На пути к сверхчеловечеству




НазваниеНа пути к сверхчеловечеству
страница8/18
Дата публикации10.12.2013
Размер1,91 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   18
^

VII

ОГОНЬ НОВОГО МИРА



Но что же это за новое сознание, внезапно появившееся в год милости 1969 нашей эволюции (остаётся только гадать, не было ли других годов милости, оставшихся погребёнными под мусором земли и руинами других человеческих циклов, достигших той же точки, что и мы сейчас, и исчезнувших, возможно, по той же самой причине, которая угрожает нам сегодня – станем ли мы гребнем новой эволюционной волны или только n-ым повторением одной и той же попытки, которая предпринималась множество раз, здесь или в других вселенных)? Возможно, это новое сознание не такое уж и новое, в конце концов, но оно явилось новым для нас и оно вошло в поле практических реализаций в тот самый день, когда мы смогли установить с ним контакт – пожалуй, правильнее будет говорить о новой связи с этим сознанием. Поскольку, возможно, извечно, с самого начала времён, здесь или на других землях, это одна и та же вечная Вещь, с которой мы устанавливаем различные связи в соответствии с нашей степенью подготовки. То, что казалось далёким и божественным для орангутанга, уже ближе и менее божественно для нас, но ещё следует постичь божеств будущего и ещё больше – воплотить. Это «ещё больше» является самим смыслом нашей эволюции и относится к неверно понятому «Богу», которого мы преследуем в форме орангутанга или в религиозной или в научной форме; и если бы мы не крестили Его, так, возможно, было бы лучше и для Него, и для нас самих. Но там одна и та же Вещь, всегда там – только есть точки прорыва внутри видов, есть моменты подъёма к другому состоянию или к другой связи. Совершенно очевидно, что хамелеон не смог бы вообразить ничего другого (допустим, что он может воображать), кроме супер-хамелеона, способного к лучшей маскировке и наделённого большими хищническими возможностями; точно также, королевский крот захотел бы расширить свои кладовые и свои туннели – что мы и делаем на свой человеческий лад. Что же это за «ускользающая точка», ведущая к иному, что же это за «момент представления», когда мы пробираемся в другое место, которое всегда было здесь, пробиваемся к другой вещи, которая всегда была одной и той же вещью, только видимой и понимаемой по-разному?

Если верить материалистической механике, ничто не может выйти из системы, кроме того, что в ней уже содержалось; можно лишь совершенствовать то, что уже есть там, в маленьком пузыре. В этом есть свой резон, но, спросим мы себя, можно ли, совершенствуя осла, получить нечто большее, чем осёл? Замкнутая материальная система обрекла себя на вечную нищету и, сводя всё к степени развития хромосом и совершенствования серой субстанции, материалисты приговорили себя к супер-механизации той механики, с которой они стартовали (из механики может выйти только механика); но как раз то же самое делают обезьяна, крот и хамелеон – они складывают и вычитают и, по сути, наша механика не более продвинута, чем их механика, даже если мы запускаем ракеты на луну. Короче говоря, мы – это усовершенствованная протоплазма, с большими поглотительными способностями и с более хитрым тропизмом (?), и вскоре мы вычислим всё, что нужно, чтобы выращивать в пробирке биологических Эйнштейнов и Наполеонов. Но всё же наша земля не станет счастливее с легионами классных досок и супер-генералами, которые не будут знать, что им делать – они пойдут колонизировать новые земли… и заполнять их классными досками. Отсюда не выбраться по определению, потому что система замкнута, замкнута, замкнута.

