На пути к сверхчеловечеству




НазваниеНа пути к сверхчеловечеству
страница6/18
Дата публикации10.12.2013
Размер1.91 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
^

НОВОЕ СОЗНАНИЕ


Есть совершенно новый факт.

Он не старый, ему только несколько лет.11 Это новое начинание на земле и, возможно, во вселенной, и оно такое же простое и приводящее в недоумение, каким должно было быть появление первой ментальной вибрации в мире больших обезьян.

Начинание, это не нечто, что знает само себя, оно не громогласное и не величественное: оно простое и робкое, оно хрупкое как молодой побег, и ещё неизвестно, то ли это подул вчерашний ветер, то ли это какое-то новое веяние, почти то же самое, и однако настолько другое, что мы на мгновение потрясены и не верим в это, как на пороге неожиданного чуда, как перед схваченной улыбкой, которая тут же растворяется, если смотришь на неё слишком долго. Начинание, это тысяча маленьких касаний, которые приходят и уходят, задевают и убегают, потому что они следуют другому закону, они смеются и развлекаются, потому что следуют другой логике, они возвращаются, когда мы думаем, что они потеряны, и оставляют нас в дураках, если мы воображаем, что схватили их, потому что они следуют другому ритму или, возможно, другому способу бытия. И, однако, эти маленькие штрихи постепенно вырисовывают другую картину; эти маленькие повторяющиеся прикосновения составляют неизвестно что, что вибрирует по-другому и незаметно изменяет нас, задевая струну, которая не очень-то знает свою ноту, но которая, в конце концов, делает свою музыку. Всё то же самое и всё по-другому. Рождаешься, не замечая этого.

Поэтому мы не можем в точности сказать, как это работает – не больше, чем древние обезьяны могли сказать, что делать, чтобы манипулировать мыслью. Но, по меньшей мере, мы можем что-то сказать об этих ускользающих касаниях, указать общее направление и, вместе с неким путешественником по новому миру, следовать шаг за шагом нитью открытия, которая иногда кажется несвязной, но в конечном счёте составляет одно связное целое. Мы не знаем этой страны; можно даже сказать, что она формируется под нашими ногами, что она растёт под нашим взглядом, как если бы заметить этот изгиб, этот проблеск, почти лукавый, означало бы поощрить его к росту и прочертить под нашими ногами этот пунктир, какую-то другую кривую, затем – этот прелестный холм, к которому устремляешься с бьющимся сердцем. Наш путешественник по новому миру – это, прежде всего, наблюдатель: ничто не ускользает от его внимания, ни одна деталь, ни одна незначительная встреча, незаметное совпадение, почти неуловимое сходство – чудо рождается по капелькам, как если бы секрет был в бесконечно малом. Это микроскопическое наблюдение. И, возможно, нет ни «больших» вещей, ни малых, а есть одно и то же всевышнее течение, в котором каждая точка так же высочайше наполнена сознанием и смыслом, как и совокупность вселенных, как если бы, в самом деле, тотальность цели была в каждом мгновении.

Так мы заполнили все пустыри наших дней – больше нет пустырей – мы внесли бытие в этот пробел между двумя действиями, и даже наши действия не полностью погружены в механику: мы можем говорить, звонить по телефону, писать, видеться с людьми, но позади, на заднем плане, есть нечто, что продолжает быть, что вибрирует, вибрирует очень сладко, как дуновение отдалённого моря, как течение маленькой реки вдалеке, и если мы остановимся на мгновение позади нашего жеста, если сделаем только шаг назад, то в мгновение ока окажемся в этой маленькой речке, совершенно свежей, на этом открытом пространстве, в этом лёгком расширении, и там можно скользить как в покое Истины, потому что только Истина покоится, поскольку она есть. Всё прочее движется, проходит и преобразуется. Но, странно, это смещение или перемещение центра существа не ослабляет нашей жизненной хватки, не выбрасывает нас в некое сновидение, о котором так и хочется сказать, что оно пустое; напротив, мы полностью пробуждены – можно даже сказать, что спит тот, кто говорит, пишет, звонит по телефону – мы как бы в состоянии готовности, но готовности не к механическому круговороту, к игре характеров, к просчёту следующего шага, к наплыву видимостей: мы внимательны к чему-то иному, как бы прислушиваясь к тому, что вибрирует за нашей головой, к этому вибрирующему простору, этому обширному течению, и иногда мы воспринимаем изменения интенсивности, смену ритма, внезапные давления, как если бы палец света нажимал там, указывая на нечто, останавливал бы наше внимание на той точке, нацеливая свой луч. Тогда, не зная почему, мы произносим это слово, делаем этот жест, либо, напротив, мы воздерживаемся от жеста, поворачиваемся туда, а не сюда, мы улыбаемся, когда наш собеседник кажется нам неприятным, либо, наоборот, мы живо его отстраняем, хотя он выказывает самые добрые намерения. И всё точно, до секунды. Мы делаем и говорим точно то, что нужно, поворачиваемся там, где нужно было повернуться, и мы избегаем катастрофы, и происходит необходимая встреча – даже два дня или два часа спустя мы чудесным образом понимаем смысл или точность нашего жеста. Как если бы мы вошли в работу истины.

И нас начинает поражать одно явление. Эти указания, которые приходят к нам, эти давления нисколько не похожи на те, что приходят свыше, когда мы идём по пути восхождения: это не откровения, не вдохновения, не видения, не озарения, не весь этот большой грохот высших ментальных планов. Эта работа очень неприметная, как кажется, и на самом материальном уровне; она касается малейших деталей, самого слабого веяния, на этом углу улицы, в этом автоматическом жесте, в этих тысячах движений, которые приходят и уходят. Можно сказать, что это работа на уровне земли.

Но эта работа поначалу неуверенная. Каждое мгновение мы осаждаемы старой механикой, привычкой перемалывать мысли, судить, делать выводы, просчитывать, и сразу же как бы опускается вуаль, ставится экран между спокойной ясностью позади и утомительным круговоротом здесь: связь глушится. Тогда надо снова делать шаг назад и снова находить то большое пространство – а оно кажется безразличным к нам, позволяет нам полностью упасть, выставляя нейтральное молчание, неизменную белизну на вопрос, который мы ей адресовали и хотели бы получить немедленный ответ. Тогда мы опускаемся ещё дальше и пускаемся в механику – чтобы осознать, что всё было белым позади из-за того, чтобы мы не забегали вперёд! и что время ответа ещё не пришло. Мы спотыкаемся, и мы настаиваем, мы полны доверия, и мы неумелы там, снаружи (или спереди), когда обстоятельства требуют от нас живости или своевременности; и те, кто движутся со своим старым рассудком, могут насмехаться над этим, как, возможно, насмехались доблестные антропоиды, глядя на нелепые движения начинающего человека: мы промахиваемся, не поймав своей ветки. Так что мы падаем и поднимаемся. Продолжаем. Но постепенно, по мере того, как наша «демеханизация» достигает земли, укрепляется и совершенствуется, связи становятся более ясными, а восприятия – более верными, более точными: мы начинаем распутывать всю беспорядочную сеть, которая прежде казалась самой логикой. Находясь в спокойной ясности, мы замечаем множество движений, которые приходят снизу, снаружи, от других; это перекрещивание вибраций, какофония крошечных импульсов, поле битвы, арена, на которой сражаются тысячи тёмных бойцов, тайных побуждений, чёрных вспышек, упорствующих микроскопических желаний. И вдруг, во всю эту муть падает маленькая капля из нашей спокойной реки – без того, чтобы мы хотели этого, искали этого или даже звали бы это – и всё распутывается, сглаживается, стирается, растворяется; и это лицо там, перед нами, это маленькое шероховатое обстоятельство, этот суровый узел, это упорствующее сопротивление рассеивается, плавится, смягчается, открывается как по волшебству. Мы начинаем овладевать мастерством.

Но это странное мастерство: оно совсем нам не подчиняется! Наоборот, как только мы начинаем использовать его, оно ускользает, протекает меж пальцев, высмеивает нас и оставляет нас в круглых дураках, как начинающего скульптора, который хочет сымитировать удар резца Мастера: мы промахиваемся. Мы даже ударяем себе по пальцам. И учимся. Возможно, мы учимся не хотеть. Но это чуть посложнее (сложнее с нашей точки зрения, конечно же, потому что всё усложнено на этой стороне; это сама сложность). На самом деле это просто. Мы учимся закону ритма. Потому что Истина – это ритм.

У Истины живые течения, стремительные потоки, неторопливые пространства, которые погружаются сами в себя, как море погружается в более глубокое море, как великая птица погружается в голубую бесконечность; у Истины внезапные настояния, крошечные алмазные точки, которые сверлят и пронизывают, необъятные белые пространства, как степи в вечности веков, как бездонный взгляд, который проходит из жизни в жизнь, океаны печали и тяжкого труда, континенты ходьбы, дороги и дороги мольбы и жжения; у Истины внезапные прорывы, чудесные мгновенные результаты, долгое, безмерное терпение, которое сопровождает каждый шаг, каждый жест, каждое содрогание существа, как журчание вечности, которое несёт минуту. И всегда, позади этого молчания или этой вспышки, позади этой обширной медленности, распускающей свой шлейф вечности, позади этой раскрывающей жгучей точки, этого командного слова, этого принуждающего давления, есть как бы спокойная ясность, кристальная дистанция, маленькая снежная нота, которая, как кажется, всё путешествует и путешествует через пространства спокойного света, просачиваясь из сладкой бесконечности, которая проступает маленькими капельками из великой солнечной прерии, где никто не страдает, не действует и не становится – из необъятного пространства, которое несёт маленькую ноту, несёт жест, несёт слово; и внезапно бьёт ключом из бездонного Покоя, где шумы времени, следы людей и вихри печалей вновь покрываются мантией вечности, уже излеченные, уже прошедшие, уже выплаканные. Ибо Истина несёт мир как на великой мантии нежности, как в бесконечности неба, где растворяются наши чёрные птицы, наши райские птицы, те печали, эти печали, серые крылья, розовые крылья. Всё объединяется, настраивается на эту ноту и становится верным; всё просто и безупречно, без следа, без отметины, без сомнения, потому что всё вытекает из этой музыки, и этот мимолётный жест согласуется с великой зыбью, которая будет ещё накатываться, когда нас уже не будет.

Но если, только на минуту вмешивается «я» – этот маленький вихрь, маленькое «я», маленькая цепляющая жёсткость, маленькое своеволие – так всё портится и начинает скрипеть и пачкаться, хотеть или не хотеть, запинаться, действовать неуверенно – это мгновенная путаница: последствия действия, последствия всего, тяжкое воспоминание, липнущий след, тяжкий труд во всём. Ибо недостаточно быть прозрачным в голове, надо быть прозрачным везде.

В этой спокойной прозрачности, стоящей позади, мы, на самом деле, открываем второй уровень путаницы, более низкий (это действительно путь нисхождения). По мере того, как успокаивается ментальная механика, мы начинаем замечать, до какой степени она покрыла всё – всё существование, до последнего жеста, до самого слабого взмаха ресниц, до малейшей вибрации, как ненасытная гидра, стремящаяся захватить всё – и мы начинаем видеть странную фауну, которую она покрывала. Это больше не арена, это кишащее болото, в котором варятся всевозможные психологические микробы: тьма крошечных рефлексов, как подрагивание ложноножки, полуавтоматические реакции, беспорядочные побуждения, тысячи желаний, и самые крупные пёстрые рыбины наших инстинктивных склонностей, наших застарелых вкусов и отвращений, наших «естественных» симпатий, и вся неблагозвучная игра симпатий и антипатий, притяжений, отвращений – зубчатая передача, которая восходит к Докембрийской эпохе, чудовищный остаток привычки пожирать друг друга, несметный многокрасочный водоворот, в котором избирательные симпатии вряд ли являются чем-то большим, чем продолжение пищевых рефлексов. Стало быть, есть не только ментальная механика, но и витальная механика. Мы желаем, мы хотим. И, к сожалению, мы хотим всевозможных противоречивых вещей, которые смешиваются с противоречащими им желаниями соседа, что создаёт невообразимый беспорядок, так что мы даже не знаем, не готовит ли завтрашний триумф нашего желания маленького поражения завтра; и мы не знаем, не вырабатывает ли это удовлетворённое желание, эта строгая и праведная добродетель, этот благородный вкус, этот благонамеренный «альтруизм», этот бескомпромиссный идеал ещё худшей катастрофы, чем та, которой мы хотели избежать. Вся эта витальная какофония, облепленная ментальными этикетками и своими оправданиями, разглагольствующая и приводящая свои неоспоримые доводы, предстаёт в своём истинном свете, можно сказать, в маленьком спокойном прояснении, где мы отныне заняли свою позицию. И здесь тоже, постепенно, мы разворачиваем процесс демеханизации. Вместо того, чтобы погружаться в наши ощущения, наши эмоции, наши вкусы и наши отвращения, наши уверенности и наши неуверенности, как животное в свои когти (но без безусловной уверенности животного), мы делаем шаг назад, останавливаемся, мы позволяем пройти потоку, реакции, категорическому суждению, мутной или менее мутной эмоции – в любом случае, это помутнение в маленьком ясном потоке, который течёт позади, в этом луче безошибочного солнца: вдруг ритм нарушается, вода больше не чистая, луч распыляется. И эти нарушения, эти расстройства, эти несогласные вмешательства становятся всё более и более непереносимыми: это как внезапная нехватка кислорода, погружение в грязь, непереносимая слепота, расщепление маленькой песни, которая делает жизнь такой ровной, широкой и ритмичной, как великая прерия под дуновением пассата, приходящего их других краёв.

Ибо, действительно, есть ритм истины позади, и вокруг и везде, широкое спокойное течение, пространство лёгкого времени, где дни, часы и годы, как кажется, следуют незыблемому движению звёзд и лун, поднимаются, опускаются, как зыбь из глубины веков, соединяются в полном развёртывании и наполняют эту маленькую секунду, которая проходит через вечность существа.

Мы заняли свою позицию там, в этом маленьком прояснении; это наша база, наши светлые летние каникулы, наши Гималаи бульваров, вся наша неизменная маленькая песня. И, в конечном счёте, мы замечаем, что нет нужды «делать» или «не делать», вмешиваться или не вмешиваться, хотеть или не хотеть, овладевать: достаточно быть там, быть прямо там, и позволить течь этому, этому маленькому ритму в вещах, этой ясной поступи в темноте обстоятельств, этому спокойному лучу в существах. И всё устраивается, просто, чудесно, неизвестно почему, благодаря лишь факту, что находишься там. Это как растворитель теней, проводник порядка, передатчик мира и гармонии, исправитель ритмов – ибо в действительности нет зла, нет врагов, нет противоречий: есть только плохо согласованные ритмы. И когда мы настраиваемся сами, настраивается всё – но не согласно нашим идеям добра и зла, счастья или несчастья, провала или успеха: согласно другому порядку, который постепенно и неизбежно проявляется из долгого видения – согласно порядку истины.

И каждая минута становится ясной. Каждый облик позади своих теней, каждое обстоятельство позади своего беспорядка, каждый случайный шаг, каждое происшествие, каждое падение раскрывает свой смысл и как бы ядро чистой истины, которой оно стремится стать. Тогда нет больше суждений, нет ложных реакций, нет ни спешки, ни напряжения, ни жадности, ни страха потерять или не иметь, нет ни смутной неуверенности, ни быстро разоблачаемых уверенностей: есть это, что течёт, что истинно, что хочет просто быть всё больше и больше истинным, потому что Истина – это великая сладость жизни, мир существа, простор существа, точность жеста и совершенство минуты.

Мы вступили в новое сознание, сознание истины.

И ещё раз нас поражает всё то же явление: это утончённое сознание, как то, что мы открываем на пиках Духа, которое является лишь пароксизмом я; там внутри нет сверкания, но всё же есть крошечные искры, которые заполняют наши секунды сладостью вечности; нет ошеломляющих необъятностей, и всё же есть маленькие прояснения, на которых хорошо дышится каждое мгновение; нет космических видений, но есть меленькие капли истины, которые, кажется, наполняют каждую точку полным смыслом; нет ни пророчеств, ни прорицаний, нет экстазов, нет откровений, но есть простой ясный взгляд, который делает то, что нужно и тогда, когда нужно, и смиренно подготавливает грядущие чудеса; нет великих революций, но есть маленькая революция в каждый момент вокруг неуловимого солнца в сердце вещей; нет ни великих вещей, ни малых: есть ровность истины, которая растёт на каждом шагу и в каждом жесте. Почти что можно сказать о сознании Истины Материи.

Это новый великий Факт в мире. Это новое сознание, объявленное Шри Ауробиндо. Это микроскопическое начало земли истины. И поскольку мудрецы прошлых лет не видели этого (или не могли видеть, потому что время ещё не пришло), то в поисках небес они взбирались на высокие пики. Но небеса среди нас: они растут под нашим взглядом, они укрепляются через каждое препятствие, каждый жест истины, каждую действительно прожитую секунду; они вырисовывают свои грациозные холмы под нашими изумлёнными шагами и незаметно вибрируют в маленьком разрыве существа, вырванном из наших больших пустых земель.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Похожие:

На пути к сверхчеловечеству icon1. Киево-Печерская община. Ее умаление
Кор 7). И вот Господь умаляет Свою благодать (это совершается и на пути отдельного христианина, и на пути вселенской Церкви, и на...
На пути к сверхчеловечеству iconНазвание пути
Дорзальная часть пути проводит температурную чувствительность, вентральная болевую
На пути к сверхчеловечеству icon9 30 пути поезд проехал со скоростью 30 км/ч, а оставшуюся часть...
Обозначим весь путь км и найдем среднюю скорость V поезда по формуле где t — время, за которое поезд проехал весь путь. Из условия...
На пути к сверхчеловечеству iconУрока истории в 10 классе. Тема урока : деятельность А. Невского и Д. Галицкого. Выбор пути
Цель: создать условия для осознания учащимися выбора исторического пути развития России в XIII веке
На пути к сверхчеловечеству iconЛоция на ввп земляновский Глава L. Внутренние водные пути
Внутренние водные пути — реки, озера, водохра­нилища и каналы, пригодные для судоходства и лесосплава
На пути к сверхчеловечеству iconРоссия на перепутье. Онтология добра и зла
Спасение страны, по мнению авторов, состоит в том, чтобы направить её историческое развитие не по пути Западной цивилизации, несущей...
На пути к сверхчеловечеству iconПодходцев и двое других
Сколько миллиардов линий скрестились бы, и сколько разгадок разных историй нашел бы опытный следопыт в скрещении одного пути с другим...
На пути к сверхчеловечеству iconГимназия – участник I международного фестиваля-ярмарки На Великом Чайном пути
В рамках Недели иностранного языка в городе Улан – Удэ 18 марта стартовал фестиваль – ярмарка «На Великом Чайном пути». Задачами...
На пути к сверхчеловечеству icon«В процессе воспитания, писал Б. М. Теплов, следует искать не пути...

На пути к сверхчеловечеству iconВ начале творческого пути
Поиски писателя были направлены на сближение литературы с другими видами искусства, в частности с музыкой. Начало творческого пути...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница