыка создает
его: если он внутренне свободен, если душа его открыта и настроена па нужную волну,
невидимое овладевает им и через него становится доступным всем нам.
Вот та идея, та мечта, которая парит над поверженными идеалами Неживого Театра. Вот то,
что имеют в виду, о чем помнят те, кто искренне сознательно употребляет громкие>
туманные слова: благородство, красота, поэтичность, — слова, истинный смысл которых мне
всегда хочется уточнить. Театр — это последний форум, па котором идеализм все еще
остается открытым вопросом, в мире найдется немало зрителей, которые с уверенностью
скажут, что видели в театре лик. невидимого и жили в зрительном зале' более полной
жизнью, чем живут обычно. Они будут утверждать, что «Эдип», или «Береника», или
«Гамлет», или «Три сестры», сыгранные с любовью и вдохновением, поднимают '" дуя и
напоминают им, что, кроме повседневной мелочной жизни, есть еще другая жизнь. Именно
это они и хотят сказать, когда выражают недовольство современным театром за то, что он
выливает на зрителей ушаты ",. помоев и ведра крови. Ибо зрители помнят, что во время
войны романтический театр — театр красок и эвуков, музыки и танца — был для них тем же,
чем глоток ', воды для умирающего от жажды. В те годы подобное '.' искусство
расценивалось «побегом* и все же слово «побег» было точным лишь частично. Это был не
только побег, но и напоминание: воробей в тюремной камере. '.: После окончания войны
театр еще более настойчиво стремился отвечать именно этому своему назначению.
Театр конца сороковых годов — одна из ярких страниц в истории сценического искусства:
это театр Жупе, Берара и Жан-Луи Варро, балетов Клавэ, постановок «Дон Жуана»,
«Амфитриона», «Безумной из Шано», «Кармен»; возобновленного Джоном Гилгудом
спектакля «Как важно быть серьезным»; «Пер Гюнтэ в театре ,; «Олд Вик»;. театр «Эдипа»,
34
«Ричарда Ш» с Лоурепсом, Оливье в главных ролях; спектаклей «Леди сжигать не
полагается», «Венера под наблюдением»; это выступление Мясина в «Ковент-Гардене» в
«Треуголке», где он был таким же, как пятнадцать лет назад; театр конца сороковых годов —
это театр красок и напряженного""> действия, изящества формы, игры теней, эксцентричных
трюков, каскада реплик, скачков мысли, хитроумных приспособлений, беспечности,
мистификаций и неожиданностей, это театр разгромленной Европы, которая ' хотела только
одного: оживить воспоминания об утерянных радостях.
В 1946 году я шел однажды днем по улице Реепербан в Гамбурге, влажные серые клочья
тумана тоскливо клубились вокруг уродливых проституток с лиловыми носами, впалыми
щеками—некоторые были даже на костылях, — а толпа детей с азартом осаждала двери
ночного клуба. Я вошел вслед за ними. Сцена изображала ярко-голубое небо. Два клоуна в
поношенных, обсыпанных блестками костюмах собрались посетить Королеву небес и
присели отдохнуть на нарисованном облаке.«Что мы у нее попросим?» — спросил один.
«Обед», — ответил другой; дети шумно выразили одобрение. «А что у нас будет на обед?»
— «Schinken, Leberwurst...» (Ветчина, ливерная колбаса). Клоун начал перечислять все
исчезнувшие продукты, и дети
притихли; в зале воцарилось молчание, которое сменилось глубокой, подлинно театральной
тишиной. Потребность, которая не находила удовлетворения, превратила театральный образ
в реальность. От сгоревшего здания Гамбургской оперы уцелела только сцена, и на ней
собрались зрители, а у задней стены сцены па фоне жалких декораций с трудом двигались
певцы — шла опера «Севильский цирюльник», и певцы пели, потому что ничто не могло
заставить их замолчать. На крошечной площадке сгрудилось человек пятьдесят зрителей, а
'перед ними на считанных дюймах незанятого пространства горсточка лучших актеров
города упорно продолжала делать свое дело. В разрушенном Дюссельдорфе второсортная
оперетта Оффенбаха с контрабандистами и разбойниками приводила зрителей в восторг. В
ту зиму в Германии, так же как за несколько лет до этого в Лондоне, театр утолял голод -
это было ясно без всяких дискуссий, тут не о чем было рассуждать. Но какова природа этого
голода? Выражалась ли в нем тоска о невидимом, стремление сделать жизнь более
содержательной, чем самая наполненная повседневность, или это была тоска о том, чего в
реальной жизни вообще быть не может, то есть стремление как-то уйти от ее тягот? Это
очень важный вопрос, потому что многим кажется, будто и самом недавнем прошлом
существовал Театр с определенной школой ценностей., определенным уровнем мастерства, с
определенными представлениями об искусстве, который мы сами очевидно, не ведая, что
творим, разрушили и предали забвению Но мы не можем позволить себе роскошь попасться
на удочку тоски о прошлом. Самый лучший романтический театр, так же как
препарированные радости онер и балетов, все-таки не что иное, как жалкие обломки
священного искусства древности. Орфические обряды выродились в гала-представления:
медленно незаметно, капля за каплей в вино подливали воду.
Занавес был неприкосновенным атрибутом целого направления сценического искусства ---
красный занавес рампа, ощущение, что все мы дети; тоска по ушедшему и магия сцены
слипались воедино. Гордон Крег всю жизнь поносил театр иллюзий, но больше всего он
любил вспоминать о рисованных деревьях н лесах, н, когда Крэг рассказывал о трюках,
связанных с trompe d'oeil (обманом зрения), у него загорались глаза.. Однако настал день,
когда мы поняли, что за этим красным занавесом уже не спрятано никакого сюрприза, когда
у нас пропало желание — или потребность--становиться детьми, когда примитивное
волшебство отступило под напором еще более примитивного здравого смысла, тогда-то со
сцены сдернули занавес и убрали рампу.
Конечно, мы по-прежнему стремимся поймать в сети искусства невидимые течения,
которые управляют нашей жизнью, но наш взгляд прикован сейчас к темной части спектра.
Театр сомнений, беспокойства, смуты н тревоги кажется нам сейчас более правдивым, чем
театр возвышенных идеалов. Лаже если театр возник из ритуальных представлений, цель
которых состояла в том, чтобы воплотить невидимое, не надо забывать, что, за исключением
35
некоторых восточных театров, ритуальные представления сейчас или бесследно исчезли, или
находятся на грани вырождения. Четкая нотная запись донесла до нас видения Баха;
творения Фра-Анджелико — пример подлинного воплощения невидимого, но к каким
средствам прибегнуть нам, чтобы достигнуть сегодня таких же результатов. В Ковентри,
например, построили новый собор, построили с самыми благородными намерениями, по
наилучшему проекту. Честные, искренние художники — «цвет» искусства -- объединились и
попытались совместными усилиями создать памятник нашей цивилизации, прославляющей
Бога, Человека, Культуру и Жизнь. Перед нами новое здание — прекрасный замысел;.
великолепные витражи... и только служба в соборе - это тот же приевшийся ритуал.
Старинные и современные гимны, которые прекрасно звучали бы в маленькой деревенской
церкви, стихотворные строки на снопах, высокие воротники священников, выдержки из
Священного писания — все это здесь явно не к месту. Новый храм требует нового обряда,
но, разумеется. именно с обряда н нужно начинать, а уже обряд н тот смысл, который в него
вложен, должны определять форму храма, как это н было при строительстве всех великих
мечетей, соборов н храмов. Благие намерения, искренность, почтение, пера в культуру —
всего этого еще недостаточно; внешние формы внушают настоящее уважение, только когда
сам обряд внушает уважение, а кто сейчас мог бы задать топ? Конечно, сейчас, как и прежде,
спектакли должны носить ритуальный характер, но, если мы хотим, чтобы посещение театра
обогащало нашу жизнь, ритуал должен обрести соответствующие формы. Мы этих форм
пока не нашли, и никакие конференции и резолюции не положат их к нашим ногам. Актеры,
а вслед за ними критики и зрители тщетно пытаются уловить отзвуки исчезнувшей
традиции. Мы утратили всякое представление о ритуалах и обрядах— это в равной мере
относится к рождественским праздникам, дням рождения и к похоронам, -- но слова
остались, и прежние импульсы будоражат наши нервы. Мы чувствуем, что ритуалы
необходимы, что мы должны «что-то сделать», чтобы они вновь появились, и браним
.художников за то, что они не могут «отыскать» их для нас. Поэтому художники иногда
пытаются создавать новые ритуалы, используя единственный доступный им источник —
свое воображение; они подражают внешним формам языческих обрядов или формам
барокко, добавляя, к несчастью, кое-что от себя, и редко добиваются убедительных
результатов. В итоге после долгих лет засилья все более слабых и разжиженных подражаний
мы пришли к отрицанию самого понятии святости искусства. Но ведь святость не виновата в
том, что обыватели ,превратили ее в оружие устрашения непослушных детей.
В 1945 году, когда я впервые приехал в Стрэтфорд, все, что в стрэтфордском театре можно
было уничтожить, было уже погребено в склепе сентиментальности и самодовольной
многозначительности — убито традицией,, которую безоговорочно поддерживали город,
ученые мужи и пресса. Нужно было обладать отвагой столь незаурядного человека, как
старик, сэр Барри Джексон, чтобы выбросить на свалку весь накопившийся хлам и
попытаться вновь наполнить стрэтфордские спектакли каким-то смыслом. А через много лет
в Стрэтфорде же во время официального завтрака по случаю четырехсотлетия со дня
рождения Шекспира я отчетливо увидел разницу между ритуалом в нашем теперешнем
понимании н ритуалом в подлинном смысле слова. Все понимали, что день рождения
Шекспира нужно отпраздновать с подобающей торжественностью. Единственная форма
праздника, которая всем приходила на ум, — это банкет, а банкет в наше время означает, что
гости— список составляется по справочнику «Кто есть кто» — рассаживаются вокруг принца
Филиппа и уничтожают лососину и бифштексы. Дипломаты кивали и передавали друг другу
неизменное красное вино. Я беседовал с местным депутатом парламента. Кто-то произнес
официальную речь, мы вежливо выслушали и поднялись, чтобы выпить за Уильяма
Шекспира. Когда зазвенели бокалы, все присутствующие невольно сосредоточились на
одной и топ же мысли и внезапно ощутили — не более, чем на долю секунды, — что Уильям
Шекспир действительно жил на земле четыреста лет назад и что именно поэтому здесь
собралось сейчас столько людей. Несколько мгновений тишина была особенно глубокой—
пришло понимание, — еще миг, и оно бесследно исчезло, Если бы мы лучше представляли
36
себе, что такое ритуал, праздник в честь человека, которому мы стольким обязаны, зависел
бы не от воли случая, а от нас самих. Он мог бы стать событием таким же значительным, как
его пьесы, и таким же незабываемым. Но мы не умеем устраивать праздники, потому что не
понимаем, что праздновать. Мы знаем только, каким должен быть конечный результат; мы
знаем, что чувство радости принято выразить аплодисментами, вот и все. Мы забываем, что
в театре возможны две кульминации. Радостная, в которой мы принимаем бурное участие:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21

Похожие:

Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил icon©Издательство «Прогресс», Москва, 1976
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconБольно жить
В это большое множество (а часто и пустое множество) Олег Павлов не входит — попросту не умещается со своим писательским миром, в...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconЛекция 5 Гераклит Эфесский для комментариев
Уже у древних бытовало мнение, что он темно излагал мысли, за что и получил прозвище Темный. На самом деле его мысль глубока. Вода...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconДоклад на Ассоциации 22. 09. 2009 Сегодня пойдёт речь о самом интересном,...
Сегодня пойдёт речь о самом интересном, таинственном, субъективном критерии патентоспособности, в котором присутствует в полной мере...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconНепроизвольное, произвольное и послепроизвольное
Но вряд ли найдется человек, который мог бы сказать: “Я всегда в состоянии управлять своим вниманием”. “Сосредоточенность вечная...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил icon10. сергей
Сергей производил впечатление грамотного, интеллигентного, хорошо воспитанного мальчика. Он показался мне очень молодым, выглядел...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconНезаконченный обелиск из Асуана
На самом деле это не так. Стекло аморфный диоксид кремния, подверженный медленной кристаллизации. С течением времени он становится...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconУчреждение образования «Государственная общеобразовательная сш №4 г. Чашники»
Два столетия отделяют нас от эпохи великого писателя. Творчество Николая Васильевича полно тайн, тёмных пятен даже для его современников....
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconЭтой книги – история покушения на русскую культуру, хотя формально...
Речь идет таким образом об ответственности режиссер-ского творчества. Речь идет также о его национальных корнях
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconВраг народа факты и документы
Чубайс давно не является, возглавляя хоть и крупнейшую, хоть и богатейшую, но давно уже ставшую частной лавочку, именито титулованную...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
pochit.ru
Главная страница