Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а




Скачать 283.74 Kb.
НазваниеСегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а
страница1/3
Дата публикации09.12.2013
Размер283.74 Kb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
  1   2   3
ДОЛГ ТЕХ, КТО УЧИТСЯ*
* Под таким названием в «Янг Индиа» 29 января 1925 г. опубликовано выступление М. Ганди перед студентами Колледжа Самалдас в Бхавнагаре (т. 25, с. 575-578).
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это — и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а период жизни, в котором он находится, назван брахмачариашрама*. Обет безбрачия — узкое значение понятия брахмачари, которое первоначально обозначало жизнь учащегося, характерной особенностью которой был контроль чувств. И поэтому весь период обучения или овладения знаниями посредством контроля чувств стали называть брахмачариашрама. Этот период жизни объективно предполагает, что мы очень много берем, очень мало возвращая взамен. Мы берем от родителей, от учителей и от мира.
* Период ученичества.
Но, беря в долг без обязательства платить сразу же, нужно помнить, что нужно будет заплатить в будущем и с процентами. Это было законом жизни. Поэтому материально поддерживать тех, кто находится в стадии ученичества, — религиозный долг индуиста.

Жизни брахмачария и саньясина похожи в своей духовной сущности. Брахмачарий должен быть саньясином, если он хочет быть настоящим брахмачарием. Для второго — это дело выбора. Четыре ашрама индуизма* сегодня утратили свое священно значение и существуют, если существуют вообще, только на словах. Жизнь учащегося-брахмачария отравлена у самого истока. Сегодня от ашрамов прошлого не осталось ничего, что могло бы

106

служить примером для молодого поколения. Но все же нам дороги эти идеалы, и мы все время возвращаемся к ним.
* Ашрамы — «периоды жизни». Считалось, что индуист должен последовательно пройти через четыре стадии жизни — ученика, домохозяина, отшельника и бродячего аскета.
В чем же заключается долг тех, кто учится сегодня? Мы так далеко отошли от идеала. И тут сами родители задают тон, направляя нас в ложном направлении. Они хотят, чтобы их дети получали образование только для того, чтобы стать богатыми и занять положение в обществе. Но такой подход ведет к проституированию образования и знания, и мы тщетно пытаемся увидеть мир, невинность и блаженство, которые и составляют, по сути, жизнь стремящегося к знанию. Наши студенты обременены заботами и проблемами в тот период, когда по правде они должны «ни о чем не заботиться». Они должны только получать и усваивать, принимая то, что должно быть принято, и отбрасывая то, что должно быть отброшено. Долг учителя — научить своих учеников быть проницательными. Если мы будем впитывать все без разбора, мы превратимся в машины. Мы — думающие, знающие существа, и мы должны, уже в годы ученичества, научиться видеть ту тонкую грань, что отделяет правду от лжи, вежливость от грубости, чистоту от грязи.

Но путь учащегося усеян сегодня далеко не розами. Кроме того, что он должен отличать хорошее от плохого, он еще вынужден сражаться с той враждебной атмосферой, что окружает его. Вместо обстановки святости в обители своего гуру, который отечески заботится о нем, он вынужден жить в полуразрушенном доме, в нереальном, искусственном мире, созданном современной системой образования. Риши без книг учили своих учеников. Они давали им только несколько мантр, которые те берегли в своей памяти и руководствовались ими в практической жизни. Нынешний студент вынужден жить среди гор книг, под которыми он может быть и погребен. В мои школьные годы в очень большой моде был Рейнольдс. Я не прочел его книг только потому, что был далеко не лучшим учеником и никогда не читал ничего, кроме учебников. Однако, когда я поехал в Англию, я увидел, что об этих книгах в приличном обществе предпочитали не говорить, и я понял, что не пропустил ничего важного, никогда их не открыв.

Есть и другие вещи, которые студент может отбросить без сожаления. Например, это сводящее всех с ума желание сделать карьеру. Только грихастха — домохозяин — должен думать об этом. К дхарме учащегося это не имеет никакого отношения. Он должен ознакомиться с положением дел в стране, попытаться осознать глубину кризиса, с которым она столкнулась, и определить, что он в этой ситуации должен сделать. Еще один пример. Конечно же, многие из вас читают газеты. Я не думаю, что могу просить вас этого не делать вовсе. Но я попрошу вас не читать всю ту ерунду, что публикуют наши газеты. И поверьте мне, в них нет ничего, что может представлять какой-то серьезный интерес. В них нет ничего, что способствует формированию харак-

107

тера. И все равно люди с восторгом читают их. Это грустно, ужасно.

Я говорю, наверное, неприятные вещи. Я много экспериментировал в образовании и думаю, что узнал, в чем значение образования. Я открыл сатьяграху и несотрудничество и тут же начал экспериментировать и с ними. И не жалею об этом. Я применял их не только в политике, для того, чтобы завоевать сварадж. Я рискнул предложить их и студентам. Потому что эти средства — чисты. Сегодня они нашли свое выражение в прялке, на которую сначала смотрели с улыбкой, потом с презрением, а теперь будут смотреть с восторгом. Конгресс принял ее, и я не постесняюсь тактично предложить ее даже лорду Ридингу. И я сделаю это, так как знаю, что при этом я ничего не теряю. Потеряет лорд Ридинг, если решит от нее отказаться. О прялке и ее значении я рассказал и епископу калькуттскому, когда я имел честь познакомиться с ним в Дели. Я рассказал о ней и полковнику Мэддоку, и когда его жена уезжала в Англию, я подарил ей на память полотенце из кадара и попросил рассказать о нашем движении всем, кто будет слушать.

Я могу часами говорить о прялке, потому что эта безобидная вещь обладает огромной силой творить добро. Возможно, в ней нет ничего захватывающего. Постная пища кажется не такой вкусной, как блюда со специями. Но она намного полезней для здоровья. Так и «Гита», обращаясь ко всем думающим людям, просит принимать то, что поначалу горько на вкус, но в конце концов ведет к бессмертию. Сегодня такой вещью является прялка и то, что она нам дает. Нет высшей ягны (жертвы), чем прядение, которое успокоит мятущийся дух, утешит ум студента и возвысит его жизнь. У меня сегодня нет другого рецепта для страны. Я бы с радостью предложил гаятри. Но в наш прагматичный век я должен думать о чем-то таком, что сразу же даст ощутимый результат. И это — прялка.

Друг из Англии написал, что его английский здравый смысл подсказал ему, что прядение — прекрасное хобби. Я ответил ему: «Возможно, это — хобби для вас. Для нас же — это Дерево Изобилия».

Мне многое не нравится в западном образе жизни. Но есть вещи, от которых я просто в восторге. Их «хобби» — штука, полная смысла. Полковник Мэддок — хороший хирург и очень любит свою работу, но он не отдает ей все свое время. Два часа в день он посвящает своему хобби — работе в саду. И это увлечение дарит ему энергию и радость жизни.

Я рад предложить вам прясть, даже, если хотите, как хобби, чтобы и ваша жизнь стала полнее, чтобы вы нашли мир и покой. Прялка поможет вам соблюдать обет брахмачарии. В жизни уча-

108

щегося очень важное место занимает вера. ^ Есть многие вещи, которые нужно просто принимать на веру. Просто потому, что так сказал учитель. Например, в школе я не мог понять некоторые теоремы из геометрии. Я просто выучил их. И сегодня я не только разобрался в них, но и могу часами с упоением заниматься этой прекрасной наукой. Если в вас есть вера, крутите колесо прялки, и когда-то вы скажете, что старик был прав. Неслучайно человек больших познаний употребил по отношению к прялке такие слова из «Гиты»: «Это усилие не пропадает зря. И не вредит никому. Даже следуя этой дхарме в малой мере, человек спасается от великих несчастий».

(1925)
NB. Не так уж, наверное, просто «просто принимать на веру». Да и нужно ли это? Даже если просто поверить своему учителю. Просто верить противно природе человека. Касается ли это геометрии или философии, химии или литературы, прежде чем душа произнесет «я верю», «да» должно сказать наше сознание.

Верить без анализа может заставить либо сильный страх, либо безграничная любовь. Со страхом понятно. Вера, поддерживаемая им, исчезает вместе с исчезновением страха. Причем пересмотру подвергается все, во что страх заставил «поверить». Пересмотр такой приводит, как правило, к полярному изменению убеждений и ценностей, даже в том случае, если страх явился причиной веры в вещи, сомнению не подлежащие.

Любовь к учителю и вера в произносимое им, конечно же, всегда находятся рядом. Но давайте подумаем о природе любви ученика к своему наставнику. Настолько ли бескорыстно и стабильно это чувство, как кажется? Не будет ли губительным для него отсутствие (в трактовке ребенка — нежелание, неспособность) объяснения того, во что он просит поверить? И не есть ли любовь к учителю из анализа полученное подтверждение принятых на веру его слов?

Да, истинное мастерство учителя, его высший пилотаж — безоговорочный и прямой перенос в душу ученика образов и решений, смысловых трактовок и линий поведения; стимуляция их анализа и вера, на его основании, в уже как бы принятое то нечто, которое впоследствии становится характером уверовавшего в него.

