Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил




НазваниеВряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил
страница3/21
Дата публикации03.05.2013
Размер2,32 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
, кончился один этап
жизни Брука, начался другой. Как их назвать? «Годы учения» и «Годы странствий»? Но годы
учения дали работы отнюдь не ученические, а годы странствий продолжали быть годами
учения. Нет, говоря о Бруке, лучше избегать жестких формулировок.
Тем более что он и сам их не жалует. Все, что он говорит и делает, обладает не только
определенностью, но и гибкостью. Таков же он в своей книге. Она подобна серии афоризмов
о театре. Но эти афоризмы не надо, как это принято делать, вырывать из контекста. Они
звучат по-настоящему лишь в общем течении мысли Брука.
Как ее подытожить? Может быть, так: миру нужен театр, соразмерный жизни, театру нужен
мир, который легко поставить вровень с искусством. А может быть, формулы вообще здесь
излишни. Книга Брука к ним не сводима. Ее написал художник.
Ю. Кагарлицкий
14
^ НЕЖИВОЙ, ТЕАТР
Любое ничем не заполненное пространство можно назвать пустой сценой. Человек движется
в пространстве, кто-то смотрит на пего, и этого уже достаточно, чтобы возникло театральное
действие. Тем не менее, говоря о театре, мы обычно имеем в виду нечто другое. Красные
занавеси, софиты, белый стих, смех, темнота — все это беспорядочно перемешивается в
нашем сознании и создает расплывчатый образ, который мы во всех случаях обозначаем
одним словом. Мы говорим, что кино убило театр, подразумевая тот театр, который
существовал в момент появления кино, то есть театр с театральной кассой, фойе, откидными
креслами, рампой, переменами декораций, антрактами и музыкой, как будто само слово
«театр» по определению означает только это и почти ничего больше.
Я попробую расчленить это слово четырьмя способами и выделить четыре разных его
значения, поэтому я буду говорить о Неживом театре, о Священном театре, о Грубом театре
и о Театре, как таковом. Иногда эти четыре театра существуют по соседству где-нибудь в
Уэст-Энде в Лондоне или недалеко от Таймс-сквер а Нью-Йорке. Иногда их разделяют сотни
миль, а иногда это разделение носит условный характер, так как два из них объединяются на
один вечер или на один акт. Иногда на какое-то одно мгновение все четыре театра —
Священный, Грубый, Неживой н Театр, как таковой,— сливаются воедино.
О Неживом театре как будто вообще не стоит говорить, так как очевидно: это плохой театр.
Поскольку это самый распространенный вид театра и поскольку Неживой театр теснее всего
связан с низкопробным коммерческим театром, вызывающим постоянные нарекания, может
показаться, что незачем снова тратить время, чтобы перечислить все его недостатки. Однако
нее значение этой проблемы становится понятным только тогда, когда мы убеждаемся, что
процесс умирания обманчив и охватывает самые разные сферы театральной
жизни.
Положение Неживого театра по крайней мере совершенно ясно, Во всем мире посещаемость
театров падает. Время от времени появляются новые направления, новые хорошие
драматурги и так далее, но в целом театр не только не в силах возвышать зрителя или
поучать — он едва способен развлекать. Театр часто называли публичным домом за
продажность его искусства, по сейчас эти слова справедливы в другом смысле: в публичных
донах тоже берут большие деньги, за небольшое удовольствие. Кризисна Бродвее ничем не
отличается от кризиса в Париже или в Уэст-Энде; театры стали мертвым делом, мы
понимаем это не хуже театральных кассиров, и публика чувствует трупный запах. Если бы
люди па самом деле стремились к развлечениям так жадно, как он» об этом говорят, почти
все мы оказались бы в очень затруднительном положении. Театра, способного доставить
подлинную радость, сейчас не существует: не только пошлые комедии и плохие мюзиклы не
стоят тех ас-пег, которые берут за вход, — тлетворный дух. Неживого театра проникает в
серьезную оперу и трагедию, и пьесы Лольера и Брехта. И конечно, нигде Неживой театр не
располагается с такой уверенностью, с таким комфортом и с такой ловкостью, как в
постановках пьес Уильяма Шекспира. Неживой театр питает особое пристрастие к
Шекспиру. Мы смотрим шекспировские спектакли с хорошими актерами и, наверное, в
хорошей постановке, — спектакли как будто бы темпераментные и красочные, с
музыкальным сопровождением, с прекрасными костюмами, видимо соответствующие
лучшим классическим образцам. И все-таки мы втайне умираем от тоски и мысленно ругаем
Шекспира, или театр вообще, или даже самих себя. Положение осложняется тем, что в
театрах всегда есть «мертвый» зритель, которым по каким-нибудь особым причинам
радуется, что представление его ничуть не захватило и даже не развлекло: ученый-филолог,
например, с улыбкой покидает зал после традиционного спектакля великого драматурга,
потому что ему представилась возможность лишний разубедиться в правоте своих
излюбленных теорий и ничто не мешало ему тихонько повторять дорогие его сердцу
15
строчки. Он искренне хочет, чтобы в театре все было «благороднее, чем в жизни», и
принимает свое интеллектуальное удовлетворение за подлинное душевное переживание,
которого ему так недостает. К несчастью, его научный авторитет подкрепляет авторитет
скуки, и Неживой театр благополучно продолжает свой путь.
Тот, кто из года в год смотрит спектакли, которые пользуются большим успехом, замечает
необычайно любопытное явление. Казалось бы, так называемый «гвоздь сезона» должен
быть темпераментнее, динамичнее и ярче, чем спектакль-неудачник, однако это не всегда
так. Почти каждый сезон в большинстве городов, где любят театр, с огромным успехом идет
спектакль, опровергающий это правило, то есть спектакль, который привлекает зрителей не
тем, что на нем не поскучаешь, а как раз тем, что он даст возможность поскучать. Дело в том,
что «культурность» обычно связывается с неким чувством долга, а исторические костюмы и
длинные речи— с ощущением скуки, поэтому, как ни странно, определенная порция скуки
является гарантией значительности события. Конечно, дозировка в этом случае является
столь деликатным делом, что предложить готовый рецепт совершенно невозможно: стоит
переборщить — и публика убежит из зала, стоит недодать — и зрители решат, что тема
утомительно серьезна, Тем не менее средние драматурги безошибочно находят совершенные
пропорции и поддерживают жизнь Неживого театра с помощью тоскливых успехов,
высыпающих единодушное одобрение. Зрители ищут в театре что-то, о чем они могут
сказать: «Лучше, чем в жизни», поэтому они с такой легкостью смешивают «культурность»
или внешние атрибуты культуры с тем, чего они не знают, но что, по их смутным
представлениям, могло бы существовать, и в результате способствуют успеху плохих
спектаклей, трагически обманывая самих себя.
Поскольку мы употребляем слово «неживой», следует заметить, что разница между живым и
неживым, столь безусловная, когда дело касается человека, совсем не так очевидна, когда
речь идет о явлениях другого плана. Врач мгновенно уловит легчайшее дуновение жизни в
самом изможденном человеке и отличит его от трупа, который жизнь уже покинула; но мы
почти не в состоянии заметить, когда полнокровная идея, трактовка или форма вдруг
становятся нежизнеспособными. В этом случае трудно провести четкую границу, однако
даже ребенок инстинктивно чувствует разницу. Я хотел бы привести один пример.
Во Франции существуют две мертвые традиции исполнения классической трагедии. Одна —
старая, она требует от актера особого голоса, особой пластики, благородной внешности и
торжественного напевного исполнения. Вторая традиция — всего лишь менее
последовательный вариант первой. Царственные жесты и королевские добродетели играют
все меньшую роль в повседневной жизни, поэтому каждому следующему поколению
величественные позы кажутся все более и более искусственными и бессмысленными. Это
заставляет молодого актера раздраженно и нетерпеливо стремиться к тому, что он называет
правдой. Ему хочется произносить стихи более естественно, хочется, чтобы они
действительно походили па человеческую речь, но он скоро убеждается, что необычайная
строгость классической формы несовместима с его толкованием. Он делает неловкие
попытки пойти на компромисс, и в результате в его исполнении нет ни свежести обычной
речи, ни того откровенного лицедейства, которое мы называем дурной театральностью. Его
игра беспомощна, а так как театральность притягательна, о ней вспоминают не без
сожаления. В конце концов кто-нибудь обязательно потребует, чтобы трагедию слова
играли, «как она написана». Требование справедливое, но, к сожалению, печатное слово
говорит только о том, что было написано на бумаге, оно не в силах рассказать, что вызвало
его к жизни. В нашем распоряжении нет ни пластинок, ни магнитофонных записей — только
специалисты, но ни один из них не располагает сведениями из первых рук. Настоящее старое
искусство исчезло, до нас дошла лишь подделка — традиционная игра актеров,
придерживающихся старых традиций, но сами актеры черпают вдохновение не из
подлинных источников, а из мнимых, таких, как воспоминание о мелодии речи более
пожилого актера, который в свою очередь перенял ее у своего предшественника.
16
Однажды я присутствовал на репетиции в «Комелн франсээ»; перед очень старым актером
стоял совсем юный актер, который повторял каждое его слово и каждый жест, будто
отражение в зеркале. Этот метод ни в коем случае нельзя смешивать с великими традициями,
например, актеров школы Но, которые на словах передают своп знания от отца к сыну. Там
передается суть, а суть никогда не является достоянием прошлого. Ее можно сверить со
своим сегодняшним опытом, В то время как подражание внешним приемам игры сохраняет
лишь манеру исполнения, а манеры говорят только о манерах и больше ни о чем.
По поводу Шекспира нам лают — письменно и устно — тот же совет: «Играйте что
написано!» А что написано? Текст заключает в себе некий шифр. Слова, написанные
Шекспиром,— это письменное обозначение тех слов, которые он хотел слышать о виде
звуков человеческого голоса определенной высоты, с определенными паузами, в
определенном ритме, в сопровождении жестов, также несущих определенную смысловую
нагрузку. Слово не начинается, как слово, — это конечный результат импульса, который
возникает на нашего отношения к жизни, из нашего поведения и, раз возникнув, требует
выражения. Этот процесс совершается сначала в душе драматурга, а затем повторяется в
душе актера, В сознании их обоих, возможно, живут только слова, по и для автора и потом
для автора слово — это лишь небольшая видимая часть огромного невидимого целого.
Некоторые драматурги пытаются добиться воплощения своего замысла и своих намерений с
помощью ремарок и разъяснений, но, удивительное дело, наиболее талантливые драматурги
редко прибегают к дополнительным объяснениям. Они понимают, что лишние указания, как
правило, бесполезны. Они понимают, что единственная возможность найти верный путь к
произнесению слова— это воссоздать первоначальный творческий процесс. Процесс этот
нельзя пи обойти, ни упростить. К несчастью, едва любовник откроет рот или король
произнесет первое слово, как мы уже торопимся нацепить на них ярлыки: «Романтический
любовник», «Благородный король» — и машинально пускаемся в рассуждения о
романтической любви, о королевском благородстве и величин, будто это предметы, которые
можно положить на ладонь и поднести актерам, чтобы они могли получше их рассмотреть.
Между тем романтическая любовь и королевское благородство — это абстракции, которые в
действительности не существуют. Когда мы пытаемся понять, что это такое, мы
просматриваем книги, картины и строим догадки; больше мы ничего не можем сделать. Если
вы попросите актера играть в «романтической манере», он героически попытаемся
выполнить вашу просьбу, так как думает, что знает, чего вы хотите. Что же реально может
ему помочь? Интуиция, воображение и подборка вырезок с описанием прошлых театральных
постановок; из всего этого возникнет некая расплывчатая «романтичность», которую он
приправит замаскированным подражанием какому-нибудь старому актеру, своему кумиру.
Если актер решится исходить из своего личного опыта, он не совпадет с текстом; если он
захочет играть то, что считает текстом, его исполнение будет несамостоятельным н
банальным, Так или иначе неизбежен компромисс, и почти наверняка — компромисс
неубедительный.
Не стоит делать вид, что слова, которыми мы пользуемся, говоря о классических пьесах — «музыкальная», «поэтическая», «шире, чем жизнь», «благородная», «героическая»,
«романтическая», — имеют неизменный смысл. Они отражают лишь критические воззрения
определенного периода, и попытка создать сегодня спектакль, который соответствовал бы
этим стандартам, неизбежно приведет пас в Неживой театр, то есть в театр, где живая истина
подменяется почтительностью к пришлому.
Однажды, когда я читал лекцию на эту тему, мне удалось проверить свою мысль на
практике. К счастью, среди слушателей нашлась женщина, которая никогда не читала и не
видела «Короля Лира». Я дал ей текст первого монолога Гонерильи и попросил
выразительно прочесть его вслух так, как она его понимает. Она прочла монолог очень
просто, и его чарующая красноречивость прозвучала в полную меру. Тогда я объяснил ей,
что она читала монолог дурной женщины и попросил прочесть его снова, но так, чтобы в
каждом слове чувствовалось лицемерие Гонерильи. Она попробовала это сделать, и все
17
увидели, какую тяжелую противоестественную борьбу приходится ей вести, чтобы вложить
это толкование в простые музыкальные строки Шекспира:
Моей любви не выскажешь словами.
Вы мне милей, чем воздух, свет очей,
Ценней богатств и всех сокровищ мира,
Здоровья, жизни, чести, красоты.
Я вас люблю, как не любили дети
Доныне никогда своих отцов.
Язык, немеет от такого чувства,
И от него захватывает дух6.
Каждый может сан повторить этот опыт. Произнесите монолог вслух, Вы услышите
изысканную речь знатной даны, которая привыкла говорить в большом обществе, речь
женщины, которая чувствует себя спокойно и уверенно. Что же касается особенностей ее
характера, то слова монолога дают представление только о внешней оболочке, и мы видим,
что оболочка эта изящна и привлекательна. Но если вы припомните спектакли, в которых
Гонерилья произносит первые строчки, как закоренелая злодейка, и снова взглянете на текст,
вы с недоумением обнаружите, что такое прочтение — не что иное, как предвосхищение
замысла автора трагедии. Действительно, если в момент появления на сцене Гоперилья не
играет "чудовище", а искренно произносит слова роли, внутренняя динамика пьесы меняется
и в последующих сценах злодейство Гонерильн уже не кажется таким грубым, а муки Лира,
такими упрощенными.
Конечно, к концу пьесы поступки Гонерильи заставляют нас понять, что она чудовище, но
чудовище настоящее— многоликое и неодолимое.
В Живом театре мы каждый день начинаем репетицию с проверки того, что было сделано
накануне, потому что мы никогда не уверены, что достигли истинного понимания пьесы. В
Неживом театре считается, что кто-то когда-то понял и установил раз и навсегда, как нужно
играть ту или иную классическую пьесу.
Так мы подходим к животрепещущей проблеме, которая довольно расплывчато называется
проблемой стиля. Каждое произведение искусства имеет свой стиль, без этого оно не
существует; каждая эпоха тоже имеет свой стиль. В ту минуту, когда мы пытаемся
зафиксировать тот или иной стиль, мы обрекаем себя, на смерть. Я, хорошо помню, как
вскоре после Пекинской оперы в ЛОЕГДОН приехала ее соперница — Китайская оперная
труппа с острова Тайвань. Пекинская труппа тогда еще не оторвалась от питающих ее корней
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Похожие:

Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил icon©Издательство «Прогресс», Москва, 1976
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconБольно жить
В это большое множество (а часто и пустое множество) Олег Павлов не входит — попросту не умещается со своим писательским миром, в...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconЛекция 5 Гераклит Эфесский для комментариев
Уже у древних бытовало мнение, что он темно излагал мысли, за что и получил прозвище Темный. На самом деле его мысль глубока. Вода...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconДоклад на Ассоциации 22. 09. 2009 Сегодня пойдёт речь о самом интересном,...
Сегодня пойдёт речь о самом интересном, таинственном, субъективном критерии патентоспособности, в котором присутствует в полной мере...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconНепроизвольное, произвольное и послепроизвольное
Но вряд ли найдется человек, который мог бы сказать: “Я всегда в состоянии управлять своим вниманием”. “Сосредоточенность вечная...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил icon10. сергей
Сергей производил впечатление грамотного, интеллигентного, хорошо воспитанного мальчика. Он показался мне очень молодым, выглядел...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconНезаконченный обелиск из Асуана
На самом деле это не так. Стекло аморфный диоксид кремния, подверженный медленной кристаллизации. С течением времени он становится...
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconУчреждение образования «Государственная общеобразовательная сш №4 г. Чашники»
Два столетия отделяют нас от эпохи великого писателя. Творчество Николая Васильевича полно тайн, тёмных пятен даже для его современников....
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconЭтой книги – история покушения на русскую культуру, хотя формально...
Речь идет таким образом об ответственности режиссер-ского творчества. Речь идет также о его национальных корнях
Вряд ли найдется другой современный режиссер, о котором сказано, сколько о Бруке, и о котором пишут так долго. И в самом деле в семнадцать лет он уже поставил iconВраг народа факты и документы
Чубайс давно не является, возглавляя хоть и крупнейшую, хоть и богатейшую, но давно уже ставшую частной лавочку, именито титулованную...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница