Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них




НазваниеКолкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них
страница1/6
Дата публикации04.12.2013
Размер0,86 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6
ЗИМНЯЯ ЛИЛИЯ
Мариночке и Наташе,

которые знают, что знают.

Не для пользы же народов

Вся природа расцвела…

Каролина Павлова.

1

Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь!.. Одной рукой Нонка терла склеенные глаза (в них вертикально скользили неопределенно полосатящиеся пятна), другой нащупывала выскользающую трубку. Ногой придвинула табуретку, сесть бы и не свалиться.

— Да... ну я... ага... да...

— Ты пьяная что ли? — возмущался неотчетливый Бобиковский голос в трубке.

— Сплю я, — пробормотала Нонка, выковыривая из-под кровати тапок и силясь попасть в него ногой.

— Просыпайся мигом и ко мне! — командовал далекий Бобиков. —Живее, живее! Я тебе работу нашел!

—Чего? — переспросила Нонка, хрустко зевая.

— Оглохла?! — рявкнул Бобиков и бросил трубку.

— Мне? Работу? А где? — вопрошала встрепанная Нонка уже у долгого у-у-у. Полуспящая, мятая и теплая еще от постели, Нонка беспорядочно заколготилась по комнате в одном тапке.

Сапоги в ванной, платье на кухне, колготки на батарее, дыра на коленке, зашивать некогда, краситься не успею. Вон как развернулись события! И зима еще не ко времени!

С грехом пополам облачившись и зашнуровавшись, Нонка, не очухавшись толком, ринулась на выход, чуть не оставив ключи на зеркале, под охраной задумчивой гипсовой пионерки.

Ноги промокли еще до остановки: сапоги всасывали воду как губка. Липучий снег запечатывал глаза, набивался за шиворот, лез в рукава.

— Пьфу, блин! — отплевывалась Нонка, слизывая слезы и дрожа разнеженным, недопроснувшимся телом.

Лед под водой, вода надо льдом, мама, как скользко!

Троллейбус качало, Нонку мотало и взбалтывало.

Она изо всех сил цеплялась мокрыми белыми пальцами, но все равно больно стукалась то боком, то коленкой. Потом она бежала по пересеченной местности, утопая выше щиколотки в раскисшем снеговом киселе.
Бобиков ждал в холле, бегая по периметру и дергаясь от нетерпения.

— И часу не прошло! Договорился же с людьми!

— Андрюшенька, я насквозь! — с шумом втягивая сопли, захныкала Нонка. Стянула почерневший сапожок и отжала воду из колготок.

— Можно я пять минут пересохну...

— Времени в обрез! — сурово пресек Бобиков и сунул ей в руку мятый клочок бумаги. — Вот адрес и немедленно!

—А разве ты меня не проводишь? — распахнула Нонка посветлевшие от безысходного ужаса глаза.

— Некогда! — отрезал Бобиков и целеустремленным горным бараном унесся вверх по лестнице.

— Я думала, я у тебя работать буду, — тихо всхлипнула Нонка. — А если далеко...
Снег обратился сперва мелким, а потом густым и проливным дождем. Дождь задорно колотил по крышам. По стеклам, по перепончатым зонтикам, плескал в лужах, смывал предвыборные плакаты. Записка в Нонкином кулаке разлезлась и буквы стали неразборчивыми кляксами.

— Такой фирмы тут отродясь не было, — безучастно проворчал седой вахтер с кавалерийскими усами и перегородил Нонке проход крепкой старческой рукой.

— Фирма «Лилия»? — встрепенулась выходящая из вертушки женщина в черном берете. — Это вам не сюда. Сейчас выйдете, обойдете дом с торца. Там будет железная дверь, написано «Хода нет». Подниметесь по лестнице, по коридору направо, третья дверь. Спуститесь в подвал, выйдете во двор. Увидите забор деревянный. Калитку откроете и налево. Там три дома, перпендикулярно нашему. Один белый, вы его пройдете, другой красный, вы его обойдете кругом. Дверь увидите, где ступеньки. Вниз спуститесь... Вот там ваша фирма.

— А вы, разве, меня не проводите? — Нонка шмыгнула носом, обращая на словоохотливую гражданку взор юной мученицы. Та подозрительно покосилась и медленно покачала головой.
От духа краски, клея и чего-то предельно едучего у Нонки защипало глаза, хотя забитый нос не дышал и, уж точно, ничего не чуял. Пол толстым слоем покрывали испечатанные бумажки, вперемешку с картинками, обрезками, обрывками картонок, календариками, клочками газет, раздавленными и расплющенными коробками, обрывками веревок, огрызками яблок, пробками, сухарями, плесневелыми апельсиновыми корками, картофельными очистками. Груды окурков громоздились везде: в корзине для мусора, на столах, на стульях. Некоторые еще дымились и Нонка, оперевшись о стол, слегка обожглась. Со стен смотрели рекламные купальщицы, котята из корзинок, бесстрашные Малдер и Скалли, кандидаты в депутаты и неизвестно из каких глубоких подвалов явившийся, пыльный в багетной раме портрет Маркса с круглой дырой на правой щеке.

На самом длинном столе барышни (беляночка с толстой косой и мулатка с букетом лиловых, обвитых бисером косичек) в двое ножниц крошили что-то из куска зеленой фольги.

—Драсси, — прогундосила Нонка, стряхая воду с кудрей. — А мне директора?

—Там! — ткнул хорошо пропеченный солнцем тонкий палец в сторону не замеченной сразу Нонкой стеклянной двери с плакатиком: «Не открывай, — убьет!». Стиснув зубы, Нонка, шелестя и шурша, пересекла помещение, робко тукнула и шагнула в незнакомый мир.

Трое окутанных дымом суровых мужчин на первый взгляд показались ей совершенными близнецами. Попривыкнув, она поняла, что они, как святые на старых иконах отличаются формой бород и размерами лысин.

— Рассь... — выдохнула Нонка. — Ане... ректора...

— Не понял? — наклонился к ней центральный. Бутылка перед ним качнулась, но не упала.

— Мне-е-ктора… — мекнула Нонка и выжидающе замерла, стиснув шапку, с которой падали на пол крупные капли.

—Мы все тут директора! — ответил крайний слева, с самой короткой бородой, скорее щетиной. — Тебе кого конкретно?

— Понятия не имею никакого, — Нонка несколько раз дернула носом. — Меня Бобиков прислал.

—А-а-а!.. — протянул сидящий справа. — Бобиков. Тогда все ясно.

Он сказал что-то, чего Нонка не поняла и все засмеялись.

— Ты откуда такая?

— Из дому... То есть, сейчас я из Бобикова...

— Да нет, где ты раньше работала?

Нонка хлюпнула и вытерла нос, не зная как ответить чтобы правильно.

—Нигде.

— Ясненько. Молодой специалист.

— То есть нет! — спохватилась Нонка. — Я, конечно, работала раньше. В рекламе, например...

— И что же ты делала?

— Ничего, сидела.

— Где?

—Ну, где скажут...

Нонка пососала палец. На ум ничего не шло, мозги застыли манной кашей.

— Ты руками чего-нибудь делать умеешь?

— Я? Это как?

— Приклеить, отрезать, перевязать?

—Не знаю... — честно призналась Нонка и облизнулась. Чавкнула носом и ртом и без всякой надежды предложила, — Ну, я же попробую или как?

— Кадры решают все, — сказал левый. — Или как?

Директора переглянулись. Нонка постояла покачиваясь на одной ноге, на другой, помяла шапку, вздохнула с бульканьем и свистом.

— Мне, что ли, уходить?

—Почему? — неожиданно сказал тот, что сидел справа. Он, видимо, был главный и мог решать за всех. — Оставайся, конечно. — Двое других молча закивали бородами.

— Уже можно раздеваться? — не поверила такой удаче Нонка.

— Вешалка в углу. Только осторожно, она все время падает.

Нонка вылезла из мокрой куртки. Даже подстежка пропиталась сыростью. Сразу стало легче дышать. Левый директор помог зацепить куртку за крючок. Отвернувшись, Нонка долго сморкалась в тонюсенький детский платочек. Размоталась из шарфа. Оставшись в красном бархатном платьице и веселом свитерке с петушками, вернулась к столу.

— Водки хочешь? — буркнул щетинистый.

— Да я как-то... — замялась Нонка, все еще ощущая мурашки в позвоночнике.

— Согреться только. — Остатки водки выплеснулись в ближайшую к Нонке рюмку. Исполняя первый приказ, Нонка глотнула. —...сибо, — просипела она, морщась и часто моргая.

— Рыбка вот.

Нонка пальцами выловила одинокий скользкий ломтик.

— А хлеб весь съели.

Нонка облизала пальцы.

— Альбина! — позвал правый директор.

Фиолетовым силуэтом возникла мулатка. В ушах, в носу и в губе у нее карнавально поблескивали золотые колечки.

— Там у нас сто рублей оставалось. Вот возьми еще сто и сгоняй.

Мулатка бесшумно исчезла. Третий директор, самый молчаливый, пристально рассматривал Нонку снизу вверх. Она размазанною улыбнулась.

— Присаживайся, не стесняйся. Ты теперь к нам надолго. В нашу компанию кто попадает, тот не возвращается.

— В смысле? — Нонка скромно приткнулась на край подставленной табуретки.

— В смысле, коллектив у нас сплоченный. Кого попало не берем, а если берем, то уж знаем зачем.

Нонка угнездила подбородок в ладошки. Прочищенный нос ее больше не беспокоил, только в сапогах было очень водянисто.

— Я первый раз на работу поступил на работу в 69, нет, все-таки в 70 году. Осенью. Ты тогда еще не родилась. На завод, художником. Ты, хоть приблизительно, представляешь чем тогда художники занимались на заводе?

Нонка потрясла головой.

— Вот и я не знал. Наверно, Ленина рисовали. А я, думаешь, рисовать умел? Правильно, не умел. Я и сейчас не умею.

— А зачем же вы, тогда, это, художником? — осторожно спросила Нонка, боясь шевельнуться.

— А кем же? Музыкантом, что ли? Ты, милая, тоже, к нам поступаешь кем? Сама не знаешь. Чем запишем, тем и будешь считаться. Была у нас в цеху комсоргом Раечка. Глаза — во такие, ресницы — во такие, а между спиной и ногами, просто не обхватишь. Стала она меня склонять в комсомол вступить. Продержался я до Нового года. Тридцатого декабря попросили меня гирлянду натянуть... Куда это Альбина провалилась, здесь идти два шага?

— А что с Раечкой? — поинтересовалась Нонка, ожидая страстной истории.

— С какой Раечкой? Познакомился я там с Танькой Кузьменко. Черненькая, кудрявая, вроде тебя, только в очках. Знаешь, бабы в очках — они все ведьмы. У нее шутка любимая была — башмаком в потолок запустить. Сколько лампочек побила... Помните какие тогда юбки носили?

— Синие? — предположила Нонка.

— Да я про длину. От сих, до сих и узкие.

— Чего ты ерунду городишь? — вмешался директор №2, вертлявый и беспокойный. — Девушка ждет, когда ты расскажешь о работе, а ты ей голову морочишь!

—Я не морочу, я как раз к тому и подхожу, чтобы рассказать о работе.

— Он не морочит, — подтвердила Нонка, разглядывая висящую между окон крупноформатную, но неумную копию «Персея и Андромеды» Рубенса. — Это вы нарисовали?

— Что ты, что ты! Конечно не я.

—Введи человека в курс дела, — не унимался второй директор, самый маленький и лысый. — Объясни, какие у нее права, какие обязанности...

— Работа у нас простая, — сказал директор №1 (крайний правый)

— Разная у нас бывает работа. Работы много, работа хорошая... Она понимает.

— Я понимаю, — согласилась Нонка. — Я понятливая. Мне только один раз показать, потом я сама. Я же много где работала: и в театре, и в музее, и в столовой, и контролером, и воспитательницей. Я всегда все понимала.

— Первого сентября иду я в магазин за лентой для печатной машинки, — начал директор №3, пощипывая треугольный клочок бороды. — А по переулку мне навстречу — школьницы, целый класс. Фартучки на них белые, ленточки в косичках белые, туфельки белые и носочки на всех, тоже, белые-пребелые...

Белая, заснеженная Альбина внесла в охапке белый полиэтиленовый пакет.

— Вот и снегурочка с подарками! — обрадовался главный директор. — Ладно. Все лишнее со стола. Зови сюда Поликсену. Хватит онанизмом заниматься. А ты, Райская, пиши заявление: прошу принять меня на работу в качестве художника-оформителя.
Нонка сидела на подоконнике, над батареей и досыхала. Пар от колготок уже не поднимался. Сквозь дырочки выглядывали: кусочек розовой пятки, маленький пальчик и фрагмент колена с зеленовато-желтым акварельным синяком.

— Это отец назвал меня Нонной, по египетскому что ли, — непривычно для себя громко тараторила Нонка. — А мать хотела — Сашей. — Это меня-то Сашей! Хороша бы я была!

Нонку разобрал такой смех, что она засучила ногами и еле-еле удержала равновесие.

—Моя матушка, как ты можешь догадаться, тоже, была неравнодушна к экзотическим именам, — сказала луноликая и волоокая Поликсена, плавная и медлительная. — Бабушку мою звали Аполлинария Аполлоновна, матушку — Полина, поэтому, чтобы не нарушать традицию, имя мне подыскали в мифологическом словаре. А ты у родителей одна?

— Более чем! — самодовольно объявила Нонка. — И это правильно. Я всяких младенцев просто не выношу!

— Значит, замуж не собираешься? — спросил директор №1.

Легкое облачко грусти омрачило светлый Нонкин лобик и чуточку пригасило блеск в расширившихся зрачках.

— Я пробовала, — пробормотала она глухо, опустила голову и кровь еще сильнее прилила к щекам. — Ничего у меня не получилось...

—У меня, тоже, не с первого раза вышло, — лазоревым взором озарила ее Поликсена. — Со своим вторым, ныне здравствующим, мужем я познакомилась при весьма необычных обстоятельствах. Дело в том, что мой первый муж, редактор многотиражной газеты, был человек до чрезвычайности нудный и никуда меня одну не отпускал. По той же причине, он не разрешал мне носить платья теплых тонов: от персикового до красного, красить губы зеленой помадой, курить дорогие сигареты и смотреть аргентинские сериалы. Я же, в свою очередь, привыкла с раннего детства быть независимой, ела много сдобной выпечки, не любила быстрой езды, читала лежа, не соблюдала элементарных правил гигиены, с соседями была подчеркнуто вежлива, переходила улицу только на зеленый свет и ненавидела чай с лимоном. Сама посуди, дорогая моя подруга Нонночка, могут ли люди со столь разными жизненными позициями мирно сосуществовать на ограниченной территории однокомнатной квартиры, почти в самом центре большого города, где такое множество разнообразных соблазнов вовлекают нас в страстное желание расцветить скуку монотонной и размеренной жизни. Само собой разумеется, что рано или поздно (скорее рано, чем поздно), должен был наступить тот роковой день, когда нашим, и без того натянутым до предела, отношениям должен был наступить, заранее предрешенный судьбой, неотвратимый и неизбежный конец. Это примечательное и, во всех смыслах, поворотное для моей дальнейшей жизни событие случилось 8 марта. В тот вечер муж мой вернулся ранее обычного. Я же не ждала его в неурочное время, и потому пребывала в кресле, в некоторой рассеянности и задумчивости, к тому же, погода в атмосфере вовсе не располагала к активным действиям; моросящий дождь и густой туман за окнами не радовали глаз, а скорее нагоняли тоску и меланхолию на тонко организованных людей, к которым, как ты легко можешь понять, отношусь я, о чем он был достаточно осведомлен, прожив бок обок со мной столь длительный отрезок времени. Тем не менее, супруг мой, прямо с порога, в неприемлемо резкой и грубой форме, заявил, что желает поздравить меня с праздником (какой праздник может быть в дождь?!), а значит я должна быстренько (обрати внимание на это отвратительное слово - быстренько!) приготовить скромный ужин; а он, пока, накроет на стол, и откупорит, по этому случаю принесенную, бутылку шампанского.

—А, правда, 8 марта не праздник? — перебила, несколько утомленная длинным вступлением, Нонка.

— Это все Клара из Люксембурга придумала, — ответила более политически образованная Альбина.

Поликсена опустила на стол порожнюю рюмку, подождала, пока директор №3 наполнит ее, выпила, неторопливо зажевала квадратиком шоколада «Сударушка» и продолжила:

— Но это не все, любезная моя Нонночка. Он сунул мне, чуть ли не в лицо, отвратительную охапку каких-то холодных и мокрых цветов. Больше сдерживаться я не смогла и заплакала. Тихо оделась и вышла из дома, чтобы больше никогда в него не возвращаться...

— А у меня, вот, ни силы, ни воли! — глубочайше вздохнула Нонка. — Я никогда ниоткуда сама уйти не могу!

— Погруженная в свои невеселые мысли, вышла я на пустынную набережную. На льду, возле проруби, толпилось несколько почти совсем обнаженных зимних купальщиков, мужчин и женщин. Некоторое время я постояла, рассеяно наблюдая за их странными действиями, и направилась к чернеющему вдали, на, чернеющем уже, небе, лесу. Кое-где на вздувшейся поверхности реки поблескивали лужицы, и нахохленные мартовские воробьи растаскивали соломинки, оставшиеся в выбитой крестьянскими телегами колее. Когда я дошла до сломанной ивы, окончательно опустились сумерки. Дул сырой, пронизывающий ветер. Оглянувшись, я заметила что за мной неотступно следует неказистая плюгавая собачонка.

— Вот собак я прямо ненавижу! — вскрикнула Нонка и хлопнула ладошками по коленкам. — Собак, стариков, младенцев и трамвайных контролеров!

— Эта собачонка была настолько ничтожным существом, что сама пугалась и отскакивала, если я поворачивалась в ее сторону. Но, вскоре, за ней потянулись другие собаки и набралась целая свора.

— Жуть во мраке! — Нонка сжала вовсю разгоревшиеся щечки. — Я бы умерла!

— Собаки были разные: большие, маленькие, средних размеров, лохматые, гладкошерстные, но все до одной беспородные. Они не лаяли и не ворчали, только шли за мной ровным строем около двух километров. И тут на моем пути, точно из под земли, выросли три овчарки таких габаритов, что если бы поднялись на задние лапы, то возвышались бы над тобой, славная моя Нонночка, головы, приблизительно на полторы. Я невольно остановилась. Стая, следующая за мной по пятам, также замерла, точно ждала команды. Пауза тянулась где-то минут пять. Одна из овчарок тихонько гавкнула и вся масса собак позади меня взорвалась дружным лаем и свирепым, агрессивным рычанием. Маленькая собачонка обнаглела до того, что стала совать свою слюнявую морду мне под юбку. Может быть, я даже вскрикнула, только тихо, едва слышно.
Поликсена снова протянула опустевшую рюмку. Ее охотно обслужили. Поликсена выпила, и некоторое время молчала, прикрыв глаза длинными белесыми ресницами.

— Приключение мое становилось чреватым. Собаки лаяли все громче и подступали все ближе. Я закрыла глаза и бессловесно молилась. Вдруг, раздался свист, овчарки завиляли хвостами и побежали куда-то. На фоне темного леса я увидела, светлую фигуру высокого человека. Это был молодой длинноволосый и бородатый мужчина.

Собаки помельче, увидев его, рассыпались. Он взял меня за руку, и мне сразу стало тепло и надежно. Всего несколько слов сказал он простых и ясных. Как узнала я впоследствии, человек этот работал ночным сторожем, охранял какой-то склеп, то есть склад. Там, в тесном, но уютном помещении, я смогла отогреть не только окоченевшие конечности, но и свою отвыкшую от душевного общения душу. Ты представь, умная моя Нонночка! Все стены в комнате были забиты полками! Книги стояли рядами от пола до самого низкого бревенчатого потолка. Были представлены сочинения Гурджиева, Успенского, Кришнамурти и все двенадцать томов «Тайной доктрины». Я никогда не забуду этой тревожной мартовской ночи. Тогда я впервые взяла в руки...
Поликсенин голос поплыл в Нонкиных ушах, навалилась сонливость и
  1   2   3   4   5   6

Похожие:

Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconАдаптация и реабилитация детей с нарушением зрения в школе
Глаза – удивительный дар природы. В них отражается всё, что, мы видим, чувствуем. Глаза являются не только зеркалом души, но и зеркалом...
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconБез сомнения, является самым точным и полным сонником из всех ныне...
Если Вы решили проникнуть в самую суть своих снов, то сонник Миллера как нельзя лучше подходит для этих целей. Ведь именно Густав...
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconДеление людей на мужчин и женщин — самое важное
В древнем Китае не случайно все вещи и явления делились на «инь» и «янь». Янь – мужское начало, а инь – женское. Многообразие жизни...
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconКитай страна древней истории, культуры, философии; уже в середине...
Труд рабов, в которых обращали захваченных пленных, использовался в скотоводстве, в земледелии. В XII веке до н э в результате войны...
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconКитай страна древней истории, культуры, философии; уже в середине...
Труд рабов, в которых обращали захваченных пленных, использовался в скотоводстве, в земледелии. В XII веке до н э в результате войны...
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconКонкурс учебно исследовательских и проектных работ учащихся «науки юношей питают»
Крася глаза в движущемся транспорте, вы можете нанести себе механическое повреждение, – это травма глаза кисточкой для туши. Если...
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconОборудование кабинета биологии мбоу сош №14
Универсальная чертежная система преподавателя (устанавливается на меловые и маркерные доски, позволяет одной рукой чертить линии,...
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconВедущий: Привет вам, ребятишки! Девчонки и мальчишки! Ой, что это вы такие невесёлые?
...
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconВ. А. Крючкова // Последний звонок. 2012. №11. С. 8
Песня к вечеру встречи выпускников (Текст) / В. А. Крючкова // Последний звонок. – 2012. №11. – С. 8
Колкий звонок вдребезжался, вклинился в дебри Нонкиных снов пронзительным, длительным длинь-ди-ди-зи-инь! Одной рукой Нонка терла склеенные глаза в них iconКультурологический анализ снов в поэме В. А. Жуковского «Светлана»,...
Культурологический анализ снов в поэме В. А. Жуковского «Светлана», комедии А. Грибоедова «Горе от ума» и
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница