Энциклика Папы Пия X об учении модернистов




НазваниеЭнциклика Папы Пия X об учении модернистов
страница1/3
Дата публикации26.11.2013
Размер0,61 Mb.
ТипДокументы
pochit.ru > Философия > Документы
  1   2   3
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов.

Патриархам, примасам, архиепископам, епископам и другим местным властям пребывающим в мире и общении с апостольским престолом.

Пий X, папа.
Возлюбленные братья, привет и апостольское благословение.

Вместе с поручением пасти Господнее стадо, полученным Нами свыше, Христос прежде всего возложил на нас обязанность ревностно хранить клад святой веры от невежественных новшеств мысли и от нападок ложнаго знания. И забота о том верховнаго пастыря во все времена, конечно, была необходима христианской пастве, ибо по воле врага рода человеческаго всегда находились люди, говорящие превратное (Д. A. II, 30), пустословы и соблазнители (Тим. I, 10), заблуждающиеся и вводящие в заблуждение (II Тим. III, 13). Однако, нужно признать, что в настоящее время особенно возросло число врагов Креста Христова; с искусством совершенно новым я полным коварства, они стремятся уничтожить жизненную силу Церкви и, если можно, до основания разрушить Царство Христово. Посему, не подобает Нам долее хранить молчание, дабы не показаться не исполняющими своего священнейшаго долга и дабы доброта, которую Мы до сих пор, в надежде на исправление, проявляли, не была сочтена забвением своей обязанности.

Высказаться без замедлений особенно побуждает Нас то, что ныне защитников заблуждений надо искать не только среди открытых врагов. Поистине всего печальнее и опаснее то, "что они скрываются в самой среде и недрах Церкви, тем более вредные, чем менее они заметны. Мы говорим, возлюбленные братья, о великом числе католиков мирян, а также, что еще прискорбнее, — священников, которые под видом любви к Церкви, без основательнаго знания философии и богословия, но насквозь пропитанные ядовитыми учениями, почерпнутыми у врагов Церкви, выдают себя, забыв о скромности, за основателей этой Церкви; плотными рядами нападают они на все самое священное в деле Христовом, не щадя даже самой личности Воскресшаго, Котораго они в святотатственной дерзости принижают до простого человека.

Эти люди удивляются, что мы причисляем их ко врагам Церкви, но этому не удивится тот, кто, отложив вопрос; о их душевных побуждениях, коих судьей может быть только Бог, разсмотрит их учение и характер их разсуждений и поступков. И не отступает от истины тот, кто считает, что у Церкви нет врагов опаснее, ибо они не вне Церкви, а изнутри, как мы сказали, замышляют ея погибель; опасность проникла в самыя жилы и тело Церкви и удары их тем вернее, чем ближе знают они Церковь. При том они направляют секиру но на ветви и сучья, но на самый корень, а именно на веру и глубочайшие фибры веры. Затем, подрубив этот корень безсмертия, они стараются распространит яд по всему дереву, так что ни единая часть католической веры не спасается от их рук и нет ни одной, которую они не старались бы разрушить. Они прибегают к тысяче средств для своей цели и нет ничего более коварнаго и лукаваго: ибо они так незаметно и обманчиво смешивают в себе рационалиста с католиком, что легко вводят в заблуждение неосторожных людей. Далее, в своей дерзости они не останавливаются ни пред какими выводами и готовы открыто и упорно защищать их. Легко может ввести в обман то, что к этому присоединяется у них жизнь в высшей степени деятельная, усердие и горячность во всякаго рода занятиях и, по большей части, достойная похвалы строгость нравов. Наконец, ,что почти отнимает надежду на исправление, — их учение так овладело их душой, что они отвергают всякую власть и не терпят никакой узды; полагаясь на ложное сознание, они усиленно стараются приписан ревности к истине то, что на самом деле следует приписать одной только гордости и упорству. Мы, конечно, надеялись исправить этих людей и прибегли сначала к мягкости, относясь к ним как к сыновьям, затем к строгости и, наконец, скрепя сердце, к публичному порицанию. Вам известна, возлюбленные братья, тщетность наших усилий: склонив на час голову, они скоро поднимали ее еще надменнее. Если бы дело касалось их од- них, мы могли бы, пожалуй, оставить их, но дело касается безопасности католической религии. Поэтому было бы преступлением хранить долее молчание и необходимо прервать его, чтобы снять маску с этих людей, и показать всей Церкви, каковы они на самом деле.

Коварная тактика модернистов (как, обыкновенно, их вполне справедливо называют), заключается в том, что они излагают свое учение не систематически и не в целом виде, но в разрозненных и как бы случайно разсыпанных положениях, дабы придать им вид двусмысленный и неопределенный, хотя, на самом деле, они вполне определенны и последовательны. Поэтому, прежде всего, следует сделать общий обзор их учений и указать объединяющую их связь. Затем Мы изследуем причину их заблуждений и укажем средство для отвращения зла.

I.

Чтобы разобраться в этом сложном предмете, нужно прежде всего, заметить, что всякий модернист соединяет и как бы смешивает в себе несколько лиц, а именно : философа, верующаго, богослова, историка, критика, апологета, реформатора. И их следует различать, если мы желаем понять их систему в основе и отдать себе отчет в предпосылках и выводах их учений.

1. Модернист как философ.

Начнем с философии. В основу религиозной философии модернисты кладут учение, обычно называемое агностицизмом. Согласно ему человеческий разум ограничен познанием феноменов, т. е. явлений в том самом виде, в каком они являются и преступить эту границу он не имеет ни права, ни возможности. Поэтому ум не может возвыситься до Бога и познать Его бытие чрез Его создания. Отсюда они делают вывод, что Бог ни коим образом не может быть объектом науки и что Его нельзя разсматривать как деятеля в истории. Легко понять какия вытекают отсюда следствия по отношению к естественному богословию, основаниям веры и внешнему откровению. Модернисты совершено устраняют их и называют их интеллектуализмом, системой, как они говорят, достойной усмешки и давно исчезнувшей. He останавливает их даже то, что церковь явным образом уже осудила такия чудовищныя заблуждения, ибо Ватиканский собор постановил: Если кто скажет, что естественным светом человеческaго ума, нельзя достоверно узнать чрез творения Его—Единаго и Истиннаго Бога, Создателя и Господа нашего—да будет анафема. А также: Если кто скажет, что не возможно и не нужно человеку чрез божественное откровение познать Бога и научиться отправлять культ Ему—дa будет анафема. Наконец: Если кто скажет, что божественное откровение не может стать пред- метом веры в силу некоторых внешних признаков и что человек должен быть приведен к вере только внутренним личным опытом или особым вдохновением—да будет анафема.

Каким же образом от агностицизма, утверждающаго только незнание, модернисты переходят к научному и историческому атеизму, коего сущность, напротив, состоит в отрицании? В силу какого разсуждения от незнания о вмешательстве Бога в историю человеческаго рода они приходят к необходимости объяснять эту историю независимо от Бога. т. е. так, как будто бы Он и на самом деле не принимает в ней участия? Пусть поймет это кто может. Но для них является делом вполне решенным и установленным, что наука и история должны быть атеистичны. Обе оне должны иметь дело только с феноменами;

Бог и все божественное исключаются совершенно. Мы скоро увидим, какия следствия вытекают из этого нелепаго учения относительно священнейшей личности Христа, относительно тайны Его жизни и смерти, Его воскресения и воз- несения на небо.

Агностицизм, однако, составляет лишь отрицательную сторону учения модернистов; положительной же его стороной является, как они говорят, жизненная имманентность. От перваго они переходят ко второй следующим образом. Независимо от того, является ли религия чем-то естественным или же она сверхъестественна, но, .как и всякий другой факт, она нуждается в объяснении. По естественное богословие разрушено и всякий доступ к откровению закрыт, так как отвергнуты основания веры; всякое внешнее откровение также отвергнуто, — поэтому нельзя искать объяснения вне человека; его нужно искать в самом человеке, а так как религия есть одна из форм жизни,—to в самой жизни человека. Отсюда вытекает принцип имманентности религии. Всякое жизненное явление, а к ним, как сказано, относится и религия, возникает вследствие какой-нибудь потребности или побуждения, или, говоря определеннее, вследствие сердечнаго движения, называемаго чувством. А так как объектом религии является Бог, то следует заключит, что вера, являющаяся началом и основанием всякой религии, есть не что иное, как некоторое внутреннее чувство, возникающее из потребности в божественном. Однако, эта потребность в божественном ощущается только в определенных и благоприятных соединениях, а сама по себе не относится к области сознания: она первоначально не достигает сознания или скрывается, заимствуя выражение у современной философии, в подсознании, где остается скрытым и недоступным разуму ея корень.

Могут спросить, каким образом эта потребность в божественном, после того, как человек ее заметит в себе, превращается в религию? Модернисты отвечают: «Наука и история с двух сторон ограничены; внешней границей является видимый мир, внутренней — сознание. Дойдя до той или другой, дальше идти нельзя: то, что за ними—непознаваемо. Пред лицом то этого непознаваемаго, т. е. либо находящагося за пределами видимаго мира, либо скрывающагося в глубине подсознания, потребность в божественном без всякаго предварительнаго суждения (что является чистым фидеизмом) возбуждает в душе, склонной к религии, некоторое особое чувство. Это чувство содержит в себе реальность Божества и как свой объект и как внутреннюю причину и как бы связывает человека с Богом». Это чувство модернисты называют верою и считают его началом религии.

Но этим не кончается их философия или, вернее, их сумасбродство: модернисты не только находят в этом чувстве веру, но утверждают, что вместе с верой я в самой вере заключается также и откровение. Ибо чего еще можно требовать для откровения? Когда это чувство достигает сознания и когда Бог в этом чувстве, хотя и смутно, открывается душе, то разве это не откровение или, по меньшей мере, не начало откровения? Они добавляют: так как Бог есть и объект веры и ея причина, то откровение это есть одновременно и откровение о Боге, и откровение от Бога, а, следовательно, Он есть н открывающий и открываемое. Отсюда, возлюбленные братья, то нелепейшее утверждение модернистов, что всякая религия, смотря по точке зрения, есть и естественная и сверхъестественная. Отсюда тождество сознания и откровения. Отсюда закон, согласно которому религиозное сознание получает значение всеобщаго правила, совершенно равнаго откровению, которому должны быть подчинены все и даже верховная власть в Церкви, как учительская так и дисциплинарная.

Во всем этом процессе, из котораго по мнению модернистов возникают вера и откровение, нужно обратить особенное внимание на те историко-критические выводы, которые они отсюда делают. Непознаваемое становится предметом веры не в обособленном или чистом виде. Напротив, оно тесно связывается с каким-нибудь феноменом, который, хотя и принадлежит к области науки и истории, однако, в некоторых отношениях выходит за их пределы: этим феноменом является или какое-нибудь явление природы, содержащее в себе что-то таинственное, или какой-нибудь человек, коего характер, поступки и слова не согласуются, по-видимому, с общими законами истории. В таких случаях вера, вызванная непознаваемым, соединенным с феноменом, распространяется и на самый феномен и некоторым образом проникает его своею жизнью. Отсюда происходят два следствия. Во-первых, с феноменом происходит некоторое преображение (transfiguratio), ибо вера возвышает его над условием его реальности, дабы приспособить его к той форме божественнаго, в которую она стремится ого облечь. Во-вторых, происходит, если можно так выразиться, некоторое извращение (defiguratio) феномена, так как вера, освобождая его от условий пространства и времени, приписывает ему свойства, которых он не имеет на самом деле; чаще всего это случается с феноменами прошлаго времени и тем легче, чем они древнее. Исходя из этого, модернисты устанавливают два правила, которые вместе с третьим, уже доставленным агностицизмом, составляют основу их исторической критики. Поясним примером относительно личности Христа. В личности Христа, говорят они, наука и история видят только человека. Итак. в силу перваго правила, доставляемаго агностицизмом, из Его истории нужно изъять все, что имеет характер божественнаго. Далее, в силу второго правила, историческая личность Христа преображена верой, следовательно, от нея нужно отнять все, что ее возвышает над историческими условиями. Наконец, в силу третьяго правила, личность Христа извращена верою: следовательно, от нея нужно отнять речи, поступки, словом все то, что не соответствует Его характеру, положению, Его воспитанию, месту и времени, в которое Он жил. Странное, конечно, разсуждение, но такова критика модернистов.

Итак, религиозное чувство, вырывающееся в силу жизненной имманентности из глубины подсознания, есть зародыш и вместе с тем, причина всего того, что происходило или будет происходит во всякой религии. Вначале темное, и почти безформенное, это чувство под влиянием того таинственнаго начала, которым оно порождено, развивается вместе с развитием человеческой жизни, одной из форм которой оно, как мы сказали, является. Таким путем возникают все религии, в том числе и сверхестественныя: все оне являются лишь раскрытием этого религиознаго чувства. II не думайте, что католическая религия составляет исключение : она ставится наравне со всеми другими, ибо она также возникла путем жизненной имманентности в сознании Христа, человека такой превосходной породы, какой никто не имел и иметь не будет. Ужасно слышать такия дерзкия утверждения, такое богохульство! И ведь такое безумие, возлюбленные братья, распространяют не только неверующие. Это открыто изъясняют католики, даже многие священники; и такими безумствами похваляются обновит Церковь! Здесь уже нет речи о старом заблуждении согласно которому природе человеческой принадлежит некоторое право на сверхъестественный порядок. Это уже превзойдено: как в человеке, называемом Христом, так и в нас, наша святая религия самопроизвольно порождена природой. Возможно ли более коренным образом уничтожить все сверхъестественное? И Ватиканский Собор вполне справедливо постановил: «Если кто скажет, что человек по воле Божией не может возвыситься до познания или совершенства превышающих природу, но что он может и должен сам по себе, путем продолжительнаго прогресса достигать обладания всей истиной и всем добром,— да будет анафема.

Мы видим, возлюбленные братья, что до сих пор не было места разуму. Однако, и он по учению модернистов принимает участие в деле религии, и нужно указать, какое именно. В том чувстве, говорят они, о котором часто упоминалось, именно потому, что оно есть чувство, а не познание. Бог, хотя и открывается человеку, но так смутно и неопределенно, что Он почти не отличается в этом чувстве от самаго верующаго субъекта. Поэтому чувство это нужно озарить каким-либо светом, чтобы Бог выступил и ясно отделился от субъекта. Это и есть дело разума, которому свойственно размышлять и анализировать. С его помощью человек сначала подводит под понятия возникшие в нем жизненные феномены, а затем обозначает их словом. Отсюда обычное выражение модернистов: человек должен осознать (cogitare) свою веру. Следовательно, ум приходит на помощь к чувству и как бы склоняясь к нему, действует подобно художнику, который обводить контуры потускневшей картины, чтобы они выступили яснее. Таким сравнением поясняет дело один из учителей модернистов. Эту работу ум производит в два приема. Сначала, действуя естественно и свободно, он приводит к простому и обыденному мнению; затем, размышляя и изучая или, как они говорят, работая над мыслью, он истолковывает эту первичную формулу посредством более глубоких и точных производных формул. Эти-то вторичныя формулы, если оне санкционированы верховной учительской властью Церкви, составляют религиозную догму.

Таким образом, мы подошли к главному пункту учения модернистов, к вопросу о происхождении и о природе догматов. Они полагают, что догматы происходят из тех простых первичных формул, которыя являются необходимыми для веры, так как откровение лишь тогда может быть истинным, когда Бог ясно проявляется в сознании. Но, собственно догматами являются по их учению формулы вторичныя. Чтобы лучше понять их природу, нужно изследовать в каком отношении религиозныя формулы находятся к религиозному чувству. Эго последнее легко понять, если принять во внимание, что единственной целью этих формул является удовлетворение стремлению верующаго дать отчет в своей вере. Поэтому оне являются посредниками между верующим и его верою: по отношению к вере оне суть знаки неадэкватныя ея объекту, которые. обыкновенно, называют символами; для верующаго же оне являются простыми орудиями. Отсюда вытекает, что формулы эти не содержат абсолютной истины; ибо в качестве символов оне суть лишь изображения истины и должны приспособляться к религиозному чувству в его отношении к человеку; в качестве же о р у д и й оне суть проводники истины и должны поэтому приспособляться к человеку в его отношении к религиозному чувству. Но a б с о л ю т н о е, являющееся объектом р е л и г и о з н a г о чувства, может разсматриваться с безконечнаго количества сторон. Равным образом и верующий человек может находиться в различных условиях а, следовательно, и догматическия формулы подчинены той же изменяемости и подвержены изменениям. Этим открывается путь для внутренняго развития догматов. — Конечно, это есть безконечное собрание софизмов подрывающее и разрушающее всякую религию!

Догматы не только могут, но и должны развиваться и изменяться. Модернисты и сами дерзают это утверждать и это легко вывести из их мнений. — Действительно, из принципа жизненной имманентности вытекает следующее основное положение их учения: религиозныя формулы, чтобы быть действительно религиозными, а не просто разсудочными, должны быть живыми, оживленными религиозным чувством. Это нужно понимать не в том смысле, чтобы необходимо было составлять эти формулы, особенно в тех случаях, когда оне сложны, сообразно чувству, ибо их происхождение, число их и даже содержание не имеют большого значения; но нужно, чтобы религиозное чувство, произведя в них какия нужно перемены, жизненно ассимилировало их себе. Иначе говоря, необходимо, чтобы первичная формула воспринималась и утверждалась сердцем и чтобы вторичныя формулы возникали и вырабатывались под руководством сердца. Таким образом формулы эти, чтобы быть живыми, должны постоянно приспособляться и к вере и к верующему. И если по какой-либо причине эта приспособленность исчезнет, то формулы теряют свое первоначальное содержание и их необходимо изменить. Раз догматическия формулы признаны чем-то неустойчивым по содержанию своему и по значению, то не удивительно, что оне находятся у модернистов в таком унижении и презрении; напротив того, модернисты постоянно превозносят религиозное чувство и религиозную жизнь. Поэтому они смело нападают на Церковь, которая пошла, якобы, по ложному пути, так как она вовсе не различает внешняго значения формул и их религиознаго и нравственнаго значения; она тесно и безплодно привязалась к лишенным смысла формулам, предоставляя разрушаться самой религии. Поистине это слепые и вожаки слепых; превозносясь гордым именем науки, они настолько безумны, что извращают не только вечное понятие об истине, но и здоровое религиозное чувство; изобретя новую систему, в которой по слепой,и необузданной страсти к новшествам они ищут твердой опоры для истины, и презрев святыя апостольския предания, они выдумывают другия пустыя, слабыя, ненадежныя и осужденныя Церковью доктрины, которыми они, сами, будучи ничтожнейшими людьми, думают обосновать и укрепить самую истину 1).

2. Модeрнист, как верующий.

Индивидуальный опыт, как источник религиозной достоверности.

Таков, возлюбленные братья, модернист, как философ. Если теперь кто пожелает узнать чем отличается модернист в качестве верующаго от философа, то надо указать следующее: хотя философ и допускает реальность божественнаго, как объект веры, но, по его мнению, реальность эта существует только в духе верующаго человека, как объект его чувства и его утверждения, т. е. только в качестве феномена. Существует ли Бог сам по себе, независимо от чувства и утверждения, этого философ не знает и ему нет до этого дела. Напротив, для модерниста, как верующаго, вполне достоверно, что Бог существует сам по себе и независимо от его веры. Если же спросить на чем, однако, покоится это утверждение верующаго, то модернисты отвечают: на частном опыте каждаго человека. — В этом утверждении они конечно, расходятся с рационалистами, но впадают в мнение протестантов и псевдо-мистиков. Вот как объясняют они дело: в религиозном чувстве можно открыть некоторую интуицию сердца, в силу которой человек непосредственно соприкасается с самою реальностью Бога и почерпает такую уверенность в Его существовании, которая далеко превосходит всякую научную достоверность. Итак, они допускают некоторый истинный опыт, превосходящий всякий опыт разума. И если, например, рационалисты отрицают такой опыт, то это лишь потому, что они не хотят поставить себя в нравственныя условия, какия требуются для этого опыта. Этот именно опыт, когда человек его приобретает, делает его истинно и собственно верующим.

Насколько все это далеко от католическаго учения, мы уж видели из постановлений Ватиканскаго Собора. Ниже мы скажем, каким образом эти положения, в связи с упомянутыми уже заблуждениями, открывают дорогу атеизму. Здесь же мы хотим только заметить, что из изложеннаго учения об опыте, в связи с учением о символизме, следует, что всякую религию, не исключая и языческих, нужно считать истинной. Разве не во всех религиях встречается такой опыт? Многие удостоверяют, что это так. По какому же праву модернисты стали бы отрицать истинность религиознаго опыта, пережитаго магометанином и присваивать истинный опыт одним католикам? И, действительно, модернисты не отрицают этого: тайно или явно, но они признают все религии истинными. Очевидно, что иначе им и невозможно думать. Ибо на основании чего, следуя их учению, можно считать какую либо религию ложной? Конечно или на основании ошибочности религиознаго чувства, или на основании ложности созданной разумом формулы. Но религиозное чувство по существу всегда одно и то же, хотя оно и может быть более или менее совершенным; для того же, чтобы разсудочная формула была истинной, достаточно, чтобы она соответствовала религиозному чувству, и удовлетворяла бы верующаго человека соответственно уровню его умственнаго развития. При сравнении различных религий модернисты, в лучшем случае, могут утверждать превосходство католической религии лишь на том основании, что она более жизненна, а также, что она более достойна называться христианской, т. к. более всех других религий отвечает началам христианства.

Нельзя удивляться таким выводам, так как они вытекают из признанных посылок. По весьма удивительно то, что находятся такие католики, миряне и священники, которые, хотя и ужасаются, хотим мы думать, таким чудовищным утверждениям, однако ведут себя так, как будто бы вполне их одобряют. Ибо они восхваляют учителей этих заблуждений и выказывают им публично такое уважение, что легко подумать, что они чтут не людей, не лишенных, быть может, некоторых достоинств, но те заблуждения, которыя они открыто исповедуют и всеми силами стараются распространять.

Другим пунктом философии модернистов, совершенно непримиримым с католическим вероучением является то, что свой взгляд на опыт они также переносят и на предание, и, таким образом, совершенно уничтожают предание в том смысле, как его понимает Церковь. Ибо модернисты понимают предание таким образом, что это есть некоторое сообщение другим людям путем проповеди первоначальнаго опыта, выражаемаго в интеллектуальных формулах. Поэтому они приписывают этим формулам не только значение представления, но и некоторую силу внушения, которая, действуя на верующаго, пробуждает в нем уснувшее религиозное чувство и возбуждает некогда пережитый религиозный опыт, действуя же на еще неверующаго, впервые порождает эго чувство и создает этот опыт. Таким путем религиозный опыт распространяется среди людей и не только среди современников путем собственно проповеди, но из поколения в поколение путем книг и устной передачи. — Сообщенный таким образом опыт иногда укореняется и остается живым, иногда же ветшает и умирает. Если он остается жить, то модернисты считают это признаком истинности, т. к. они отождествляют истинность с жизненностью. Отсюда снова можно сделать вывод, что все существующия религии истинны.

Теперь, возлюбленные братья, у нас более чем достаточно материала для выяснения взгляда модернистов да отношение веры к науке, прячем наукой они называют и историю. Прежде всего они утверждают, что объекты знания и веры совершенно различны и независимы, ибо вера направляется только на то, что наука признает для себя непознаваемым. Поэтому различны области их деятельности. Наука имеет дело с феноменами, до которых нет дела вере; напротив, вера направляется на божественное, совершенно неведомое для науки. Отсюда вытекает, что между верой и наукой никогда не может быт столкновений. Если каждая остается в своей области, то оне никогда не могут впасть в противоречие друг к другу. Они не согласятся с тем, что в природе бывают такия явления, которыя имеют отношение и к вере как, например, человеческая жизнь Иисуса Христа. Ибо, хотя эти явления и принадлежат к феноменам, но, посколько они проникнуты жизнью веры и вышеуказанным способом п р е о б р а ж е н ы и искажены верой, они изъяты из чувственнаго мира. и отнесены к миру божественному. Поэтому, на вопрос, действительно ли Христос совершал чудеса и пророчествовал, действительно ли он воскрес и вознесся на небо, агностическая наука отвечает отрицательно, а вера утвердительно. Но из-за этого не возникает противоречия между ними. Ибо отрицательный ответ дает философ, обращающийся к философам и разсматривающий Иисуса Христа исключительно с точки зрения исторической реальности; утвердительный же ответ дает верующий, обращающийся к верующим и разсматривающий жизнь Христа, как вновь переживаемую верою и в вере.

Однако, большой ошибкой было бы заключить отсюда, что наука и вера нисколько не зависят друг от друга. Действительно, наука независима от веры, но вера подчинена науке и притом не в одном, а в трех отношениях. Во-первых, нужно обратить внимание на то, что во всяком религиозном факте за исключением из него божественной реальности, полученной им от религиознаго опыта, все остальное, в особенности же религиозныя формулы, относятся к области феноменов и, следовательно, подлежат ведению науки. Верующий может, если хочет, выходить за пределы мира, но поскольку он все же остается в мире, он волей неволей, подчиняется законам, контролю и суждениям науки и истории. Во-вторых, хотя мы и сказали, что Бог является объектом одной только веры, во это относится только к реальности Бога, а не к идее Его. Ибо идея подчинена науке посколько последняя логическим, как говорят, путем возвышается до абсолютнаго и идеала. Поэтому философия или наука имеет право мыслить идею Бога, развивать и исправлять, если к ней примешивается нечто чуждое. Отсюда правило модернистов согласно которому религиозное развитие должно сообразоваться с развитием нравственным и умственным, а, следовательно, no выражению одного их учителя, подчиняться ему. В-третьих, наконец, человек не терпит в себе раздвоения; а потому для верующаго возникает некоторая внутренняя потребность так согласовать веру с наукой, чтобы она ни в чем не противоречила общему научному представлению о мире. Таким образом выходит, что наука совершенно независима от веры; напротив того вера, несмотря на признанную их разнородность, подчинена науке. — Все это, возлюбленные братья, прямо противоречит тому, чему учил Наш предшественник Пий IX: Во всем, что касается религии, философия должна не господствовать, но служить, не предписывать чему следует верить, но с разумной покорностью усваивать, не изследывать глубины тайн Божиих, но благочестиво и смиренно чтить их2. Модернисты совершенно извращают дело, почему к ним можно приложить то, что другой наш предшественник Григорий IX писал о некоторых богословах своего времени: Некоторые из вас, надутые точно меха тщеславием, тщатся невежественными новшествами нарушить границы, установленныя святыми Отцами; они приспособляют смысл священнаго писания к философскому учению рационалистов, не для того, чтобы принести пользу слушателям, но только чтобы выставить на показ свое знание... Соблазненные разнообразными и причудливыми учениями, они перемещают хвост и голову и подчиняют царицу служанке3).

Поведение модернистов, вполне сообразное с их учением, еще более выясняет их взгляды. Если их послушать и дочитать, то можно подумать, что они сами противоречат себе, что они не последовательны. Однако, все это они делают сознательно и намеренно, следуя своему мнению об отдельности веры и знания. Вот почему некоторыя страницы их книг таковы, что под ними подписался бы и католик; но переверните страницу — и подумаете, что ее диктовал рационалист. Пишут они историю: нигде нет упоминания о божестве Иисуса Христа, но с церковной кафедры они твердо Его исповедуют. В историческом повествовании они не упоминают о соборах и о святых отцах, но преподавая катехизис, они с уважением на них ссылаются. Они различают даже два вида экзегезиса: богословский или пастырский и научный или исторический. Подобным же образом, разсуждая о философии, истории или критике и, исходя из :того положения, что знание не зависит от веры, они, не боясь следовать по стопам Лютера, выказывают презрение к католическим наставникам, Святым Отцам, вселенским соборам и учительской власти Церкви. Если же их порицают за это, то они начинают жаловаться, что их лишают свободы. Исповедуя, наконец, что вера должна подчинятся знанию, они постоянно и открыто упрекают Церковь за то, что она упорно отказывается подчинять и приноравливать свои догматы к философским мнениям. Сами же они, отказавшись для этой цели от древняго богословия, пытаются ввести новое, которое во всем следует сумасбродствам философов.

3. Модернист, как богослов.
^ Два основных принципа: имманентность и символизм.

Теперь, возлюбленные браться, модернист является пред нами как богослов. Вопрос этот обширен но мы будем кратки. Дело идет о примирении веры с наукой и, конечно, чрез подчинение веры науке. Модернист-богослов заимствует принципы у модерниста-философа и применяет их к модернисту-верующему. Эти принципы суть: имманентность и символизм. Дело происходит очень просто. Философ утверждал, что принцип веры имманентен; верующий добавляет, что этот принцип есть Бог; богослов делает вывод: следовательно Бог имманентен человеку. Это и есть имманентность. Далее, философ установил, что всякое представление объекта веры есть только символ; верующий установил, что и объектом веры является Бог в себе; отсюда богослов заключает: все представления божественной реальности суть только символы. Это — богословский символизм. Далее, мы ясно увидим насколько эти заблуждения одно гибельнее другого. Скажем сначала о символизме. Во-первых, так как представления по отношению к объекту суть только с и м в
  1   2   3

Похожие:

Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconГ. В. Плеханов Основные вопросы марксизма
Дицгена. До сих пор не было сделано попытки дополнить Маркса Фомою Аквинским. Но нет ничего невозможного в том, что, несмотря на...
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconПапы разные важны, папы детям всем нужны!
Простой житейский опыт показывает нам, что многие мужчины вполне способны обеспечить полноценный уход и заботу о ребенке самостоятельно....
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconПророчество Богатого Папы Выдающемуся учителю
Индианаполисе, штат Индиана. Причина, по которой мы посвятили эту книгу школьному учителю в том, что корни проблем, обсуждаемых в...
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconЗачислении первоклассников, вручение грамот
Здравствуйте, дорогие друзья! Добрый день, мамы и папы, бабушки и дедушки, уважаемые гости!
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconСценарий родительского собрания
Уважаемые мамы и папы! У нас сегодня родительское собрание, которое мы проводим в форме семейного совета
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconРабочая тетрадь по хореографии учении 1 класса
Я фея Балетная туфелька. Я живу в волшебной стране Хореография. Все её жители очень хорошо танцуют
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconЧто изучает философия?
Русская религиозная философия начала 20 века: Вл. Соловьёв, Н. А. Бердяев, Н. Фёдоров. Рассказать об учении одного из философов
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconПринципы системы станиславского
...
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов iconДорогие мамы и папы, бабушки и дедушки!
...
Энциклика Папы Пия X об учении модернистов icon1. Расписание звонков: 1 урок 00 35
Для того чтобы мамы и папы первоклассников стали их союзниками разработан комплект справочных материалов для родителей
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
pochit.ru
Главная страница