109

^ Моя жизнь*
* Фрагменты из автобиографии М. Ганди даны по кн.: Ганди Мохандас Карамчанд. Моя жизнь. — М.: Наука, 1969. — С. 190—306. (Пер. с английского А.М.Вязьминой, О.В.Мартышина, Е.Г.Панфилова и Р.А.Ульяновского).
^ Часть третья
V. Обучение детей
Когда в январе 1897 года я прибыл в Дурбан, со мною было трое детей: десятилетний сын моей сестры и двое моих сыновей девяти и пяти лет. Возник вопрос — где их обучать.

Я мог бы послать их в школы, предназначенные для детей европейцев, но это можно было сделать только по протекции и в виде исключения. Детям индийцев не разрешалось учиться в таких школах. Для них существовали школы, созданные христианскими миссиями, но я не хотел посылать своих детей и туда, так как мне не нравилась там постановка преподавания. Оно велось исключительно на английском языке, иногда же на неправильном хинди или тамильском. Причем и в эти школы нелегко было попасть. Я никак не мог примириться с таким положением вещей и пытался обучать детей сам. Но я мог делать это в лучшем случае нерегулярно, а подходящего учителя, знающего гуджарати, найти не удавалось.

Я не знал, как быть. Я поместил в газетах объявление, что ищу преподавателя-англичанина, который согласился бы обучать детей под моим руководством. Ему я мог бы поручить вести систематические занятия по некоторым дисциплинам, а в остальном достаточно было бы и тех немногих нерегулярных уроков, которые мог давать детям я сам. В результате я нашел гувернантку-англичанку за семь фунтов стерлингов в месяц. Так продолжалось некоторое время. Но я был недоволен. Благодаря тому, что я говорил с детьми только на родном языке, они немного научились гуджарати. Отсылать их обратно в Индию я не хотел, так как считал, что малолетние дети не должны расставаться со своими родителями. Воспитание, которое естественно прививается детям в хорошей семье, невозможно получить в обстановке школьных общежитий. Поэтому я держал детей при себе. Правда, я попробовал послать племянника и старшего сына на несколько месяцев в школу-интернат в Индию, но вскоре вынужден был взять их домой. Впоследствии старший сын, став уже взрослым, отправился в Индию, чтобы поступить в среднюю школу в Ахмадабаде. Племянник же, мне кажется, удовлетворился тем, что сумел ему дать я. К несчастью, он умер совсем молодым после непродолжительной болезни. Другие

110

трое моих сыновей никогда не посещали школы, но получили все же систематическую подготовку в импровизированной школе, организованной мною для детей участников сатьяграхи в Южной Африке.

Все мои опыты были, однако, недостаточными. Я не имел возможности уделять детям столько времени, сколько хотелось бы. Невозможность оказывать им достаточно внимания и другие неустранимые причины помешали мне дать им то общее образование, какое мне хотелось, и все мои сыновья выражали недовольство по этому поводу. Всякий раз, как они встречаются с магистром или бакалавром, или даже с обладателем аттестата зрелости, они чувствуют себя неловко оттого, что им недостает школьного образования.

Тем не менее я считаю, что если бы я настоял на их обучении в школе, они не получили бы того, что могла им дать только школа жизни или постоянное общение с родителями. Я никогда не чувствовал бы себя спокойным за них, как теперь, а искусственное воспитание, которое они могли бы получить в Англии или в Южной Африке, будучи оторванными от меня, никогда не научило бы их той простоте и готовности служить обществу, которую они проявляют теперь. Искусственно приобретенные там жизненные навыки могли бы стать серьезной помехой для моей общественной деятельности. Но хотя мне не удалось дать детям общее образование, которое отвечало бы и моим запросам и их, все же, оглядываясь на прошлое, я не могу сказать, что не сделал всего, что обязан был сделать для них по мере своих сил. Не сожалею я и о том, что не посылал их в школу. Мне всегда казалось, что нежелательные для меня черты в старшем сыне до некоторой степени — отголосок моих собственных недостатков, свойственных мне в юные годы, когда не было еще самодисциплины и ясной цели в жизни. Я считаю, что то время было для меня периодом незрелости ума и слабости характера. Но оно совпало с наиболее впечатлительным возрастом сына. Он, естественно, не хочет признать, что то был для меня период слабости и неопытности, а, наоборот, полагает, что это самое светлое время моей жизни и что изменения, происшедшие впоследствии, вызваны заблуждением, которое я неправильно называю просветлением. И действительно, почему бы ему не думать, что мои юные годы были периодом пробуждения, а последующие — годами радикальной перемены, годами заблуждений и самомнений? Друзья часто ставили меня в тупик такими вопросами: что было бы плохого в том, если бы я дал сыновьям академическое образование? Какое право имел я подрезать им крылья? Зачем я помешал им приобрести ученые степени и избрать карьеру по собственному вкусу?

Вопросы эти, мне кажется, не имеют особого смысла. Мне приходилось сталкиваться со многими учащимися. Я пытался сам или через посредство других применять по отношению к

111

другим детям свои "новшества" в области образования и видел результаты этого. Я знаю многих молодых людей, сверстников моих сыновей, и не нахожу, что они лучше их или что мои сыновья могут у них многому научиться.

Будущее покажет, каков окончательный результат моих экспериментов. Цель обсуждения этого предмета в данной главе заключается в том, чтобы предоставить возможность изучающему историю цивилизации проследить разницу между систематическим обучением дома и в школе и познакомиться с вопросом о значении для детей изменений, вносимых родителями в свою жизнь. Эта глава призвана также показать, как далеко могут завести приверженца истины его искания, а также продемонстрировать приверженцу свободы, как много жертв требует эта суровая богиня. Если бы я был лишен чувства собственного достоинства и стремился бы к тому, чтобы мои дети получили такое образование, которое не могут получить другие, то я, наверное, лишил бы их наглядного урока свободы и самоуважения, который я им преподал за счет общего образования. Когда приходится выбирать между свободой и учением, кто же станет отрицать, что свобода в тысячу раз предпочтительнее учения?

Юноши, которых я в 1920 году вырвал из этих оплотов рабства — школ и колледжей — и которым я советовал во имя свободы лучше остаться необразованными и стать каменщиками, чем получить общее образование в цепях рабства, вероятно, сумеют понять теперь, чем был вызван такой совет.
NB. «...во имя свободы лучше остаться необразованным».

Свободы от чего? От школ и колледжей? Да нет. От собственной лени.

Да, когда умирает старое, нужно что-то менять, нужно поднимать падший язык, нужно воспитывать патриотов, нужно возрождать культуру. Но хочется спросить: куда придет страна, где чужой язык дает образование, а родной взращивает «свободных» каменщиков?

Свобода препочтительнее учения в «цепях рабства». Но разве такая свобода не беременна рабом?
  1   2   3

Похожие:

Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconСегодня у нас очень важная, трудная и в тоже время интересная тема....
Ребята, здравствуйте! Сегодня у нас очень важная, трудная и в тоже время интересная тема. У меня к вам один вопрос: Что такое сквернословие?...
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconУрок обществознания в шестом классе. Тема: «Потребности человека»
Для некоторых это было: «Я хочу получить пятерку», для других: «Я хочу быть победителем», «Я хочу узнать новое». Выяснили, что целью...
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconНа страницах этого сайта вы обнаружите множество известнейших имен....
Просто с описываемых времен прошло много времени и то, что сегодня кажется диким, могло быть вполне заурядным для того времени. Времена...
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconЧего я так хочу, что привело к конфликту?
Из-за чего возник конфликт? Нам обоим хочется получить одно и то же? Или мы хотим, чтобы что-то разное происходило одновременно?...
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconА начать наш разговор мы бы хотели с восточной мудрости, которая...
Л. В. Сегодня мы будем говорить о здоровье. А начать наш разговор мы бы хотели с восточной мудрости, которая говорит, что нет ничего...
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconМотив смерти в эстетике футуризма на примере творчества В. В. Маяковского
Однако на этом связь русского и итальянского футуризма заканчивается, и сегодня мы можем говорить о русском футуризме, или «будетлянстве»,...
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а icon1. Термин «философия» часто употребляется в самых разных значениях:...
Является ли философия наукой? Ведь наука связана с установлением истинности или ложности суждений о фактах, а в философии используются...
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconКто из перечисленных ниже деятелей культуры является художником?
Строгое следование правилам и канонам старых мастеров. Отказ от поисков современных форм выражения
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconСтатья Научное или публицистическое сочинение небольшего размера
Ребята! Сегодня урок не обычный, а интегрированный, то есть мы будем говорить об одной теме, но средствами разных предметов
Сегодня я хочу говорить о дхарме, или долге, учащихся. Это и трудная, и легкая дхарма одновременно. По канонам индуизма обучающийся является брахмачари, а iconСекретные дневники Фарамира и Эовин
Приехал Арагорн. Он большой. Он красивый. Он мужик. Он будущий король. Хочу быть королевой. Хочу носить корону и новые прикиды. Хочу...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
pochit.ru
Главная страница