Мы предполагаем, что есть лучший материализм, менее скудный, и что материя менее тупа, чем обычно считается. Наш материализм – это пережиток века религий, можно даже сказать, его неразлучный компаньон, как добро и зло, белое и чёрное, и все дуальности, вытекающие из линейного видения мира, когда один пучок травы видится за другим, камешек – за впадиной, а горы противопоставляются равнинам, без понимания того, что всё это вместе равным образом и полностью истинно и составляет совершенную географию, в которой невозможно заткнуть ни одной дыры или отбросить хотя бы маленький камешек, чтобы не обледенело всё остальное. Нечего вычёркивать, надо увидеть всё в глобальной истине; нет противоречий, есть только недалёкое видение. Стало быть, мы говорим, что материя – наша материя – способна на гораздо большие чудеса, чем все механические чудеса, которые мы пытаемся вырвать у неё силой. Но материя не позволяет насиловать себя безнаказанно, она более сознательна, чем мы думаем, менее замкнута, чем наша ментальная крепость – она позволяет так обращаться с собой, потому что она медлительна, а затем мстит беспощадно. Только надо подобрать правильный рычаг к материи. Мы пытались найти этот рычаг, пытаясь исследовать материю научными или религиозными методами; мы изобретали микроскопы и скальпели, и всё больше микроскопов, которые смотрели бы глубже, видели бы больше и открывали мельчайшие частицы материи после мельчайших, а затем ещё более мелкие частицы, которые всегда казались желанным ключом, а на самом деле только открывали дверь к ещё более мелким частицам, всё время отодвигая пределы, заключавшиеся в других пределах, которые тоже заключались в следующих пределах, и ключ всегда ускользал от нас, даже если материя выдавала нам в этом процессе некоторых монстров. Мы видим всё более крупного муравья, который по-прежнему имеет шесть ног, несмотря на супер-кислоты и супер-частицы в его брюхе муравья. Возможно, мы сможем произвести другого муравья, даже трёногого – но что это даст? Нам не нужен другой муравей, даже улучшенный: нам нужно нечто иное. В религиозном подходе мы тоже хотели «разложить по полочкам» эту материю и свести её к вымыслу Бога, ко временному месту перехода, к царству дьявола и плоти, и к тысяче и одной частице наших теологических телескопов. Мы видим всё выше и выше, всё более и более божественно, но муравей по-прежнему имеет шесть ног, либо три, горестно, между одним рождением и другим, всегда одинаковыми. Нам не нужно спасение муравья, нам нужно нечто иное, чем муравей. И, возможно, в конечном счёте, нам не надо видеть ни больше, ни выше, ни дальше; нам надо посмотреть просто сюда, под нашими носами, взглянуть в этот маленький живой агломерат, который содержит собственный ключ, как семя лотоса, посаженное в ил, и пойти третьим путём, который не является ни научным, ни религиозным путём и который, возможно, когда-нибудь объединит их в полной истине, объединит наше белое с нашим чёрным, наше добро с нашим злом, наши небеса с нашим адом, наши горки с нашими впадинами, в единой человеческой или сверхчеловеческой географии, где всё это добро и всё это зло, все горки и впадины подготавливались тщательно и точно.

Этот новый материализм имеет самый мощный микроскоп: это луч истины, который не останавливается ни на какой видимости и идёт дальше, дальше, распространяется везде, распознавая одну и ту же «частоту» истины во всех вещах, во всех существах, под всеми одеяниями и при любых помехах. Этот телескоп безошибочный – это взгляд истины, которая везде встречает саму себя и знает, поскольку является тем, к чему прикасается. Но эту истину надо сначала раскрыть в нас самих, прежде чем сможем мы раскрыть её везде: если среда прозрачна, то и всё прозрачно. Мы говорили, что у человека есть я огня, в центре его существа, это маленькое пламя, чистый крик под мусором механики. Именно этот огонь и проясняет. Именно этот огонь видит. Потому что это огонь истины в центре существа, и это один и тот же Огонь везде, во всех существах, во всех вещах, во всех движениях мира или звёзд, и в этом камешке на краю дороги, и в этом крылатом семени, занесённым ветром. Ещё пять тысяч лет назад Риши Вед распевали это: «О, Огонь, это твоё великолепие, которое есть на небесах и в земле, и в деревьях и в водах… это блистающий океан света, в котором есть божественное видение… (Rig Veda III. 22. 2) Он – дитя вод, дитя лесов, дитя вещей устойчивых и вещей движимых. Даже в камне он есть, для человека он посреди его дома… (Rig Veda I. 70. 2) О, Огонь… ты пуп земли и всех её жителей. (Rig Veda I. 59)» Этот огонь Риши открыли пять тысяч лет тому назад, раньше учёных – они нашли его даже в воде и назвали его «третьим огнём», огнём, ни являющимся ни огнём пламени, ни огнём молнии: saura agni, солнечный огонь12, «солнце во тьме» (Rig Veda III. 39. 5). И они открыли это единственно силой прямого видения Истины, без инструментов, только через знание своего Огня внутри – от тождественного к тождественному. А с помощью своих микроскопов учёные открыли только материальную, атомную оболочку этого фундаментального Огня, который находится в центре вещей и в начале миров. Они нашли следствие, а не причину. И поскольку учёные нашли только следствие, то у них нет настоящего господства, нет ключа, который мог бы трансформировать материю – нашу материю – и заставить её выразить настоящее чудо, являющееся целью всех эволюций, «точкой чего-то иного», что откроет дверь нового мира. Этот Огонь является силой миров, изначальным пламенем эволюции, силой камня, силой семени, силой «посреди дома». Это он – рычаг; это он – провидец; это он может разорвать этот круг и все круги наших наследственных цепей – материального, животного, витального и ментального кругов. Ни один вид, даже доведённый до своего максимума действенности, разумения и света, не может превзойти собственные пределы – ни хамелеон, ни обезьяна, ни человек – за счёт своих улучшенных хромосом. Только этот огонь может. Эта точка чего-то иного, момент всевышнего воображения, который доводит огонь до старых пределов, как когда-то этот момент всевышнего воображения зажёг огонь в сердце миров и заронил это солнечное семя в воды времён, и установил все волны, все круги вокруг этого семени, чтобы помогать ему расти, чтобы каждый корешок, каждая веточка, каждый росток великого цветения смог бы коснуться своей бесконечности, освобождённой через собственное величие.

И мы снова возвращаемся к нашему вопросу: что же это за новое сознание, откуда оно вышло, раз уж оно не является плодом нашего претенциозного мозга? ... В сущности, навязчивая идея материалиста состоит в том, чтобы вдруг, без предубеждения предстать перед Богом, чтобы поклоняться ему; и мы хорошо это понимаем, когда смотрим на столь наивные образа, которые сотворила религия. Обезьяны тоже, имей они представление, нарисовали бы, вероятно, совершенно детский образ сверхъестественных и божественных сил человека. Следует поклоняться тому, что делает нас шире, красивее, солнечнее; и, в конечном счёте, эта широта, эта красота и эта солнечность доступны нам потому, что они уже в нас, иначе бы мы их не распознали – только подобное узнаёт подобное. Это растущее подобие является единственной божественностью, которой стоит поклоняться. Но мы хотим верить, что это подобие не остановится на позолоченном убожестве наших научных чудес, как оно не остановилось на выходках питекантропа. Значит, это «новое» сознание не так уж и ново: это наш взгляд нов, это подобие, становящееся более близким (возможно, нам следует говорить о приближённой точности мира). Этот мир, каким мы его сейчас знаем, не такой, как он нам кажется; эта материя, столь твёрдая под нашими глазами, эта кристальная вода, эта чудесная роза растворяются в ином, и эта роза никогда не была розой, как и эта кристальная вода; эти воды текут и бурлят столь же, как и этот стол и этот камешек; ничто не неподвижно. Мы расширили поле нашего знания. Но что отрицало розу? Чему верить: микроскопу или собственным глазам? Возможно, и тому и другому, и ни тому, ни другому целиком и полностью. Микроскоп не отрицает и не опровергает наше поверхностное видение; он просто касается другой ступени реальности, второго уровня той же самой вещи. И поскольку микроскоп видит по-другому, он передаёт нам всю гамму лучей, которая меняет наше поверхностное видение. Но, возможно, существует третий, неизведанный уровень всё той же Вещи – другой взгляд, ибо что же нового под этими звёздами, кроме нашего взгляда на звёзды? И, вероятно, существуют ещё и другие уровни, бесконечно много других уровней, ожидающих своего открытия, ибо что же может поставить точку на великом расцвете? Нет конечной точки, нет удалённой Цели; это наш взгляд растёт, и Цель – здесь, каждое мгновение. Есть великий расцвет, который постепенно раскрывает своё чудо, лепесток за лепестком. И каждый новый взгляд трансформирует наш мир и все поверхностные законы столь же абсолютно, как законы Эйнштейна трансформировали мир Ньютона. Видеть по-другому – это мочь по-другому. Это третий уровень, это новое сознание. И оно больше не отрицает ни розы, ни микроскопа – ничто не отменяется, по определению, кроме нашей глупости; это сознание только снова привязывает эту розу к великому общему цветению, и эти лёгкие воды, этот случайный камешек, это маленькое существо, совершенно одинокое в своём углу – к великому потоку одной и той же единственной Силы, которая постепенно лепит нас по золотому подобию внутреннего Взгляда. И, возможно, оно откроет нам дверь к менее чудовищным чудесам: ко всем маленьким естественны чудесам, которые наполняют каждое мгновение великой Целью и раскрывают тотальное чудо в каждой точке.

Но где он, мистический ключ к третьему уровню? На самом деле он вовсе не мистический, хотя он полон мистерий; он не зависит от сложных инструментов, он не кроется в каком-то тайном знании и не падает с небес для избранных – он здесь, почти видимый для обнажённого взгляда, совершенно простой и естественный. Этот ключ был с начала времён, в этом семени, которое вынашивало огонь: это нужда охватывать и брать; он был там, в этой великой туманности, которая собирала свои крупицы атомов: это нужда расти и быть; он был и под этими спящими водами, которые уже кишели огнём неспокойной жизни: это нужда воздуха и пространства. И всё начинает двигаться, побуждаться одним и тем же огнём: гелиотроп – к солнцу, голубь – к своей стае, а человек – неизвестно к чему. Безмерная Нужда в сердце миров и там дальше, в галактиках, на границах Андромеды, которая охватила всё в объятии смертного тяготения. Эту нужду мы видим на собственном уровне, она мала или менее мала, она требует воздуха и солнца, она требует спутников и детей, она требует книг, искусства или музыки, миллион разных вещей – но есть только одна настоящая вещь, она требует только одной музыки, единственного солнца и единственного воздуха. Это нужда бесконечности. Потому что она рождена из бесконечности. И покуда она не прикоснулась к своей единственной вещи, она не исчезнет, и галактики не перестанут поглощать друг друга, и люди не прекратят биться и трудиться, чтобы обрести единственную вещь, которую, как они думают, не имеют, но она побуждает, толкает изнутри, которая разжигает своё неудовлетворённый огонь, пока мы не достигнем окончательного удовлетворения – и одновременно полноты этих тщетных объектов, и этой эфемерной розы и этого маленького никчёмного жеста. Именно этот Огонь является ключом, потому что он рождён всевышним Видением, посеявшем это семя; Именно этот Огонь знает, потому что он узнаёт себя везде, в вещах и в существах, в этом камешке и в звёздах. Именно этот Огонь нового мира жжёт в сердце человека «это он пробуждён в тех, кто спит», – говорят Упанишады13. И он не остановится, пока не вернётся к своей полной истине, и мир – к своей радости, потому что он рождён из Радости и для Радости.

Но поначалу это я огня смешено со своими тёмными трудами; оно захвачено желанием, борется и напрягается; оно ползёт вместе с червём, вынюхивает на ветру свою добычу. Оно должно беречься и выживать. Оно ощупывает мир своими маленькими усиками, оно видит фрагменты, оно видит только свою нужду. И в человеке – думающем животном – оно расширяет свой круг, оно щупает ещё, оно добавляет свои идеи, систематизирует данные: оно творит законы, учёные труды, евангелия. Но, позади всего этого есть я огня, которое побуждает, это нечто, что не останавливается, что не терпит законов, систем, евангелий, что чувствует стену за каждой узнанной истиной, за каждым установленным законом, что чувствует ловушку за каждым схваченным открытием, поскольку схватить что-либо означает поймать себя в ловушку; есть нечто, что направляет этот усик, не терпит рычаги и всю эту механику для изучения мира, как если бы эта механика и этот усик и этот взгляд набрасывали последнюю вуаль на мир и мешали бы прикоснуться к обнажённой реальности. Есть этот крик существа в глубинах, которое хочет видеть, которое действительно так нуждается в том, чтобы видеть и наконец-то выскочить в свободный воздух: это хозяин усика, а не раб усика. Как если бы, действительно, хозяин был извечно заключён там, с трудом выпуская свои ложноножки, щупальца и все свои разноцветные сети, чтобы попытаться воссоединиться снаружи. Затем, однажды, под давлением этого огня нужды, механика начинает трещать по швам. Всё трещит: законы, евангелия, знания и все правосудия мира. С нас достаточно! Мы не хотим даже самого лучшего из всего этого, это всё ещё тюрьма, всё ещё ловушка – мысли, книги, искусства и бог-отец – чего-то иного, чего-то иного! О! нечто, в чём мы так нуждаемся и что не имеет названия, кроме своей слепой нужды… И мы демеханизируем с такой же скоростью, с которой механизировали. Всё сожжено, не осталось ничего, кроме этого чистого огня. Этого огня, который не знает, который не видит ничего, больше совсем ничего, даже маленьких обрывков частей, которые он так старательно собирал. Этот огонь почти болезненный: он стремится и трудится и ищет и ударяется; он хочет истины, он хочет иного, как когда-то он хотел предметов, миллионов предметов мира, и стремился ими обладать. И постепенно всё поглощается. Растворяется даже желание иного, даже надежда когда-либо объять эту невозможно чистую истину, даже усилие – всё проскальзывает меж наших пальцев.

Остаётся маленькое чистое пламя.

Пламя, которое не знает, которое не видит, но которое есть; это как сладость быть просто этим пламенем, этим маленьким беспредметным пламенем – оно есть, просто есть, чисто. Можно даже сказать, что больше ничего и не нужно. Погружаешься в него, живёшь в нём; это как любовь просто так, ко всему. И иногда погружаешься в него очень глубоко; тогда там, на краю этого спокойного огня – такого спокойного – есть нечто как улыбка ребёнка, нечто, что смотрит на мир в прозрачности, и если не заострять внимания, то этот взгляд распыляется, он течёт вместе с вещами, дышит вместе с растением, уходит повсюду в бесконечность, улыбается в этом, улыбается в том, и всё непосредственно. Нечего больше брать, нечем больше овладевать, нечего больше хотеть: это там, всё там! Это везде там. Это взгляд без стен, видение, которое не связывает, знание, которое не берёт ничего – всё известно, сразу же известно, и это проходит через вещи, скользит как угорь, это легко, как пыльца, свободно, как ветер, это улыбается повсюду, как если бы мы улыбались самим себе за всем. И где «другие», где «не-я», снаружи, внутри, вблизи, вдали: это сливается со всем, это мгновенно соединяется, словно была одна и та же вещь везде. И вот это маленькое пламя начинает узнавать свой мир: эта новая география начинает обретать рельеф, окраску, вариации. Это одна и та же вещь, и всё же каждая вещь как бы уникальна; это один и тот же огонь, но каждый огонь имеет свою особую интенсивность, свою специальную частоту, свою доминирующую вибрацию и как бы совершенно другую музыку. Каждое существо имеет свою музыку, каждая вещь имеет свой ритм, каждый момент свой цвет, у каждого события свой такт, и всё начинает связываться. Всё обретает иной смысл, и это как полный смысл, где каждый самый незначительный исполнитель занимает своё незаменимое место, играет свою уникальную роль, имеет свой уникальный тон, свой необходимый жест. Тогда необъятное чудесное действие разворачивается перед нашими глазами. Мир есть чудо – это открытие на каждом шагу, микроскопическое раскрытие, бесконечное путешествие в конечном. Мы находимся в новом сознании, мы ухватили огонь нового мира: «О, Огонь… ты – это всевышний рост и расширение нашего существа; всё великолепие и вся красота – в твоём желанном цвете и в твоём совершенном видении. О, Необъятность, ты – полнота, которая несёт нас к концу нашего пути; ты – множество богатств, развёртывающихся со всех сторон» (Rig Veda, II, 1. 2).
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   18

Похожие:

На пути к сверхчеловечеству icon1. Киево-Печерская община. Ее умаление
Кор 7). И вот Господь умаляет Свою благодать (это совершается и на пути отдельного христианина, и на пути вселенской Церкви, и на...
На пути к сверхчеловечеству iconНазвание пути
Дорзальная часть пути проводит температурную чувствительность, вентральная болевую
На пути к сверхчеловечеству icon9 30 пути поезд проехал со скоростью 30 км/ч, а оставшуюся часть...
Обозначим весь путь км и найдем среднюю скорость V поезда по формуле где t — время, за которое поезд проехал весь путь. Из условия...
На пути к сверхчеловечеству iconУрока истории в 10 классе. Тема урока : деятельность А. Невского и Д. Галицкого. Выбор пути
Цель: создать условия для осознания учащимися выбора исторического пути развития России в XIII веке
На пути к сверхчеловечеству iconЛоция на ввп земляновский Глава L. Внутренние водные пути
Внутренние водные пути — реки, озера, водохра­нилища и каналы, пригодные для судоходства и лесосплава
На пути к сверхчеловечеству iconРоссия на перепутье. Онтология добра и зла
Спасение страны, по мнению авторов, состоит в том, чтобы направить её историческое развитие не по пути Западной цивилизации, несущей...
На пути к сверхчеловечеству iconПодходцев и двое других
Сколько миллиардов линий скрестились бы, и сколько разгадок разных историй нашел бы опытный следопыт в скрещении одного пути с другим...
На пути к сверхчеловечеству iconГимназия – участник I международного фестиваля-ярмарки На Великом Чайном пути
В рамках Недели иностранного языка в городе Улан – Удэ 18 марта стартовал фестиваль – ярмарка «На Великом Чайном пути». Задачами...
На пути к сверхчеловечеству icon«В процессе воспитания, писал Б. М. Теплов, следует искать не пути...

На пути к сверхчеловечеству iconВ начале творческого пути
Поиски писателя были направлены на сближение литературы с другими видами искусства, в частности с музыкой. Начало творческого пути...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница